Шок и сплетни прокатились по Укслею вместе с первым ливнем года. Администрация кампуса вызвала на допрос Корила Квароса. Видеодоказательства того, как он применял силу к испуганной Рамин, не позволяя ей покинуть его дом, просочились на сайт кампуса. Публичный характер доказательств не позволял в них усомниться, и отец Слен стал главным подозреваемым в гибели Рамин.

Неудивительно, что на встрече рабочей группы Слен не присутствовала. Даже не раскрыв книг, они сидели в полной тишине. Единственным источником звука был ролик, который Джи Кей проигрывал на своем телефоне.

– Наконец-то, – вздохнул монах, нахмурившись, – они добьются справедливости для Рамин.

Кидан не испытывала ни капли сочувствия к отцу Слен, но вопросов возникало больше, чем ответов. Кто сбросил Рамин с башни? Все знали, что решающий удар нанес вампир, который накрасил Рамин губы и укусил ее в шею, но кто из вампиров это сделал? И как убийство Рамин связано с Джун?

* * *

На следующем собрании «Тринадцатых» отсутствие Корила Квароса стало темой для обсуждения. Кидан держалась в тени и слушала.

– Сбросить человека с башни… кажется немного показным, да? – спросила красавица-дранайка с черной помадой. – Такое ощущение, что Кварос хотел покрасоваться перед всем миром. Странноватая тактика для такого таинства, как убийство.

– Зачем ему такое? – удивился ее худой, усатый спутник.

Она пожала изящным плечом:

– Или он наслаждается искусством убийства, или же это была хитрая уловка, заставившая всех отвлечься.

– Отвлечься? – неожиданно сказала Кидан. – На что?

Дранайка захлопала густыми ресницами.

– На башню, разумеется. Прожектор светил так, что все подняли головы вверх, в то время как зачинщик скрывался в тени.

– Но именно это сделало Корила подозреваемым, – вставил другой дранаик, в шикарном костюме цвета бургунди. – Подтвердить его месторасположение на момент гибели девушки никто не мог. Разумнее было бы и не прятаться, и не привлекать к себе лишнее внимание.

Дранайка сверкнула красивыми зубами.

– Сакро, я просто обожаю твою логику.

Сакро отвесил неглубокий поклон.

Кидан нахмурилась. Ей не нравилось, что дранаики обсуждают этот вопрос без капли эмпатии, но их холодная оценка помогла задаться хорошим вопросом: «Зачем Корил сделал гибель Рамин такой публичной?» Никакой выгоды от этого Кидан не видела.

В передней части комнаты Тэмол Аджтаф встал и застегнул золотую пуговицу.

– Прошу внимания. Понимаю, что это шок для всех нас. Корил Кварос был уважаемым членом нашей группы. Уверяю, расследование проведут должным образом. Если у кого-то из вас есть личные вопросы в этой связи, прошу обращаться ко мне.

Кидан смотрела на его холодные зеленые глаза. Тэмол не скорбел по Рамин, по крайней мере открыто. Он объявлял, что убийца его сестры найден, будучи одет с иголочки, как обычно сдержан и невозмутим.

Рядом с Кидан вдруг вырос Руфиал Мэкэри.

– Похоже, ты им нравишься, – проговорил он. – В «Тринадцатые» так быстро не попадешь. Хотя у тебя ситуация проще, ты единственная наследница, и все такое.

Не отходить от Руфиала Кидан удавалось лишь ценой огромного волевого усилия.

– По-моему, попасть в «Тринадцатые» несложно.

Улыбка Руфиала стала натянутой.

– Всем остальным, имеющим по четырнадцать кузенов, необходимо хорошо себя зарекомендовать.

– О чем это ты?

– Думаешь, «Тринадцатые» по доброте душевной нашли обмен жизни для моей сестры? Мне пришлось выполнить множество заданий, включая наше.

У Кидан волоски на затылке встали дыбом.

– О Юсефе не беспокойся. Он у меня под контролем.

Руфиал с сомнением поднял бровь.

– Если он сдаст квадрантизм, за дело придется взяться мне. А ты тогда можешь не получить обмен жизни. – Во взгляде Руфиала читалась нездоровая решимость, как у хищника, выслеживающего добычу. Кидан заставила себя кивнуть.

В другой части комнаты открылась боковая дверь, и неслышно вошел Тэмол с новым членом «Тринадцатых», которого Кидан прежде не видела. Новенький явно был из Дома Деларусов. Эмблема Деларусов, роза из красного шелка, идеально подходила Дому моды.

– Как говорится, долой старое, даешь новое, – продолжал Руфиал. – «Тринадцатые» обожают движуху. Члены клуба меняются быстрее, чем костюмы Сакро. Пользу нужно приносить постоянно. Когда свихнулся Умил, пришли Мэкэри. Когда спотыкается Кварос, наготове Деларус…

– Погоди, Умил? Омар Умил?

– Кто же еще.

У Кидан застучало в висках. Как же она не знала, что Омар Умил состоял в «Тринадцатых»? Он попал в тюрьму и стал изгоем, наверное, поэтому его исключили.

– Мне нужно идти.

Руфиал поднял бокал.

– Ты можешь поступать как тебе вздумается, наследница Дома-основателя. Оставь нас драться за объедки, пока ты пожираешь своего льва.

Как только Кидан отошла от Руфиала достаточно далеко, ее плечи расслабились. Теперь она знала, что сказать в письме, дабы привлечь внимание Омара Умила. Она взяла ручку и составила текст, дважды упомянув число тринадцать, – один раз в связи с днем рождения своей биологической матери, другой – как случайное число. Кидан надеялась, что этого хватит.

Она отнесла письмо в тюрьму и вернулась в пустой дом.

Кидан подумала было заняться квадрантизмом, но желудок сводило от голода. На кухонной плите стояла кастрюля с сига ват[6] и тарелка с лепешками инджера[7]. Подняв крышку, девушка вдохнула ароматы тушенного до мягкости мяса и розмарина. Безмолвно поблагодарив Этете, она разогрела жаркое. Взгляд упал на записку на мраморной столешнице.

«Сузеньос, я уехала в гости к детям. Не ходи в обсерваторию один».

Кидан положила записку на место. В доме царила необычная тишина. Девушка прошла по коридорам, заранее подготовившись к волне вонзившихся в нее ножей, и добралась до обсерватории. Она осторожно приоткрыла дверь, и к ногам ее полился ручеек синего света.

Сузеньос лежал на полу в неуклюжей позе. Совершенно неподвижно.

– Сузеньос! – шепотом позвала Кидан.

Дранаик не шевелился. Кидан сделала шаг вперед и застыла. Он предупреждал ее множество раз: «В этой комнате я не в состоянии контролировать свою жажду».

Сбоку девушка заметила каминную полку и потянулась за муляжами фруктов, лежащими на ней. Перекатила на ладони несколько вишен. Совершенно бездумно Кидан начала швырять их в Сузеньоса, надеясь его разбудить. Вишни отскакивали от дранаика, темная кожа которого сияла, как обсидиан под витражным стеклом.

– Эй! – Как только вишни кончились, Кидан перешла на яблоки с грейпфрутами, которые ударяли посильнее.

Три фрукта попали в цель, но Сузеньос не реагировал.

Голос Джун пронесся над ней ураганом ярости: «Оставь его страдать!»

Кидан отшатнулась.

«Он этого заслуживает. – Шепот Джун нарастал. – Он лежит перед тобой незащищенный. Чего ты ждешь?»

Кидан задрожала. Почему ее голос казался таким реальным?

– Мне нужна его помощь. Я все еще ищу тебя… Знаю, я уже близко.

«Он должен умереть. Искорени все зло».

Кидан смотрела на Сузеньоса, а ее разум сражался сам с собой. Вспомнилась ночь, когда он вытащил ее из коридора. Боль стала невыносимой уже через нескольких минут. А как давно лежит на полу Сузеньос? Целый день?

Сузеньос должен был умереть, и все же… Кидан не могла развидеть юного короля, теряющего близких ему людей и придворных, от которых у него остались одни артефакты, ключ к которым он носил на шее. Как этому ни сопротивлялась Кидан, но трагическая история Сузеньоса смягчила ее отношение к нему, превратив из обидчика в жертву.

А грудь у него не двигалась.

«Черт его дери!»

«Не смей!» – крикнула Джун.

Кидан бросилась в самую холодную комнату дома, и даже в свитере шея у нее покрылась гусиной кожей. Грозные глаза Джун у двери превратились в дым, такой злой на Кидан, что та забывала дышать.

Стряхнув наваждение, Кидан опустилась на колени перед Сузеньосом, похлопала его по щеке, обожглась ледяной кожей и отпрянула.

– Эй! – Кидан тряхнула его за плечо. Сильно. – Приди в себя!

Глаза дранаика распахнулись, потом подернулись пеленой страха – Сузеньос отполз от нее, как от жуткого паука. У Кидан душа ушла в пятки.

Она подняла руки вверх и медленно выпрямилась.

Сузеньос тоже выпрямился и встал в боевую стойку.

– Я сейчас уйду, – заверила Кидан.

Она отступила на шаг, но Сузеньос бросился к ней и толкнул к окну так, что у нее затрещала спина. Острый угол ткнулся ей в запястье, слегка его поцарапав. Пульсирующая боль потекла от руки к спине.

– Это Кидан! – закричала она. – У тебя галлюцинации!

Его бредовое состояние немного отступило.

– Кидан? Что ты здесь делаешь?

Чувство облегчения пробилось ей сквозь ребра.

– Помогаю тебе.

Кидан спрятала кровоточащее запястье, только смысла в этом не было. Сузеньос почует запах и в этой комнате нападет. Струйка крови потекла на ладонь, и грудь девушки запульсировала от паники.

«Вот дерьмо!»

Но Сузеньос отступил, коснулся виска с вздутыми венами и голосом ниже, чем раскаты грома, напомнил:

– Я велел тебе сюда не заходить.

– Всегда пожалуйста…

– Убирайся!

– Что, прости?

– Убирайся отсюда! – проревел Сузеньос, и за спиной у Кидан раскололось оконное стекло.

Щеки Кидан покраснели от ярости. Стиснув запястье, она бросилась прочь из обсерватории. Едва переступив порог, она осмотрела руку. Порез оказался маленьким, но несколько капель крови упали на синий пол. А Сузеньос не заметил. В отличие от первого раза, он не опустился на колени, чтобы попробовать ее на вкус. Он не потянулся за флягой с кровью. Все это было бы не так странно, если бы одна вещь не оставалась при любых обстоятельствах неизменной – реакция вампира на свежую кровь.