Лекция по курсу «Мифология и современность» проводилась в одном из театров, расположенных в консерватории Кваросов.

Этот курс для Кидан тоже был обязательным: иначе она в Укслее не останется. Ей следовало получить удовлетворительную оценку по двум предметам на выбор и всенепременно сдать дранактию. Пока этот курс нравился ей больше остальных.

Отсутствие Рамин превратилось в незаживающую рану. Юсеф разучился улыбаться и чертил непрерывную линию по краю своего листочка. Слен, как всегда непостижимая, смотрела прямо перед собой. Накануне вечером Кидан случайно встретила ее в башне отделения философии. Обеим не спалось, и девушки, не говоря друг другу ни слова, прозанимались до самой зари. Полную тишину Кидан обычно ненавидела: от нее по коже бежали мурашки, совсем как в тесной квартирке, но со Слен тишина казалась не пугающей, а до странного естественной. В те колдовские часы они скорбели по Рамин, не называя ее имени.

Джи Кей рассказал профессору Андреасу и старшему инспектору о том, что видел в день трагедии. Туфли из коричневой кожи и кольца из какого-то металла.

Парень устало потер глаза.

– Ты ничего не мог поделать, – тихо проговорила Кидан.

– Я мог бежать быстрее. – В задумчивом взгляде Джи Кея читалось множество вопросов. – Как долго ты наблюдала за ней?

Грудь Кидан судорожно сжалась. Она услышала безмолвное обвинение в голосе монаха. Почему она не закричала сразу, как увидела Рамин?

Волна разочарования накрыла Кидан с головой. Недели не прошло, а монах уже видит ее иначе. Может, он решил, что Кидан не стоит спасать. Есть люди, которых Мама Аноэт называла пустыми каркасами. Одним таким каркасом она считала своего мужа.

«Они живут только для себя и умирают в одиночестве».

Называть живого человека каркасом жестоко. Кидан и Джун спрашивали, как не стать каркасом, и Мама Аноэт ответила: «Окружите себя любимыми людьми. Без любимых человеку и жить не стоит. Смотрите, о скольких вас я забочусь».

Кидан услышала то, что Мама Аноэт не озвучила. «Смотрите, сколько у меня жизней».

Девушка обвела взглядом свою рабочую группу – живых, уязвимых людей. Если Маму Аноэт извиняла забота о других, не извинит ли это и Кидан? Однажды у нее была такая любовь – с Джун; в груди было тесно оттого, что впереди вся жизнь, юность только-только заканчивалась. Исчезновение Джун опустошило Кидан, толкнуло на порог смерти. Может, она сумеет дать приют новым душам и снова научится дышать. Она справится лучше Мамы Аноэт, никогда не станет наказывать и рисковать их благополучием. Что-то кольнуло Кидан запястье: это браслет впился ей в кожу, мстя за эгоистичные мысли.

– Доброе утро, студенты! – поприветствовала их профессор Солиана Тесфей, одетая в длинное платье из узорчатой ткани. На этом курсе они изучали мифы о создании дранаиков и акторов, об отношениях между Последним Мудрецом и Демасусом и, разумеется, о знаменитых Трех Запретах, анализируя влияние тех историй на современное общество. – Сегодня мы начнем с представления, ведь наши легенды всегда передавались из уст в уста.

Свет в аудитории погас. Трагическая пьеса посвящалась Последнему Мудрецу и Демасусу Клыкастому Льву из ааракского мифа. По словам Слен, историю адаптировали из «Традиционных мифов Абиссинии» и вольно перевели для соответствия структуре «Похода Пантагона», легенде военного эпоса.

На подсвеченной софитами сцене стояла группа в масках с витыми рогами импалы – охотники, догадалась Кидан. Охотники-селяне защищали свои семьи от дранаиков – кровопийц или вампиров, как их называют на Западе. Смертные охотники приблизились к пещере и обнаружили Последнего Мудреца в треснутой маске, с рубиновым кольцом на пальце и двумя мечами в руках. Охотники просили у Последнего Мудреца оружие для борьбы с дранаиками.

Демасус, вождь дранаиков, носил львиную гриву вместо короны и вел свою армию уничтожить аксумское государство. Следующая сцена рассказывала о страшных человеческих потерях в разыгравшейся битве.

Кидан заерзала на стуле. Как беззащитны были люди перед скоростью и клыками. Если вампиры снова решат восстать, на что надеяться остальному миру?

Во втором акте Последний Мудрец прибыл на поле боя. Он схватил Демасуса за плечи и растворился в тенях. Очнулись оба в пещере, отрезанные от внешнего мира. Вопреки своей силе Демасус не мог пробить камень и освободиться.

Прошли годы, показанные высокой травой у пещеры, менявшейся соответственно сезону.

Селяне приходили выразить благодарность; дранаики, потерявшие вождя, пустились врассыпную. Однако никто не знал, что творилось все эти годы.

Большинство софитов погасли, лишь несколько освещали Последнего Мудреца и Демасуса, стоявших на коленях, лицом друг к другу. Демасус, отчаиваясь все сильнее, бросил корону из львиной гривы в сторону, зарылся лицом в ладони и выл. Затаив дыхание, студенты наблюдали за его бессловесными страданиями. Меч выпал у них из рук, задел грудь одному и был отброшен в сторону другим. Кидан не понимала, кто обидчик, кто жертва. Каждый исполнял роль в грациозном танце, не желая ни убивать, ни быть убитым; ни жить, ни умереть. Танец превратился в набор повторяющихся движений, но силу свою не утратил. «Они, наверное, настрадались, – подумала Кидан. – Одни в той пещере, пытающиеся ради совместного будущего пойти против природы».

Наконец меч поразил цель, его удар помог сбросить напряжение зрителям, которые следили за происходящим, вытаращив глаза… Последний Мудрец вспорол себе ладонь, так что кровь потекла в брошенную чашу.

– Поклянись мне в верности, Демасус, и моя кровь станет твоей.

Кидан была уверена, что актер впрямь порезал себе ладонь. Кровь закапала не слишком быстро, как из настоящего пореза, и запретной водой потекла в золотую тарелку. Демасус зарычал, точно раненый зверь, его взгляд заметался между растущей лужей и горлом Последнего Мудреца.

Дранаик не хотел причинять ему вред. Что вызвало их невероятную дружбу?

– Поклянись, что не причинишь вред другому, а только попросишь меня утолить тебе жажду, – потребовал Последний Мудрец.

– Ты даруешь мне то, чего я жажду, чтобы терзать меня, – ответил Демасус. – Твоя доброта – яд, за нее я должен вырвать тебе сердце.

– Позволь мне привязать тебя к воде, солнцу и смерти, – продолжал Последний Мудрец. – Пей кровь только у тех, кого я для тебя изберу. Я научу тех избранных заботиться о тебе подобных. Отринь силу, из-за которой тебя боятся, словно зверя. Лишай жизни только ценой жизни собственной, тогда поймешь, как жизнь драгоценна.

Сквозь дурманящий голод Демасус произнес свою знаменитую фразу:

– Ты связываешь меня жертвами, но выдержишь ли то, что я попрошу взамен?

Кидан подалась вперед:

– Выдержу. Взамен ты останешься со мной навсегда. Ты останешься со мной, как ветер с морем, как звезды с ночью. Твое компаньонство, Демасус, – вот что у меня будет до самой смерти.

Тогда двумя мечами, рубиновым кольцом и треснутой маской они создали связь. Связь, которую унаследовали восемьдесят семей и передавали по наследству как священную традицию. Связь, которая легла в основу Трех Запретов дранаиков, которые также называли Запреты Воды, Солнца и Смерти.

Первый Запрет: вампиры были более не вправе пить кровь всех смертных – только представителей Восьмидесяти семей. Второй Запрет: их изначальные возможности и способности – по слухам, дранаики когда-то могли подчинять себе людей, растворяться в тенях и даже летать – ослаблялись и ограничивались. Третий Запрет: если дранаики желали обратить смертного в себе подобного, за это следовало заплатить жизнью.

Последний нравился Кидан больше всего. Благодаря ему не могли появиться несметные полчища вампиров. «Но ведь зло нужно не приструнивать, – подумала Кидан, касаясь своего браслета, – его нужно уничтожать».

В финале сцены три вещи Последнего Мудреца были разбросаны по миру. Нашедший те артефакты, по слухам, мог сломить Три Запрета, поэтому их спрятали далеко друг от друга. В безжалостном океане, в горах, тянущихся к небесам; в зыбучих песках бесконечной пустыни на краю света.

Наконец Последний Мудрец и Демасус вышли к селянам учить их новой философии – дранактии.

Актеры играли бесподобно. Кидан едва не прониклась сочувствием к Демасусу и не злостью, а пониманием – к Последнему Мудрецу.

Джи Кей подался вперед, обмотав ладонь своей цепью.

– В пьесе есть небольшая неточность, – пробормотал он. – Пещера, в которой они оказались, находится не в Аксуме. Она в Семейнских горах.

– Те горы не существуют. – Слен снова и снова поправляла свои перчатки.

Джи Кей чуть заметно нахмурился.

– Они… существуют. Они просто спрятаны. Я надеюсь однажды на них подняться.

Юсеф негромко засмеялся:

– Можно мне с тобой? Всегда хотелось покричать с вершины мира.

Джи Кей раздраженно провел рукой по лицу. Слабая улыбка Кидан померкла, когда она посмотрела на свободный стул рядом со своим. Септум-пирсинг Рамин сейчас блестел бы, губы сердечком изогнулись бы в улыбке. Рамин не должна была умереть. Но Кидан не могла размышлять о Рамин и о хрупком начале их дружбы. Кто еще погибнет, если она, Кидан, не перейдет к решительным действиям?

Девушка сосредоточилась на сухих фактах. Для обмена жизни Рамин ходила с Сузеньосом в строго вампирские здания Южного Соста. Там она подслушала, как укслейские дранаики говорят о Джун.

Пока Кидан ждет результаты проверки фляги, она проникнет в строго вампирское здание. Только бы ее не исключили за это из Укслея.

«Дом Умилов, прекрасный Дом красоты и искусства. Рисовать они начинали углем – запечатлевали африканские народы и искусство на выровненных стенах, играли роль наших историков, документировали миграцию. Сегодня их наследство усовершенствовалось, их коллекция расширилась до тысячи работ, их творчеству посвящен музей. Это Дом Искусств».

Йоханнес Афера. История Домов акторов

«Омара Умила арестовали четырнадцать лет назад за жестокое убийство десяти его дранаиков. Его единственный сын оказался свидетелем произошедшего и дал показания против отца. Мальчику в ту пору было всего шесть лет. Расследование вел Дом Мэкэри, сейчас Омар находится в укслейской тюрьме Драстфорт.

Когда-то Омар был близким другом всей нашей семьи. Твои родители сильно огорчились бы, узнав, что он оказался в таком положении через несколько месяцев после их смерти. Навести его и поделись тем, чем я поделилась с тобой».