К зданиям Южного Соста Кидан подкрадывалась издалека.

Три здания жались друг к другу, как стоящие плечом к плечу братья. Построенные из красного песчаника, они казались вневременными и грозили кровавой расправой каждому, кто войдет за их чугунные ворота. Часы показывали четыре, по наблюдениям Кидан, именно в это время Сузеньос ежедневно приходил сюда, чтобы помыться.

Кидан быстро зашагала в том направлении, но остановилась, увидев двух знакомых парней на каменном выступе у левого здания.

Юсеф и Джи Кей медитировали в тишине. Юсеф рисовал, заткнув уши наушниками, Джи Кей читал свою монашескую книгу.

– Кидан! – Юсеф помахал ей рукой.

Джи Кей вздохнул и медленно закрыл книгу.

– Ты должен замечать лишь музыку.

Кидан приблизилась:

– Ребята, вы чем заняты?

– Джи Кей учит меня одной из техник мот зебейя – единению с природой и так далее.

– Техника называется «сеттлитон», – чуть слышно проговорил Джи Кей. – Вам всем стоит ее практиковать.

Для вечно жалующихся друг на друга эти двое казались вполне довольными.

– Вот, послушай, – предложил Юсеф.

Кидан вытащила один из его наушников и поднесла к своему уху.

– Нина Симон?[3]

– Она играла, когда я нарисовал свою первую картину. Помогает справиться с творческим кризисом.

Кидан прислонилась к колонне и, глядя на свежевыкошенную площадь Савы, начала слушать струящийся джаз и звучный вокал. Девушка уже не помнила, когда в последний раз наслаждалась музыкой просто так. Джаз словно существовал отдельно от всего вокруг.

– Так вы часто сюда приходите?

Юсеф с благоговением коснулся узорной стены здания.

– Эти коридоры – дань памяти старейшему из существующих образовательных учреждений.

Над головами у них были арки, словно между каждой колонной и крышей лежала невидимая луна. Пальцы Кидан скользнули по геометрическому узору, который продолжался на деревянных колоннах.

– Андалусская архитектура и искусство завораживают, да? Представь, что значило быть компаньоном дранаика, жившего в те времена. Мой отец уезжал на восемь месяцев со своим дранаиком специально для работы над картиной. Дранаик рассказывал о своей жизни, а отец запечатлевал все на бумаге. – От таких слов Юсеф опустил глаза и будто немного осунулся.

Едва прочитав про отца Юсефа, Кидан стала его фанаткой. Омар убил десять своих дранаиков. Единственный человек со здравым смыслом в этом гадюшнике. Кидан захотелось узнать, как он это сделал. Рогом импалы? Омар убил их сразу или по одному?

Кидан пыталась сходить к нему на свидание в тюрьму Драстфорт, но ей не позволили. Причем запрет исходил не от администрации Драстфорта. Омар Умил ни с кем не разговаривал. Поэтому Кидан решила написать ему письмо. Тщательно подбирая слова, ведь всю корреспонденцию просматривали тюремщики, она коротко представилась, упомянула смерть тети Силии и попросила Омара Умила согласиться на свидание. Омар пока не ответил. Может, в следующем письме Кидан скажет, что она в одной рабочей группе с Юсефом. Вдруг это убедит Омара дать согласие на встречу.

Юсеф вздохнул и забрал у нее наушник. У его ног валялось несколько смятых листов рисовальной бумаги. Он поднял их и запихал в карманы.

– Махнем в город! – вдруг предложил он бодрым голосом.

Джи Кей вздохнул и повернулся к девушке:

– Пойдем с нами.

В ответ на приглашение Кидан грустно улыбнулась. Что бы она ни отдала за то, чтобы пойти развлечься. За то, чтобы отдышаться и расслабиться, занявшись пустяками.

– Нет, ребята, спасибо, а вы развлекайтесь.

Юсеф помахал рукой и зашагал прочь, а Джи Кей задержался. Он внимательно посмотрел на внушительные здания Южного Соста, окутанные пухлыми облаками, потом задумчиво глянул на Кидан:

– Точно не пойдешь?

От такого вопроса Кидан захлопала глазами. Монах видел, что она направляется к зданиям?

– Точно.

Джи Кей медленно кивнул и снова коснулся фаланг на цепи:

– Будь осторожна.

Едва он ушел, Кидан прикусила нижнюю губу. Вдруг те цепи сказали монаху, что она там погибнет? Она оглядела темно-серые чугунные двери. На маленькой табличке было написано:

«БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ ВХОД АКТОРАМ СТРОГО ВОСПРЕЩЕН.

ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ».

Выбора не было. Кидан вошла в пасть чудовищу.

В высокие окна лился сумрачный свет. Здания Южного Соста были глазами из зеркал. Портреты таращились затравленными остекленевшими глазами и раздевали. Они сдирали одежду, сдирали кожу, обнажали беспутные части ее существа. Кусочки своей души Кидан видела всюду. Жесткость упавшего окровавленного мужчины. Испуганный, но вызывающий взгляд женщины. Детские щечки в крупных слезах. Мрачный пессимизм на каждой стене.

А потом Кидан услышала странный звук. За узорной дверью шумела вода, словно коридор вот-вот затопит. «Ванная Аровы», – сообщала изящная гравировка над дверью.

Кидан осторожно открыла дверь. Ее тотчас окутал белый туман, на ресницах повисли капельки влаги. В дымке тянулась просторная, отделанная мрамором комната с большой купелью посередине. Горячая вода лилась из разверстых пастей черных львиных голов и парила. В дымке двигались три фигуры. Кидан пригнулась и закрыла за собой дверь. Журчание воды маскировало небольшой шум, который она поднимала.

Кидан прищурилась. Фигуры были в свободных белых одеждах. У бортика ванной одна из них одежды скинула. В воду опустилась стройная нога. Красивая, элегантная Инико с гладким каре, обрамляющим угловатое лицо, скоро оказалась по грудь в бирюзовой воде. Следом в воду вошел парень, которого Кидан видела с Инико в самый первый день: мускулистая грудь обнажена, вокруг лба позолоченный обруч.

Раз здесь были они, значит, и… Додумать Кидан не успела. Сузеньос скинул белые одежды. Он был сложен как статуя, темно-коричневая кожа нигде не провисала и не слишком натягивалась. Кидан запретила себе таращиться, но пока Сузеньос погружался в воду, все равно углядела идеальной формы ягодицы, остальное же скрывала дымка.

Трое дранаиков растянулись у бортика ванны, удобно устроив головы. Кидан присела на корточки, устремив взгляд на Сузеньоса. Кожа невыносимо теплела.

– Тадж, завтра ты должен сходить в три места, – донесся до Кидан негромкий, низкий голос Сузеньоса. – Визиты срочные. Инико, у тебя будет пять.

Тадж застонал:

– Раз я корчу из себя героя, может, письма должны писать мне.

Письма? Кидан порылась в памяти и вспомнила свитки из комнаты Сузеньоса. «Письма бессмертному». Это какой-то шифрованный способ связи?

– У нас проблема с аксумскими раскопками, какое-то непонимание с местными. Они перестанут копать, если кто-то к ним не отправится. – В словах Сузеньоса чувствовалось раздражение. – Инико?

– Договорились. Так и так, мне лучше уехать, пока я не натворила тут чего-то, о чем пожалею.

– Почему ты так на нас смотришь? – Тадж весело усмехнулся.

В голосе Инико послышалось недовольство.

– Я просила вас обоих держаться подальше от Рамин, и теперь она погибла.

Кидан приблизилась к ванной, расслабляя уставшие ноги.

– Мы все с ней здорово веселились. Упокой господь душу малышки.

Кидан не могла определить, кто это сказал. Мешал свист сжатого воздуха, который спускали в мраморной комнате, и пар из напольных решеток, установленных через каждые пять плиток. Жара одолела Кидан. Многослойная одежда не помогала. Девушка вытащила галстук, ослабила его узел и вытерла потный лоб. Под теми решетками горящий уголь? Зачем в этой комнате так невыносимо жарко?

Было слишком тихо. Дранаики перестали разговаривать. Кидан осмелилась глянуть в сторону ванны, но увидела лишь густой туман. Сердце бешено заколотилось.

Ей следовало уйти.

Сейчас же.

– Что ты тут выискиваешь? – Тихий вкрадчивый голос защекотал Кидан затылок. Она резко дернулась. Заныла каждая клеточка тела. Она не могла заставить себя обернуться и взглянуть на притаившегося рядом вампира. – Сегодня мне везет, – тихо усмехнулся Сузеньос в мочку ее уха. Как он так быстро оказался рядом?

– Ты… ты не можешь меня тронуть, – начала Кидан. – Декан Фэрис…

– Ты добровольно проникла в запретную зону, – перебил Сузеньос с явным восторгом. – Преступив черту, ты нарушила ее предупреждение. Здесь голодные дранаики, а еще можно случайно упасть или утонуть. Тебе открылось столько вариантов гибели, не жди, что я спасу тебя от всех. Я не бог. Хотя мне нравится отвечать молящимся.

У Кидан свело живот. Пар загустел, так что она не видела дальше кончиков пальцев. Пот струился по вискам в глаза, и Кидан яростно моргала, чтобы снять напряжение.

– Что, птичка, мы будем так сидеть вечно, или ты на меня посмотришь?

Кожу изнутри обожгло огнем так, что подскочил пульс. Кидан закусила щеку, резкой болью заставляя тело повернуться. Если она умрет, то глядя в эти порочные глаза.

И что это были за глаза – огромные, голодные. Дымка окутывала Сузеньоса, как вторая кожа, волосы были влажные, наготу разбавляло только полотенце, обернутое вокруг пояса. Кидан быстро сглотнула, чувствуя, как горят щеки.

Сузеньос одобрительно присвистнул:

– Очень смело.

– Я… пойду. – Кидан отступила на шаг, от конденсата обувь скользила.

Стоящий на коленях Сузеньос наклонился вперед, заставив Кидан замереть. Он аккуратно схватил конец ее галстука и потянул на себя, растирая ткань между пальцами.

– Я много думал об этом твоем галстуке.

Кидан яростно захлопала ресницами, а когда Сузеньос улыбнулся, бросилась на него с кулаками. Одной рукой дранаик схватил оба ее кулака, другой стянул с нее галстук. Воротник остался застегнутым, но без слоя защиты Кидан чувствовала себя до ужаса уязвимой.

– Отдай! – прорычала она.

Потом, к ужасу Кидан, Сузеньос галстуком привязал оба ее запястья к металлической вешалке для полотенец высоко над полом. Она лягалась, но с такого угла получалось не очень, и цели достигали редкие пинки. Кидан так и осталась в полуприседе, беспомощная с поднятыми над головой руками. Покачав головой, она стряхнула с потного лица брейды.

Сузеньос исчез в дымке, и Кидан захлестнула паника. Он бросит ее здесь задыхаться? Ноздри обжигал аромат эвкалипта, пропитавший влажный воздух. Кидан потянула за галстук и попробовала его перегрызть, но ничего не вышло. Глаза щипало, и Кидан, задыхаясь, звала на помощь.

Ванна Аровы растаяла, дым обжег ей горло. К волосам пристал запах горящей плоти. Сколько бы раз Кидан ни мылась, запах не ослабевал. Она задыхалась. В дымке привязанная к стулу Мама Аноэт жадно глотала воздух ртом и умоляла о помощи.

«Это не дым. Ты не в том доме».

Кидан зажмурилась и попыталась успокоить свое сердце.

«Ты в порядке».

Вдох получился с громким свистом. Воздух разредился, обманутые глаза Мамы Аноэт поблекли. Температура в комнате резко упала, и Кидан покрылась гусиной кожей. Облегчение накрыло ее с головой.

Перед ней стоял Сузеньос, полностью одетый. Ну почти полностью. Рубашка у него осталась расстегнутой почти до самого пупка. Зачем тогда вообще ее надевать? Перехватив ее взгляд, Сузеньос изогнул бровь.

Лицо у Кидан пылало, причем вовсе не от пара.

– Отпусти меня, не то закричу. – У Кидан дрожали руки, верхняя губа блестела от пота.

– Отпустить тебя? Сейчас ты у меня в гостях. Грубо будет уйти, не выпив со мной. – Сузеньос облизал губы, скользнул взглядом к горлу Кидан и, увидев, что она дрожит, улыбнулся. – Или можешь извиниться за вырванные клыки, и я тебя отпущу.

Извиниться?

Глаза Кидан превратились в щелки.

– Или ты можешь катиться прямо к черту.

Сузеньос засмеялся, будто ждал именно такого ответа, и освободил Кидан. Когда она потянулась за галстуком, он не дал ей его коснуться, засунув в задний карман.

– С самосохранением у тебя, как всегда, плохо до умопомрачения. Давай посмотрим, удастся ли его разбудить.