Сузеньос появился в кабинете часом позже, очевидно, после душа: с влажными волосами и не такой серый. Кидан проигнорировала его, сосредоточенно занимаясь у камина.

Он пригладил свои влажные твисты.

– Тебе нельзя вот так заявляться в ту комнату…

– Почему?

Сузеньос стиснул зубы.

– Это опасно.

Кидан прищурилась. Она в это больше не верила.

– У меня текла кровь.

– Что?

– Ты говорил, что в той комнате не можешь контролировать свою жажду. У меня там текла кровь. Ты не отреагировал.

Лоб Сузеньоса пошел морщинами, потом разгладился.

– Не нападая, я оказывал тебе любезность. – Сузеньос сел на свое место, достал перчатки и чернила.

У Кидан звенело в ушах. Прямо под большим пальцем у нее что-то пульсировало, словно она нашла сокровище, но какое именно, не понимала. Согласно закону дома, если бы Сузеньос поставил Дом под удар, то потерял бы что-то равной ценности. Каждую ночь Сузеньос отчаянно старался изменить закон. Что украл у него дом? Наверняка что-то важное. Кидан вспомнила чайный закон декана Фэрис. Какие ограничения существовали для такой карательной силы?

Кидан прищурилась еще сильнее.

– Где?

Сузеньос даже голову не поднял.

– Что?

– Где у меня текла кровь?

– Почему это имеет значение?

– Ты всегда чувствуешь кровь. Когда я отравилась, ты заметил, что у меня неправильный запах.

– Не бери в голову! – Резкость его тона напугала Кидан.

– Почему?.. – начала она, но осеклась, перехватив его мрачный взгляд. Сузеньос злился, но из-под ярости сочился тот же туман страха, какой Кидан чувствовала в обсерватории. Почему он так сильно нервничал всякий раз, когда упоминалась та комната? – Чего ты боишься?

– Кидан. – Ее имя Сузеньос проговорил очень тщательно, почти как угрозу. – Выброси это из головы.

Лампа в кабинете замерцала, стены покрылись рябью жестокости. Казалось, коридор тянул сюда пальцы и когтями впивался ей в горло. «Не говори!»

Кидан прошла к письменному столу Сузеньоса и подалась вперед, не в силах не потянуть за ниточку. Почему он не отреагировал на ее кровь?

– Если Сузеньос Сагад поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у него что-то равной ценности… – Кидан посмотрела в сторону обсерватории, потом снова на его грозное лицо. – Что-то невероятно ценное для тебя… Что-то стоящее твоей борьбы; что-то спасшее тебя он смерти, когда она выкашивала твой двор… – Кидан снова осеклась, глаза у нее распахнулись. – Но это же невозможно!

Сузеньос поднялся, прижав ладони к столу. Он был в дюймах от ее носа и едва сдерживался.

– Прекрати.

Ну как она могла прекратить? Сузеньос мог убить ее за то, что она озвучивала его секреты, но Кидан должна была вырвать правду из своего тела, позволив ей перевернуть мир с ног на голову.

– Есть причина, – шепнула она. – Причина, по которой ты пугаешь меня обсерваторией. Не потому, что она опасна для меня, а потому, что она опасна для тебя.

Мигание лампы стало судорожным – так бьется птица, которая попала в клетку и сражается с наступающей смертью.

– Вернись на свое место. – Каждое слово проталкивалось сквозь стиснутые зубы.

Отсутствие реакции на кровь – каким бесконечно слабым Сузеньос был в той комнате, почти… человечным.

Кидан поняла. Да, она наконец поняла, и это было прекрасно. Губы Кидан медленно растянулись в улыбке.

Она наклонилась к Сузеньосу так, чтобы видеть его бдительные глаза.

– Этот дом крадет твое бессмертие, да?

Сузеньос медленно закрыл глаза и выругался сквозь зубы.

– И чего тебе стоило не лезть.

В груди у Кидан стало невероятно легко.

– Так я права, да? Закон дома уже действует? Обсерватория крадет то, что тебе дороже всего…

Скрипя и разгоняясь, стол отъехал в сторону, врезался в стеллаж, и с него попадали книги. Изумленная Кидан отскочила назад. Сузеньос навис над ней и схватил за руку.

Ноги Кидан стали ватными.

– Что ты делаешь?!

Сузеньос дернул ее вперед, неожиданный рывок сбил ей дыхание, ведь железные тиски сжали ей центр тяжести. Они стали двигаться на запредельной скорости. У Кидан скрутило желудок, к горлу поднялась желчь. Если Сузеньос не остановится, ее вырвет. Отдышаться Кидан удалось лишь на холодных камнях винного погреба под домом. Кидан развернулась, ощупывая влажные стены. Сузеньос ухватился за дверь и запер ее.

– Нет! Нет! Сузеньос! – Кидан бешено заколотила в дверь. – Не надо!

Дранаик не сдвинулся с места, он мрачно наблюдал за ней, тяжело дыша.

– Тебе не полагалось этого знать.

От страха внутри у Кидан все напряглось.

– Я никому не скажу. Только отпусти меня!

Сузеньос попятился, поднялся по лестнице и захлопнул дверь сверху.

– Сузеньос, мать твою!

Кидан огляделась в поисках выхода, но ее окружали только бутылки с темно-красным и коричневым спиртным. Кидан тяжело опустилась на холодный пол, стараясь «продышать» паническую атаку. Если бы Сузеньос собирался ее убить, то уже убил бы. Выводы утешительные. Он еще не определился. Ей просто нужно было убедить его, что она не опасна. И тем не менее…

Сузеньос.

Смертный.

По крайней мере в обсерватории.

Ладони Кидан распластались на твердом камне; сила дома и его законов наконец доходили до нее в полной мере. Очевидно, что законы дома имели большую власть, но подобное… Им было под силу изменить основы жизни и смерти, лишить бессмертного могущества, наделить смертного невиданной мощью. Поэтому дети Укслея убивали друг друга ради наследства? Это доказывало лишь то, что Кидан еще многого не знает об этом мире.

Ее семья отлично понимала, как наказать Сузеньоса, поставившего под удар Дом Адане. Но что именно вкладывалось в понятие «Дом»? Где оно начиналось и где заканчивалось? Что защищал этот закон? Формулировка была слишком расплывчатая. Кидан позволила мыслям захватить себя, прокручивая в голове каждый разговор, пока их сеть не спуталась окончательно. Смертельно уставшая, Кидан заснула на полу, стуча зубами от холода. Прижавшись ухом к старым камням, девушка представляла, как чрево дома дышит огнем, чтобы она не замерзла насмерть.

Когда дверь наверху открылась снова, Кидан стряхнула со щеки мелкий камешек и вскочила.

– Сузеньос?

По ступеням спускались ноги стройнее, чем у Сузеньоса; потом Кидан увидела знакомый жилет из красной парчи и четкую линию каре. По спине Кидан побежала струйка ледяной воды.

За решеткой стояла Инико Обу с холодным и бесстрастным лицом. На лестнице снова застучали шаги – спустился Сузеньос.

Кидан сосредоточила внимание на нем.

– Я хочу с тобой поговорить.

– Конечно, хочешь, – вмешалась Инико, – но разбираться с тобой буду я.

Кидан умоляюще посмотрела Сузеньосу в глаза, но тот покачал головой и стал подниматься обратно по лестнице.

– Пожалуйста, подожди!

Инико притянула к себе старый стул и села за решетчатой дверью, склонив голову.

– Он не знает, что с тобой делать. А вот у меня очень четкие намерения.

– Я никому не скажу, – прохрипела Кидан.

– Этим он рисковать не может.

Кидан зло на нее глянула:

– Если ты что-то мне сделаешь, декан Фэрис тебя арестует. Думаешь, он станет рисковать ради тебя жизнью?

Улыбка Инико напоминала невеселую тонкую дугу.

– Сузеньос – наш лидер. Мою верность ему поколебать невозможно. Твои попытки это сделать красноречивее, чем ты думаешь.

Кидан отчаянно старалась не ежиться под ее гневным взглядом.

– А где Тадж?

– Тадж не хочет видеть то, что здесь случится.

Кидан попятилась от нее и села на пол. Ей крышка.

– Как твои кошмары? – Инико склонила голову набок.

– Кошмары?

– Говорят, Шувра отравляет мозг, поднимая на поверхность ужаснейшие поступки.

Кидан сосредоточилась на старом вине.

– Все в порядке. Я привыкла к кошмарам.

Неправда, хотя Джун была экспертом по кошмарам. Она не просыпалась испуганной и измученной, наверное, раз в год. Называлось это парасомнией.

– Йос говорит, что слушает твой пульс, и от ночи к ночи он все менее ровный. Тебе осталось немного.

Кидан замялась:

– Он прямо так и сказал?

– Да. Он хочет, чтобы ты выжила. На его глазах умерло достаточно Адане.

Кидан навострила уши и украдкой глянула на Инико, проверить, не продиктовано ли это признание какой-то извращенной стратегией. Она отвела взгляд. Инико наверняка врала: Сузеньос добивался одного – изменения закона дома, чтобы его тайна не раскрылась.

– Расскажи мне о своих кошмарах, – продолжала Инико.

– Что?

– Мне любопытно.

– Сейчас ни один не вспоминается.

Инико встала, ее тень вытянулась, как коса смерти.

– Немногим известно, что родина Шувры – Западная Африка. Ее давали рыдающим матерям, потерявшим детей. Знаешь, как она действует? Приспосабливает тело к отдыху и помогает спать без сновидений. Большинство думает, что их любимые умерли, настолько спокойно они спят. И без всяких кошмаров.

У Кидан сжался желудок.

– У меня, должно быть, другой сорт.

Дверь открылась. Кидан вскочила на ноги. Инико медленно вошла в погреб, настолько уверенная в том, что пересилит Кидан, что оставила дверь раскрытой настежь.

Кидан дотянулась до бутылки вина у себя за спиной, обхватила пальцами горлышко, и швырнула в Инико. Бутылка разбилась о предплечье дранайки, облив ее ярко-красным. Инико хмуро оглядела свой наряд.

– Зря ты так.

Кидан рванула наверх.

Она добралась до третьей ступеньки, когда ей заломили руку за спину, и раз! – распороли запястье. Инико поднесла руку Кидан ко рту и высунула язык, чтобы слизать капли. Потом обнажились клыки.

– Ты что творишь, мать твою?! – закричала Кидан.

Инико укусила ее. Боль разлилась по венам.

– Прекрати…

Железная рука Инико стиснула ей горло. Комната завертелась в головокружительном танце, а остановилась в совершено другой обстановке. Кидан оказалась… на корабле. Нет, на корабле была Инико. Закованная в цепи, она раздирала своих пленителей на части со свирепостью пантеры.

Ее звали Морской демоницей, губительницей пиратских кораблей. Но Кидан не просто наблюдала за прошлым Инико. Ярость Инико перетекала в кожу Кидан и неприятно закипала, так что, когда дранайка наконец отпустила ее, Кидан скользнула на пол, увлекаемая растущей силой тяжести.

Инико опустилась на колени, ее гладкое каре засверкало огнем.

– Твоя кровь чиста.

Кидан по-прежнему плыла на корабле, ее губы сохли от жажды. Вспомнились слова Таджа о связи между укусом вампира и воспоминаниями. Укус в запястье открывал… детство друг друга. Значит, Кидан видела юность Инико. А Инико заглянула в детство Кидан?

На лестнице застучали чьи-то шаги.

«Беги!» – велела себе Кидан, но в ногах не осталось ни капли силы.

У решетчатой двери появился Сузеньос. Он рывком поднял Инико на ноги и взволнованно заговорил:

– Скажи, что не пила ее кровь. Какого дьявола…

– Она не отравлена. Я должна была это доказать.

Само время застыло вместе с Сузеньосом.

– Что?!

– Она врала нам. Шувры в ее организме не было! – рявкнула Инико, губы которой испачкались кровью.

Сузеньос пронзил Кидан угрожающим взглядом. Девушка неуверенно поднялась на ноги. Если не сдвинется с места, она здесь умрет.

«Беги!» – кричал ее разум. С отчаянным приливом сил Кидан рванула мимо них и выбежала за решетчатую дверь. В груди расцвела надежда. Она почти добралась до лестницы. Оставалось лишь подняться по ступеням.

В нее врезалось чье-то крепкое тело. Над ней возвышался Тадж, без своей обычной улыбки как две капли воды похожий на волка.

– Мне от этого больнее, чем тебе.

Тадж схватил Кидан за руку и держал ее, пока к ним не подошел Сузеньос.

– Погодите! – От страха голос Кидан стал высоким. – Дайте объяснить.

Сузеньос притянул ее запястье к себе, вдохнув запах крови. Неподвижность его позы избавила остальных от сомнений. Когда Сузеньос выпрямил спину, его лицо было мрачнее мрачного.

– Тадж, забери Инико и дай ей напиться кровью в ее собственном доме, – ледяным голосом велел он. – Здесь вас никогда не было. Спрячь ее, пока не сойдет краснота с глаз.

У Инико резко сжались вены на шее. Ее большие золотисто-карие глаза вот-вот покраснеют. Когда вампиры пьют кровь неинициированных смертных, то заболевают, и глаза у них краснеют на три дня – срок, достаточный для поимки и наказания смертью.

Тадж не сразу отпустил Кидан, но когда это случилось, взгляд его карих глаз стал тяжелым.

– Прости…

От его извинения сердце Кидан бешено забилось. Она сейчас умрет.

Тадж и Инико исчезли с невероятной скоростью. Внезапно меньше всего на свете ей захотелось оставаться наедине с Сузеньосом.

– Не сомневайся, Кидан. – Голос Сузеньоса дрогнул, порываясь стряхнуть контроль. – Если из-за этого с Инико что-то случится, я лично избавлю тебя от страданий.

Сузеньос обнажил клыки, его взгляд прилип к кровоточащему запястью Кидан. Пряча руку, девушка попятилась к лестнице, к свободе. Сузеньос покачал головой, двинул челюстью, вытащил флягу и, мгновенно опустошив, стиснул ее металлический корпус.

Глаза и волосы Сузеньоса словно воспламенились, ярко засияв красноватым золотом. Он открыл и придержал дверь погреба.

– Заходи! Сейчас же.

Кидан посмотрел на ступеньки. Она была так близко.

– Убегай! – От голода голос Сузеньоса стал глуше, клыки сверкнули на фоне темной кожи. – Давай же, попробуй бежать и уничтожь нас обоих.

У Кидан сердце к горлу подскочило. Она двинулась в сторону погреба, к Сузеньосу.

– Медленнее! – прорычал Сузеньос, стискивая дверь.

Кидан сбавила шаг, а когда прошла мимо Сузеньоса, он резко повернул к ней голову, будто ее запах был слишком сильным. Кидан пятилась от лестницы, пока спиной не уперлась в самую заднюю полку с вином. Сузеньос быстро запер ее, с трудом сосредоточив внимание на замке.

– Ты врала мне и использовала меня, – проговорил он низким глухим голосом, – и в этом исключительно моя вина. Я слишком быстро тебе поверил, потому что захотел. В момент слабости я возжелал, чтобы яд в твоем организме стал ответом на все вопросы. В итоге мне не пришлось бы тебя убивать; в итоге ты перестала бы быть угрозой; в итоге ты обратилась бы в вампира, и мы с тобой…

В горле Кидан неожиданно встал ком.

– Сузеньос…

– Спасибо, что напомнила, как все на самом деле.

Сузеньос ушел. Кидан медленно опустилась на пол; дотянувшись до галстука, развязала его и обмотала им запястье. Давление ткани смягчило жгучую боль, и Кидан попробовала думать.

Что ей теперь делать, черт подери?!

Игра закончилась, дранаики узнали ее секрет. Он узнал. Лицо Сузеньоса промелькнуло перед ее мысленным взором, полоснув шоком и болью предательства, а за ним те врезавшиеся в память слова.

Кидан зажмурилась и потянулась к сестре.

«Я не справилась. Прости меня, Джун».

Джун не ответила. Она злилась на Кидан за то, что та помогала Сузеньосу; за то, что нарушила обещание. Кидан утонула в запахе выбродившего вина, голова стала тяжелой. Бутылочные осколки манили. Наверное, ей конец.

Дверь наверху открылась, приблизился стук легких шагов. Доброе лицо Этете дышало тревогой.

– Кидан? О боже!

– Этете! – Кидан бросилась к двери погреба и схватилась за решетку. – Выпустите меня, пожалуйста!

В руках Этете держала большую связку ключей, которые начала пробовать, один за другим.

– Где они? – хрипло спросила Кидан

– Ушли помогать Инико. Нам нужно торопиться

Кидан зажмурилась. Она еще могла выбраться из погреба живой. Шестой ключ щелкнул и повернулся. Кидан обняла мягкое тело Этете, вдыхая запах теплого хлеба.

– Спасибо.

– Уходи и никогда не возвращайся.

Кидан побежала вверх по лестнице. Ей нужно было взять сумку и бежать. Коридоры иглами царапали ей мозг. Кидан стиснула голову, борясь с болью.

В конце коридора появился образ Джун.

«Ты не можешь уйти».

Голос Джун с силой ударил Кидан в грудь, выбив из равновесия.

Мир раскололся, но кто-то держал ее, обхватив за талию. Кидан морщилась, но они добрались до ее комнаты, где она могла продышаться.

Этете вытирала слезы Кидан шалью, но они продолжали течь. Впервые за несколько месяцев они хлестали из нее, как из глубокой раны.

– Я не могу уйти, – шепнула Кидан – Я должна ее найти.

– Сузеньос убьет тебя, если останешься. – Лицо Этете напряглось. – Он не оставляет раскрывших его секрет в живых.

Получается, Этете знала закон дома. Сузеньос настолько ей доверял. Дранаики Адане… Они каким-то образом выяснили этот закон? Поэтому Сузеньос их убил?

В коридоре замигала лампа. Медовые глаза Джун метали молнии.

– Она хочет, чтобы я осталась. Даже если я погибну, пытаясь…

Этете мрачно кивнула.

Последняя попытка. Кидан должна была предпринять ее ради Джун. Если Инико задержат за насильственное кровопитие, все поймут, что Кидан никто не травил. Тогда и расследование закончится. Сегодня ей представлялся последний шанс выяснить что-то полезное.

Как по волшебству, вспыхнул экран телефона – пришел имейл из тюрьмы Драстфорта. Омар Умил был готов с ней встретиться. Кидан прижала телефон к груди, шепнув вселенной спасибо.