– Добро пожаловать на ваш первый Праздник акторов! Сегодня вашим заданием будет убедить вампира подарить вам предмет своей одежды, – объявил профессор Андреас.

Кидан ушам своим не верила. Акторы в своих лучших нарядах стояли под мерцающими звездами среди колышущейся травы. Ежегодный праздник проводился в большом зале Андромеды, который сверкал пред ними, как разбитое стекло под водой. Кидан надела лазурное платье с высоким воротом, которое прислала ей декан Фэрис. Декан настаивала, чтобы наследница Дома Адане дебютировала на должном уровне. Дополняла вид изумрудная заколка, украшенная горной эмблемой Адане, – ею Кидан подняла свои косички, чтобы не падали на шею.

– Вы хотите, чтобы мы… взяли их одежду? – пропищала Асмил, девушка с короткой стрижкой.

– Не взяли, а убедили подарить. – Профессор Андреас поправил манжеты. – Нацеливайтесь на личную собственность – на кольца, пиджаки, даже платья, если получится. Собственность должна иметь значение. Чем ценнее она, тем выше оценку вы получите. Ненавижу повторяться, но повторюсь, потому что на этом этапе многие любят прикидываться глухими: «Красть вещи нельзя».

Профессор поедал акторов взглядом древних глаз, пока они не кивнули.

Руфиал Мэкэри, парень с развязной улыбкой, спросил:

– Есть какое-то особое правило, которому нужно следовать, чтобы получить платье? Каков предел? – Руфиал ухмыльнулся приятелю.

Профессор Андреас смерил его равнодушным взглядом.

– Предела нет. Можно делать все, что понадобится. Включая соблазнение. Хотя вряд ли у вас это получится, Мэкэри.

Руфиал аж зубы стиснул, а потом, услышав смех Юсефа, зло на него зыркнул:

– Времени у вас до полуночи. Наслаждайтесь едой, музыкой, разговорами. Старайтесь как следует, ведь все гости увидят, что вам подарили. Удачи!

Профессор ушел, и акторы стояли на свежем воздухе, вырабатывая стратегию.

– Насколько я знаю, самая трудная мишень – это Инико Обу. В последний раз она дарила свою одежду, кажется, четырнадцать лет назад. А вот Тадж Зури раздает свои вещи, как гребаные леденцы, – объяснял приятелям Руфиал в паре шагов от Кидан.

– А Сузеньос Сагад? – спросила Асмил дрожащим голосом, и Кидан тотчас навострила уши.

– Он дарит вещи, но к нему никто не суется. Слишком плохая история Дома. Всем известно, что он убивает своих компаньонов. Только посмотрите, в каком состоянии Дом Адане. Как, черт подери, осталась лишь она из?..

– Заткнись, Мэкэри, – холодно перебил Юсеф.

Руфиал скрестил руки на груди и перевел мрачный взгляд на Кидан.

– Ты понимаешь, что я прав, Умил. Даже ты не выбрал его в прошлом году.

Лицо Кидан вспыхнуло от чужого внимания. Сжимая кулаки, она перевела взгляд на колышущуюся траву. Кидан не могла думать о том, что потеряла всех своих родственников: она сразу упадет и больше не встанет. А вот Джун казалась достижимой. Джун она могла спасти, не потеряв безвозвратно.

– Не обращай на них внимание, – сказала стоящая рядом с ней Слен. – Если считаешь, что справишься, разыщи Сузеньоса.

При мысли об этом Кидан содрогнулась. Сузеньоса о подарке она точно не попросит.

В зал они вошли через массивные двери, обрамленные золотыми статуями льва Демасуса. Мифические существа обнажили страшные клыки, и переступающие порог студенты на удачу гладили их объемные гривы.

За порогом в огромном зале негромко звучала классическая музыка, рекой лилось шампанское, дождем сыпалась болтовня. Столики были закреплены за акторами согласно их статусу, влиятельность Домов определялась текущим состоянием бизнеса и числом верных дранаиков. Первый столик принадлежал Дому Аджтафов, последний – Дому Адане.

Слен, Джи Кей и Кидан разок выпили вместе, обсуждая, к кому лучше подойти, и в процессе потеряли Юсефа. Кидан заметила Таджа, разговаривающего с Асмил, а вот Сузеньоса не просматривалось. Не то чтобы ей хотелось его разыскать. Прошлой ночью дранаик не пришел домой, и Кидан надеялась, что не придет и этой.

Когда троица сделала небольшую паузу, вернулся Юсеф с подарком – с каблуком. Отсутствовал он ровно пять минут. Слен и Кидан впились в него взглядом

– А что? – Юсеф пожал плечами. – Я очарователен.

Мимо них с усмешкой прошел Руфиал в новом пиджаке, перекинув еще один через плечо.

Кидан прищурилась:

– Ненавижу этого парня.

– Я тоже, – проговорил Юсеф.

– Разве в прошлом году вас не ставили в пару на дранактии?

– Да, но дело просто в его энергии… Кажется, он постоянно за мной следит.

Кидан украдкой глянула на Руфиала, который сейчас впрямь следил за ними из другого конца зала.

– А в этом году он мой соперник на молодежной выставке искусств, – продолжал Юсеф. – Он метит в талантливые наглецы-художнички. Мир выдержит лишь одного такого, и это я. – Юсеф тихо засмеялся. Слушая внимательно, Кидан чувствовала, как его смех сбивается с нужного ритма, словно гоночный автомобиль перед аварией. Словно все это было маской. А сейчас она почувствовала это явственно… Юсеф боялся. Художники в потребности запечатлеть божественное зацикливались на творчестве и стремлении быть лучшими.

– Ты обязательно справишься, – заверила она Юсефа.

– Ага. Руфиал уговаривает мою двоюродную бабушку дать ему место в попечительском совете художественного музея Дома Умилов. Это меня и беспокоит. С каких пор Мэкэри меняют свои портфели на кисти?! Художественный музей наш, его мой отец… – Юсеф осекся. Кидан хотела спросить больше, но опасалась проявлять преждевременную назойливость.

– Ладно, вам, ребята, пора действовать, а мне нужно выпить, – сказал Юсеф и ушел.

– Джи Кей, к кому ты собираешься обратиться? – спросила Кидан.

Взгляд теплых глаз Джи Кея на ком-то остановился. Кидан нравились его мягкие движения, его безмолвная поза хранителя, всегда внимательного и бдительного.

– Я хотел бы поговорить с Сузеньосом Сагадом. К нему никто не подходит, больно на это смотреть.

– Нет! – слишком поспешно выпалила Кидан. Шею закололо, но оглядываться она не собиралась. «Значит, он здесь».

Слен и Джи Кей вскинули брови.

– В компаньоны он тебе не нужен, уверяю. Он подлый.

Джи Кей немного подумал и кивнул. Кидан вздохнула с облегчением. Вырвать Рамин из когтей Сузеньоса ей не удалось, но она еще могла защитить Джи Кея.

За соседним столиком кто-то подвинулся, открыв обзор на знакомые жилет и жакет из красного бархата и точеные скулы. У Кидан аж желудок сжался. Инико Обу. По испепеляющему взгляду дранайки Кидан поняла, что та все слышала.

– Пойду осмотрюсь. – Кидан двинулась к толпе гостей, сделав круг плечами, чтобы отделаться от гнева Инико.

Благополучно пробравшись в центр толпы, Кидан выдохнула.

К ней шел Тадж. Чуть раньше на нем были пиджак, длинное пальто и золотая цепь, а сейчас осталась майка-алкоголичка, обтягивающая его мускулистые плечи, а ремень исчез.

– Неужели? – Кидан вскинула бровь. – Быстро же ты.

– Обычно я стараюсь остановиться, пока не вышел за рамки приличия, но вот не удержался. Профессор будет недоволен. Он велел выбрать троих.

Кидан вгляделась в позолоченный обруч, который скорее закрывал лоб, чем держал волосы.

– Почему ты носишь его так?

Тадж удивленно коснулся обруча и улыбнулся одними губами.

– У меня уродливый шрам.

– Удобно носить обруч?

– Последние шестьдесят лет – не очень.

Кидан аж рот раскрыла:

– Тогда не нужно его носить. Шрамов стыдиться нечего.

– Я запомню это. – Тадж улыбнулся.

Кидан переступила с ноги на ногу, не зная, как попросить то, что ей нужно.

– Подари мне что-нибудь.

Тадж зажмурился, будто слова причиняли физическую боль.

– Да я бы с удовольствием, но не могу.

– Почему не можешь?

Тадж переключил внимание на что-то в глубине комнаты. Точнее, на кого-то, на кого именно, сомнений не было. Стиснув зубы, Кидан наконец посмотрела туда.

Он впрямь стоял там, небрежно развалившись, в костюме, цветом подходящим под черные как смоль глаза, с золотой и красной отделкой по вороту. Заметив Кидан и Таджа, Сузеньос помрачнел.

Кидан аж в холод бросило.

– Ты ничего не даришь мне из-за него?

– В этом вопросе я должен поддержать своего братишку.

Джи Кей не ошибся: Сузеньос был один. Невероятно, ни один актор не осмеливался приблизиться к дранаику, словно того окружал невидимый щит. Какая-то студентка изменила маршрут на полпути к Сузеньосу, только чтобы с ним не пересечься.

Год за годом… с таким отношением сталкивался Сузеньос?

Кидан сложила руки на груди.

– Зачем он вообще приходит?

– Может, надеется, что кто-то даст ему шанс. – Тадж многозначительно на нее посмотрел.

Кидан фыркнула:

– Может, если бы твой братишка не был таким чокнутым куском…

– Осторожнее. – Мрачный взгляд Таджа перебил ее грубые слова. – Не оскорбляй его при мне. Это самый быстрый способ разрушить нашу дружбу.

Кидан захлопала глазами. Во взгляде Таджа читалось строгое предупреждение, светло-карюю радужку затянула какая-то новая тьма. У Кидан аж пульс участился от такой пылкой верности, давней и непоколебимой. Сперва у Инико, теперь у Таджа. Почему они так защищают Сузеньоса? Кто он им?

Кидан медленно кивнула, не понимая, почему… Когда, черт подери, они подружились?!

Тадж снова улыбнулся, его лицо просветлело, словно напряженного разговора и не было. Он пожелал ей удачи и исчез в толпе. Кидан покачала головой, стараясь развеять давнее напряжение в груди. Дело было в обиде или в страхе? Нет, все оказалось отвратительнее. Кидан завидовала Сузеньосу.

Он нашел существ, которые принимали его таким как есть. Которые, не дрогнув, шли с ним дальше, когда он совершал чудовищные вещи.

У стены Кидан заметила Джи Кея, с напряженными плечами наблюдавшего за яркими огнями и звуками праздника. Юсеф был в гуще событий – улыбался, пристроившись к стайке девушек; Слен разговаривала со своим ухмыляющимся братом.

Кидан вдруг задумалась, сможет ли рассчитывать на их истинную дружбу. До сих пор она запрещала себе подобное. Те священные узы были для достойных и заслуживающих жизни. Но… но если такая дружба случилась у Сузеньоса, чем она хуже?

Кидан снова покачала головой. Ну что с ней не так?

Шумная перепалка привлекла ее внимание к углу зала.

– Дай сюда! – холодным как лед голосом потребовал Корил Кварос, нависнув над Слен и ее братом.

Кварос-младший протянул отцу самокрутку. Корил взглянул на нее, потом наотмашь ударил сына тыльной стороной ладони. Самокрутка вылетела из руки юноши и, слабо мерцая, приземлилась рядом с Кидан.

Слен помогла выпрямиться скрючившемуся от боли брату.

– Оставь его в покое!

– Наш Дом вы больше позорить не будете! – прорычал их отец, поправляя костюм.

Ногти Кидан чуть ли не до крови впились в ладонь, когда она, без раздумий и сомнений, прошла мимо Слен с братом, по дороге взяв с подноса напиток. В паре дюймов от Корила она споткнулась, пролив красное вино на спинку его пиджака. Корил Кварос медленно повернулся к ней: с костюма капало вино, лицо перекосилось.

Кидан коснулась своего виска.

– Извините меня, пожалуйста.

Пронзительные глаза Корила сузились. Он открыл рот, но тут же закрыл, сообразив, что за ним наблюдает ползала. Растянув губы в улыбке, он быстро вышел на улицу, чтобы привести себя в порядок.

Слен с мягкой нежностью осмотрела брата. Проявления сестринской любви заставили Кидан отвести взгляд. Она много раз осматривала так Джун.

– Я в норме. – Парень отмахнулся и, смущенный, зашагал прочь.

Гости сосредоточили внимание на более интересных вещах. Слен молча сжала руки в кулаки.

– Спасибо! – Ее голос был подобен тающей воде. Почти мягким.

Кидан шумно сглотнула.

– Твой отец не первый раз так поступает.

– Я в курсе.

Кидан сжала губы.

– Если хочешь, я о нем позабочусь.

Слен захлопала глазами. Большего проявления эмоций Кидан от нее не видела.

– О чем это ты?

«Черт!»

– О том, что я могу сообщить в полицию или что-то подобное.

Слен изучала ее, как пугающий перевод. Кидан рассматривала ее в той же манере, стараясь понять, что творится в этой умной голове. Здесь и сейчас глаза Слен казались вовсе не потухшими, а огороженными столькими слоями защиты, что все пронзительные взгляды отражались и преломлялись.

Может, Слен Кварос единственная из присутствующих здесь понимала, что предательство родных – как ядовитый шип под кожей. Как ни ковыряй и ни царапай рану, подцепить и выдернуть колючку не удастся.

Девушки вдруг поняли, что слишком долго смотрят в глаза друг другу, и их накрыла неловкая тишина. Чтобы не конфузиться дальше, они обменялись кивками и разошлись в разные стороны. Кидан в очередной раз покачала головой и сосредоточилась на задании.

Следующие три часа каждый из вампиров, к которому подходила Кидан, почеркнуто ее игнорировал. Кидан хотелось рвать на себе волосы: так неловко ей было. Ее дранаики не интересуют, но почему она не интересует их? Они ведь явно о ней говорили. Шептались о последней наследнице Дома Адане. У Кидан аж десны заныли: так трудно было держать язык за зубами.

Вампир Дома Роджитов, невысокий и пахнущий перечной мятой, оборвал ее на полуслове:

– Прости, неинтересно.

Взгляд вампира метнулся вглубь зала, глаза чуть заметно округлились. Не он первый заметно нервничал. Сбитая с толку, Кидан проследила за его взглядом. Сузеньос поднял бокал, изогнув губы в ухмылке. Вампир Роджитов шмыгнул прочь, не дав ей сказать ни слова.

«Да вы издеваетесь».

Разгневанная Кидан подошла к Сузеньосу:

– Что ты им сказал?

Голос Сузеньоса струился, как шелк:

– Жизнь в компаньонстве с тобой станет смертным приговором.

Кидан аж рот раскрыла. Сузеньос занес ее в черный список. Ее лицо перекосилось, только орать не было смысла. У нее осталось тридцать минут, поэтому она проглотила свой гнев и обвела взглядом обтягивающий наряд Сузеньоса. Придется ограничиться им.

Белоснежную рубашку Сузеньос расстегнул на несколько пуговиц, обнажив темную мускулистую грудь. Красная нить веной тянулась вдоль ворота, золотые кольца, украшавшие твисты, блестели на свету в отличие от глаз. Пиджак висел на стоящем рядом стуле. Взять легче легкого.

– Ну давай, попробуй.

– Что попробовать? – спросила Кидан, злясь, что он так легко читает ее мысли.

Сузеньос ухмыльнулся. Вдруг уже он принялся открыто рассматривать ее крутые бедра, тяжелую грудь, пока не сосредоточил внимание на закрытой воротом шее. Его взгляд помрачнел, в равной степени выражая и желание, и отвращение.

Кидан стиснула зубы.

– Прекрати!

– Прекращу, когда прекратишь ты.

– Я же не… так, – в ужасе проговорила Кидан. Хотя после инцидента в зданиях Южного Соста не могла не наблюдать за ним чуть пристальнее. Перед мысленным взором Кидан пронесся непрошеный образ Сузеньоса в полотенце, пропитанный тем дурманящим ароматом. Кидан нахмурилась.

Сузеньос разглядывал ее убранные в высокую прическу брейды, улыбаясь все шире.

– Так куда лучше. Теперь твоя прекрасная шейка на виду.

Глаза Кидан превратились в щелки.

– Немудрено, что никто не хочет быть твоим компаньоном.

Сузеньос поднял бровь:

– Ты тратишь время, оскорбляя меня. Лучше иди соблазняй какого-нибудь вампира. На этот раз я буду смотреть.

Напоминание о вчерашнем. Плечо Кидан покрылось мурашками при мысли о том, как она смотрела на его влажный поцелуй, превращающийся в пронзительный укус. Ноздри задрожали, но Кидан заставила себя успокоиться.

– Понимаю. – Кидан села рядом с Сузеньосом, положила его пиджак на колени и изобразила сочувствие. – Беднягу Сузеньоса никто не выбирает, вот ты и хочешь показать мне, каково это.

– Обожаю смотреть, как ты впадаешь в отчаяние.

– Я не впадаю в отчаяние.

– Что сказал Тадж? Я видел, как ты с ним болтала. – Сузеньос украдкой взглянул на Кидан. – Казалось, он разбил тебе сердце.

Кидан крепче стиснула его пиджак.

– Восхитительно! – Грудь Сузеньоса зарокотала от негромкого смеха.

– Что именно?

– Ты подумала, что Тадж настроен против меня. Он так убедительно провел ту маленькую спасательную операцию в Южном Состе?

Кидан вскочила. Как же она его ненавидела! Дольше пары минут не могла рядом с ним выдержать!

– Эй, погоди. – Сузеньос протянул мускулистую руку. – Мой пиджак, пожалуйста!

Кидан до сих пор сжимала пиджак обеими руками, а тут, скрипя зубами, отдала.

– За твою последнюю ночь! – Сузеньос поднял бокал. – Ты продержалась дольше, чем я ожидал.

Негодуя, Кидан зашагала прочь.

До полночи оставалось двадцать минут, и почти все акторы задание выполнили. Джи Кей, как ни странно, разговаривал… с Инико.

Кидан вышла из душной жары зала и вдохнула свежий, обжигающе-холодный воздух.

Вот и все.

Если не сдаст дранактию, то не сможет остаться в Укслее. Сердце болезненно сжалось, Кидан прислонилась к стене здания, закрыв глаза.

«Прости, Джун».

Раздался стук фаланг.

– Ты как, ничего?

Кидан подняла голову и шумно выдохнула:

– Я провалюсь.

Джи Кей сощурил светло-карие глаза.

– Всегда есть следующий год.

Кидан покачала головой:

– Я не могу ждать следующего года. Едва я уеду… Сузеньос унаследует мой дом. Ему лишь нужно в одиночку прожить в нем двадцать восемь дней подряд.

Джи Кей слушал молча, а потом спросил:

– Почему твои родители оставили дом ему?

– Я не знаю! – вскричала Кидан, пугая его. – Но сейчас я уехать не могу. Я здесь, чтобы…

В карих глазах Джи Кея был отраженный свет. А еще терпение. Кидан не понимала, почему чувствует в нем родную душу. Другие волновали и будоражили: их окружала аура отчаяния, креативности, даже опасности, а вот Джи Кей казался чистым. Как запах травы после дождя.

Могла бы она ему довериться? Кидан помнила, как он побежал спасать Рамин. Как он присоединился к их рабочей группе, почувствовав, что она в опасности. Скоро это все равно будет не важно.

– Я ищу свою сестру. – От признания у Кидан едва не сорвался голос. – Ее похитил Сузеньос, и мне никто не верит.

Глаза Джи Кея потемнели от бесконечной тревоги. Для Кидан огромным облегчением было видеть, что кто-то разделяет ее боль. Захотелось рассказать Джи Кею все.

Монах долго молчал, потом взял руку Кидан и положил ей на ладонь черную пуговицу от некоего жакета из красного бархата.

Инико подарила ему часть своего наряда.

– Возьми мой трофей, – предложил он.

– Что? Я не могу.

– В правилах ничего не сказано о том, что я не могу передарить тебе то, что подарили мне.

Взгляд Кидан смягчился.

– Даже если это сработает, тебя заставят покинуть Укслей. Ты здесь, чтобы найти компаньона.

Джи Кей грустно улыбнулся:

– Мои причины кажутся несущественными в сравнении с твоими. Я могу еще год потерпеть одинокое существование мот зебейи. Возьми пуговицу.

Кидан стало больно от его доброты. Одинокая жизнь мот зебейя по-прежнему вызывала у нее множество вопросов, но она явно была тяжелой. Когда остаешься без родных, других вариантов просто нет. Кидан знала это чудовище в темноте, лишающее ее самоконтроля. Кидан провела в одиночестве только год, и оно ее сломало. Потребность слышать человеческие голоса рядом с собой, чувствовать запах и прикосновения родных – Кидан начала умирать, едва их лишившись.

А Джи Кей как давно один? Тем не менее он вызвался вернуться в ту бездну. Когда Кидан думала о добродетели, то отчаянно хотела быть именно такой. Доброй, как Рамин, как Джун.

– Нет. – Кидан положила пуговицу монаху на ладонь и сомкнула вокруг нее его пальцы. – Я найду другой способ. Спасибо тебе, Джи Кей.

Монах медленно кивнул. Возможно, ему хотелось возразить, но он промолчал.

Вопя и толкаясь, из зала выбежали пьяные парни. Один потерял равновесие и хлестнул Кидан бутылкой виски.

Девушка зашипела от резкой боли.

Джи Кей подхватил ее и прикрыл собой с удивительной скоростью.

– Виноват, дружище! – Парень из Дома Роджитов ухмыльнулся и хлебнул виски.

– Нужно смотреть, куда идешь. – Голос Джи Кей прозвучал с неожиданной силой, тело вдруг превратилось в скалу.

Парень из Дома Роджитов захлопал глазами.

– Ага… прости. – Он пошел было прочь, но Джи Кей встал у него на пути:

– Извинись перед ней.

Пьяный парень из Дома Роджитов поскреб подбородок.

– Уйди с дороги!

Сбитая с толку, Кидан коснулась напряженного плеча Джи Кея.

– Я в порядке.

Монах медленно отошел в сторону, глаза у него горели. Пьяный парень из Дома Роджитов пробурчал что-то о фриковатых мот зебейя и поспешил к приятелям.

Лицо Джи Кей так и осталось напряженным, словно уходящие мальчишки до сих пор представляли угрозу.

– Не беспокойся из-за них, они просто развлекаются, – сказала Кидан, пытаясь разрядить обстановку.

– Развлекаются? – Джи Кей повторил слово, словно иностранное. – Думаю, они ведут себя как дураки.

Кидан присмотрелась к удаляющимся юнцам: они лупили друг друга, как дети, и дико смеялись.

– Не знаю. Они кажутся счастливыми. Не помню, когда я в последний раз смеялась так, как они.

Джи Кей настороженно на нее взглянул:

– Прости, я не представлял, что тебе так больно.

– Как же ты мог представить? – Кидан грустно улыбнулась. – Тебе пора вернуться в зал. Я тоже скоро приду.

После недолгого колебания Джи Кей зашагал в сторону зала.

Его слова о правилах подали Кидан опасную идею.

Профессор Андреас говорил, что предмет должен быть важным. Ценной собственностью. Кидан посмотрела на мобильник: оставалось десять минут.

Она направилась в свой проклятый дом за собственностью, которая сведет Сузеньоса с ума.

Да он горько пожалеет, что не отдал ей перчатки, кольца – весь свой гардероб.