Сузеньос отвел ее в круглую комнату с множеством шезлонгов в закутках. Дранаики общались друг с другом: часть за задернутыми шторами, часть у барной стойки; а прямо в центре, словно куклы, выстроились акторы с завязанными глазами.

– Что это? – прошипела Кидан, пытаясь вырваться из его тисков.

– Кровавый соблазн. В прошлый раз ты грубо прервала наше маленькое собрание, помнишь?

Кидан скривилась от отвращения. Сузеньос затащил ее в кабинку, галстуком привязал ей руки к креслу, потом глянул на толпу дранаиков:

– Тадж, присмотри за ней.

Тадж оторвался от очаровательной дранайки и подошел к ним. Сузеньос направился к группе с завязанными глазами.

Тадж поклонился, его карие глаза сверкали.

– Тадж Зури. Дранаик, которого Йос приводит к тем, кого больше всего ненавидит. Я гадал, когда мы встретимся снова.

Коричневое лицо расплылось в ухмылке, на каждой щеке прорезалось по глубокой ямочке. Длинные вьющиеся волосы удерживал позолоченный обруч – толстая лента, повязанная вокруг лба. На концах ленты красовался «форменный» пин – кубок с вываливающимися, как из рога изобилия, инструментами. Тадж принадлежал Дому Кваросов.

Кидан молча буравила его взглядом.

– А-а, мы не разговариваем. Ясно. – Тадж уселся на плюшевый диванчик напротив Кидан и взял со столика журнал. – Дай знать, если передумаешь.

Пару минут Кидан пыталась высвободиться, потом бессильно откинулась на спинку кресла и обвела взглядом шторы, задернутые по всей комнате:

– Что за ними творится?

Тадж оторвался от журнала и улыбнулся:

– Думаешь, там что-то ужасное, да?

– А как не думать? Раз обряд называется кровавый соблазн?

– Ой, нет, милая, нет. – Тадж отложил журнал в сторону. – Кровавый соблазн для наследников, которые закончили курс дранактии и дали клятву компаньонства. Формально нам позволено пить только кровь компаньонов, но некоторым акторам нравится разрешать другим дранаикам пробовать себя. Ну, чтобы понять, не нужен ли им еще один вампир. – Тадж тяжело вздохнул. – Именно пробовать. Правило «раз в месяц» преступно, но декан Фэрис обожает свои правила.

Да, Тадж оказался болтуном. Кидан старательно изображала суровость и не теряла бдительность.

– Правило «раз в месяц»?

– Повторно пить кровь того же актора можно лишь по прошествии тридцати дней. Ожидание мучительно. Для дранаиков, плохо владеющих собой, важно соизмерять желаемое с действительным.

– Зачем завязывать им глаза?

– Они сами просят. Это помогает им… сосредоточиться на происходящем. Некоторые выбирают компаньонов из деловых соображений, некоторые для удовольствия. Можешь догадаться, что предпочитаю я. – Тадж широко ухмыльнулся.

К горлу Кидан подступила желчь.

– Омерзительно.

Тадж засмеялся и наклонил голову так, что его взгляд упал на шею Кидан.

– Неужели? Ты не станешь присматриваться и оценивать, выбирая компаньона? Это несправедливо по отношению к тебе.

Кидан заерзала в кресле.

– Я никого не выбираю.

Тадж вскинул брови.

– А вдруг мои клыки понравятся тебе больше всех остальных? Как ты узнаешь это, не попробовав? – Тадж усмехнулся, перехватив испуганный взгляд Кидан. – Какая жалость! Укус не сравнить ни с чем.

– Это для вас.

Тадж снова засмеялся с удивительной для Кидан беззаботностью. Она еще не встречала вампиров, которые смеялись так искренне, и точно не встречала смеющихся так часто. Она считала дранаиков неспособными на истинную радость.

– Да, но от укуса испытывают удовольствие и акторы, – проговорил Тадж. – Вы видите вещи, которые прежде не видели, и испытываете чувства, о которых и не мечтали.

– О чем это ты?

Тадж нахмурил брови:

– Ты здесь уже довольно долго, и никто не рассказал тебе, как человеческое тело реагирует на укус?

Кидан нахмурилась. С какой стати ей интересоваться насильственным действием? Укус есть укус.

– Просвещу тебя с удовольствием. – Тадж понизил свой танцующий голос, словно делясь секретом. – Каждый раз, когда вампир кусает смертного, происходят химические реакции. Одна из них касается тела, и это что-то невероятное, но другая касается разума. В момент укуса мы можем видеть мысли и воспоминания друг друга.

Кидан разинула рот от шока и ужаса.

У Таджа заблестели глаза.

– Дальше – больше. Каждая часть тела вызывает определенный вид эмоций. Укус в запястье открывает воспоминания о детстве друг друга; укус в грудь – об актах насилия. Но я всегда предпочитаю шею. Нет ничего лучше, чем знать желания смертного.

Тадж явно врал, потому что какого черта?!

Не успев спросить больше, Кидан увидела, как Сузеньос склоняется над ухом девушки с завязанными глазами.

– Что он делает?

Тадж проследил за ее взглядом.

– Спрашивает разрешение. Мы не чудовища. Стоп, нет, не так. Мы не чудовища, пока вы этого не хотите.

Кидан не могла разобраться в эмоциях, которые вызывал в ней Тадж Зури. Подошел Сузеньос, ведя под руку девушку с волосами цвета воронова крыла. Девушка совершенно не казалась испуганной. Сузеньос кивнул Таджу, и тот, подмигнув, ушел. Сузеньос усадил девушку на свободный диван.

Кидан пыталась высвободиться, но завязанный им узел держался крепко. Сузеньос заполнил пространство между ними, подавшись вперед так, что его влажные твисты щекотали ей щеку. Его кожа источала ароматы розы и эвкалипта, сочетание которых кружило голову. Почти как наркотик. Кидан облизала губы и вжалась в спинку кресла, отстраняясь от него.

– Ты ведь взяла мою флягу, да? – шепотом спросил Сузеньос. – Что ты с ней сделала?

Кидан зло смотрела на него. В тот момент это было ее единственным оружием, и она с ним не расставалась.

– Потом ты вырвала мне клыки. – Слова Сузеньоса вибрировали от сдерживаемого гнева. – Кроме тебя, на такое решился лишь один человек. Знаешь, что я с ним сделал?

Кидан изобразила на лице полное пренебрежение.

– Ты убил его. Как оригинально.

Сузеньос расстегнул Кидан ворот, и ее оголившееся горло покрылось мурашками. Ее грудь судорожно поднималась и опускалась.

Сузеньос медленно растянул губы в улыбке.

– Ты упивалась моей мучительной болью, поэтому справедливо заставлять тебя смотреть, как я получаю удовольствие.

Смотреть, как он…

Казалось, сердце сейчас вырвется у нее из груди.

– Расслабься, птичка. – Сузеньос прижал палец к ямке у нее на горле, и Кидан содрогнулась. – Я не буду пить твою кровь… Пока.

Дранаик сделал шаг назад, и Кидан выдохнула, чувствуя, как от облегчения кружится голова. Сузеньос опустился на диван и усадил брюнетку себе на колени. Он медленно провел пальцем вниз по изгибу ее гладкой шеи. Шея Кидан судорожно сжалась, кровь забурлила в венах.

Сузеньос открыл рот, и Кидан убедилась, что его клыки отросли и ничем не отличались от белоснежных лезвий, широких у основания и страшно заостренных на конце. Кидан сама приоткрыла рот.

Сузеньос отодвинул слабо натянутую бретель и губами прильнул к обнаженному плечу девушки. Брюнетка громко, без тени смущения охнула. У Кидан вспыхнули уши. Сузеньос покрывал кожу девушки неспешными поцелуями. Кидан делала круг плечами назад, представляя его губы теплыми и мягкими, как вареный фрукт. Она ущипнула себя за ладонь, прогоняя обескураживающие мысли.

Жалобное «пожалуйста!» сорвалось с губ девушки.

Боже, ну как такое может нравиться?!

Сузеньос осклабился. Кидан следовало отвернуться. В тот самый момент.

Но как ни старалась, она не могла оторваться от его пронзительного взгляда. Кидан знала, когда клыки дранаика вонзились в плоть, потому что девушка вздрогнула и крепко вцепилась в пластрон его рубашки.

Тонкая струйка крови потекла по коричневой шее и впиталась в скомканное платье. Все это время черные глаза Сузеньоса буравили глаза Кидан.

У Кидан стучали зубы, кожа туго натянулась, а кабинка вокруг нее растаяла.

Кидан физически чувствовала его; руки, обнимающие ее грудь и талию, прижимающие ее тело к себе так крепко, словно он жаждал забраться к ней под кожу. Полные желания глаза горели потускневшим золотом, вокруг зрачка появилось красное кольцо, концы волос блестели в лучах солнца.

«Отвернись».

Внутренности Кидан превратились в пепел.

«Почему ты не отворачиваешься?»

Кидан умрет здесь, глядя на него.

Руки девушки постучали ему по спине, и Сузеньос выпрямился, зажмурившись так, как жмурятся лишь в эйфории. Питие из фляги никогда так не наполняло его золотым светом, не покрывало бронзой его лицо до красноватого свечения корней волос. У Кидан затряслись бедра, и она свела колени, чтобы унять дрожь. Что за чудовище этот Сузеньос?

В кабинку вернулся Тадж, наложил девушке повязку и отослал ее прочь.

Он прижался к стене рядом с Сузеньосом и, многозначительно изогнув бровь, посмотрел на Кидан. Та густо покраснела до самой шеи.

На пару мгновений Сузеньос опустил голову и коснулся своего лба, затем он, пошатываясь, подошел к Кидан и схватился за подлокотники, заперев своим телом. Кидан старательно смотрела ему на подбородок, а не на его дикие, меняющие размер зрачки.

– Только представь, что у нас с тобой так будет каждый день. – Сузеньос наглотался дыма, и его голос изменился. – Этого ты добиваешься, оставаясь в Укслее? Хочешь сидеть у меня на коленях до конца своих дней? Хочешь поить меня своей кровью, да, хорошая птичка?

Странный жар, от которого бурлила кровь Кидан, покинул ее. Огромного труда составило не зарычать.

– Сперва тебе придется меня убить.

Сузеньос присел на корточки перед Кидан, заставляя заглянуть в его блестящие глаза.

– Отпущу я тебя лишь при одном условии. Хочу услышать твои извинения.

Кидан скривилась:

– Извинения?

– Ну да. Но без ухмылки, не так, как ты извинилась в первый день.

Кидан прищурилась:

– Никогда.

Тон Сузеньоса тотчас стал мрачным, без намека на спокойствие.

– Нет, знаешь, это ты меня прости. Не хочу слышать твои извинения. Хочу, чтобы ты меня умоляла.

– Что?

– Умоляй отпустить тебя.

Сузеньос наверняка шутил. Впрочем, его неподвижное лицо и напряженные плечи Таджа говорили об обратном.

– Умоляй, – повторил Сузеньос безжизненно тихим голосом. – За все, через что ты заставила меня пройти. Умоляй.

Смех зажурчал в горле Кидан и вырвался наружу. В лице Сузеньоса гремел гром. Он совершенно ее не знал.

– Все это потому, что я вырвала тебе клыки после твоих же упрашиваний. В чем дело-то? После маленького представления зубки болят?

Тадж закрыл лицо ладонями.

Кидан его проигнорировала.

– Извиняться не буду, а умолять так и подавно.

Чтобы поколебать ее решимость, Сузеньосу понадобились три слова:

– Тадж, задерни шторы.

Коричневое лицо Таджа пожелтело.

– Ты уверен? Слушай, ты же от Крисаля еще не напился.

– Сейчас же!

От силы его слов Кидан вздрогнула. Но больше всего ее раздражало беспокойство Таджа. Почему он так боится?

– Задерну, само собой, – заверил Тадж. – Но сперва запиши, что ты пил от Арвал, пока это не сделал кто-то другой.

Сузеньос не шелохнулся.

– Ты ведь не хочешь, чтобы декан Фэрис снова лишила тебя права доступа в эти башни, – осторожно продолжал Тадж.

Маленькая кабинка распухла от тишины, нарушаемой лишь стуком сердца Кидан. Сузеньос медленно поднялся, его подбородок раздраженно дергался.

– Скоро вернусь.

Едва он вышел из кабинки, Тадж ссутулился, вздохнув с облегчением.

– Тебе нужно выполнять любые его указания, чтобы отсюда выбраться. Сейчас это вопрос гордости. Одному из вас нужно прогнуться, и это должна быть ты.

Кидан ощетинилась.

– Да ни за что…

Тадж, лицо которого дышало напряжением, быстро подошел к Кидан и опустился перед ней на колени.

– Ты вырвала ему клыки. Для нас это самое-самое унизительное.

Следующее возражение замерло у Кидан на языке.

– Это куда насильственнее и интимнее, чем вырвать дранаику сердце. Поэтому Йос злится.

Насильственнее и интимнее, и что?.. Пусть злится. Сузеньос ждал сочувствия? Раз ему так больно, то вырванные клыки – жестокое напоминание о том, что она навредила ему так же, как он ей.

В золотисто-карих глазах Таджа читалась мольба.

– Просто взять и отпустить тебя он не может. Ты должна ему помочь.

Кидан потерла подбородок.

– Нет.

Тадж провел ладонью по лицу.

– Вы оба гребаные упрямцы.

– А тебе-то что? – парировала Кидан.

Тадж пронзил ее встревоженным взглядом.

– Не важно, здесь ты умрешь или за пределами здания. Виноват будет Йос.

– Ты его защищаешь.

– Я пытаюсь помочь вам обоим. Если вы выйдете за рамки допустимого, возврата не будет.

Кидан отвернулась от него.

Несколько секунд Тадж молчал, потом Кидан услышала его негромкий голос:

– Если не можешь умолять его, умоляй меня. Говори что угодно, чтобы он тебя отпустил.

Каждая клеточка тела Кидан вибрировала от ярости. Когда Сузеньос вернулся и задернул шторы, перекрыв весь свет и шум, Тадж снова стоял у стены.

В руке у Сузеньоса закрутился тонкий нож.

– Предпочитаю свое серебро, но сойдет и это. Так мне начать с твоих зубов?

Кидан заскрипела зубами так сильно, что для сбора обломков Сузеньосу и нож не понадобился бы.

Сузеньос вонзил нож в приставной столик. Держа указательный палец на рукояти, он развернул его так, что дерево застонало и заскрипело.

– Или, может, с языка? Но тогда ты не сможешь умолять. Тадж, как ты думаешь?

Взгляд Кидан метнулся к Таджу, по-прежнему умолявшему ее своими огромными глазами. Ненависть еще никогда не кипела в Кидан так, как сейчас, но встревоженное лицо Таджа заставило слегка ее умерить. Образумиться. Отдышаться. Не могла она погибнуть, сперва не погубив Сузеньоса. Не разыскав Джун. Тадж коротко кивнул.

– Хорошо. Извини, – выдавила из себя Кидан чуть слышным шепотом.

Нож перестал крутиться.

– Продолжай. За что именно ты извиняешься? За то, что нарушила мой покой? За то, что пыталась украсть оставленное мне по праву? За то, что уничтожила мои сокровища? За то, что вырвала мне клыки? Список такой длинный, что удивительно, как ты еще жива.

Каждое слово было словно глоток кислоты, и Кидан пришлось выпить все одним махом.

– Извини, что взяла твою флягу. Извини, что вырвала тебе клыки.

«Извини, что ты мерзейшая тварь на свете. Извини, что не повыдирала тебе все зубы. Извини, что не облила тебя бензином и не сожгла в той обсерватории. Извини, что не нашла оружие, которое тебя прикончит».

– Что еще? – поинтересовался Сузеньос.

– Пожалуйста… отпусти меня.

Сузеньос негромко засмеялся и убрал нож.

– Нет, хочу услышать это при свидетелях. Тадж, выведи ее.

Кидан не знала, что думать, когда Сузеньос отодвинул штору и вышел.

Мрачный Тадж развязал ей руки и вывел ее на середину комнаты.

– Ты встанешь на колени.

У Кидан глаза вылезли из орбит.

– Да ты шутишь.

Сузеньос встал рядом с парой хихикающих дранаиков и громким, бодрым голосом проговорил:

– Мои прекрасные дранаики! Перед вами Кидан Адане, вошедшая в наше здание без приглашения. Она хочет что-то сказать перед тем, как я ее отпущу.

Как минимум двадцать дранаиков уставились на нее с презрением. Щеки Кидан залились краской. Она чувствовала себя паразиткой, нарушившей их покой.

Тадж попытался заставить Кидан сесть, но у нее свело плечи.

– Кидан! – предупредил он.

У Кидан окаменели ноги. На колени она не опустится. Видимо, Тадж это почувствовал, потому что слегка нажал Кидан на локоть, делая ее спину податливой, как таящий лед. Острая боль в коленях от удара о пол не шла ни в какое сравнение с душащим ее стыдом.

– Постоянно забываю, какие все они жалкие, – проговорила серебровласая женщина с губами красными, как грех.

– Да, очень жалкие. Но слишком велик соблазн наблюдать за ними вечно. – Голос Сузеньоса снова зазвучал грубо: – Умоляй!

Кидан не могла видеть его возбужденное лицо, на котором читалась готовность сожрать ее, словно он был диким зверем. Кидан закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Пожалуйста, отпусти меня.

Вокруг зазвенел смех, от которого у Кидан закипела кровь.

– Еще раз.

Кидан попросила снова, на этот раз тише.

Она услышала, как Сузеньос подошел к ней: легкие шаги, тяжелый запах.

– Еще раз, глядя на меня.

Кидан отказалась открывать глаза.

– Просто отпусти меня, пожалуйста.

– Обожаю, как выглядят твои губы, когда с них срываются мольбы. – Восторг в его голосе был невыносим. – Но не лишай меня шанса смотреть в твои темные глаза. У них собственный язык.

Кидан распахнула глаза, в которых потрескивала тысяча тлеющих угольков.

Сузеньос сделал медленный вдох, попеременно смотря то на один ее зрачок, то на другой.

– Твоя ненависть обжигает, как океанский лед. И она полностью… моя. Никогда не владел чем-то настолько безраздельно.

Проклятье, она не выдержит! Она обругает Сузеньоса так, что мало не покажется. Пусть делает с ней что хочет. Она…

– По-моему, она готова, – быстро проговорил Тадж.

Сузеньос наклонил голову набок:

– Ну, не знаю. Искренности ее я так и не чувствую.

– Йос, посмотри на нее, – не унимался Тадж. – Она дрожит.

Да, конечно, она дрожала. От старания не придушить Сузеньоса своим собственным галстуком.

Сузеньос посмотрел на толпу, потом удостоил скучным взглядом Кидан.

– Да, похоже на то. И ты уедешь из Укслея?

Нет, черт подери!

«Просто выберись из этого здания», – кричал ей взгляд Таджа.

– Уеду.

Целую минуту Сузеньос раздумывал, потом вздохнул и отошел в сторону.

– Отведи ее домой и помоги собраться. Проследи, чтобы она уехала.

Тадж поднял Кидан на ноги с такой скоростью, что она покачнулась от внезапной перемены силы тяготения. Быстро шагая, он повел Кидан прочь, но девушка успела оглянуться. Собравшиеся поздравляли Сузеньоса с успехом его маленького представления, а он улыбался, радуясь их хлопкам по спине и плечам.

Кидан заставила себя поднять голову. Сузеньос об этом пожалеет. Она отомстит ему с двойной жестокостью.

За входом в здания Южного Соста фонари в форме львов разбавляли ночную тьму волнами света. Неужели Кидан провела там несколько часов?!

– Ты ведь не собираешься уезжать из Укслея? – спросил Тадж, едва они пересекли границу территории акторов.

Кидан игнорировала его, растирая затекшие запястья.

Тадж выдохнул и пригладил волосы. Кидан замерла, опасаясь, что сейчас он сделает, как ему велели.

Чего она не ожидала, так это робкой улыбки.

– Скажи Йосу, что я дал тебе четкие указания и напугал тебя, ладно?

– Ты не заставишь меня уехать?

– Заставлять не в моих правилах. Кроме того, не думаю, что он хочет твоего отъезда.

– Что?! Ну, конечно, хочет.

– Нет, – тихо возразил Тадж. – Если бы Йос впрямь хотел, чтобы ты уехала, то отправил бы с тобой Инико.

Кидан недоверчиво прищурилась. Почему Тадж с готовностью рассказывает о своих друзьях? Почему он ей помогает?

– Ну, завтра увидимся, – проговорил Тадж.

– Завтра?

Тадж украдкой улыбнулся:

– На Празднике акторов. Там вас ждет серьезное задание. Одно из моих любимейших. Лучше помирись с Йосом. Если он так и будет злиться, ты его не выполнишь.

Ощетинившись, Кидан пронаблюдала, как Тадж переплетает пальцы за головой, и, что-то насвистывая, исчезает во мраке. Если бы она не злилась так сильно и была приличным человеком, то поблагодарила бы Таджа за то, что он спас ей жизнь.

«Лучше помирись с Йосом».

Будто они неуживчивые соседи по комнате. Будто Сузеньос не заставил ее умолять и чувствовать его каждой клеточкой тела. Плечи снова закололо, и Кидан сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Не важно, как именно. Она должна отомстить Сузеньосу.