1

С этой стороны

Круглые часы на стене показывали 5:30 утра. В Скворечнике все спали. Соня встала с дивана, стараясь не разбудить маму. Высыпала на ладонь половину тээм, подумала и растёрла ею лицо и руки. Мама перевернулась на другой бок. Соня замерла. Глянула на Столаса, который спал на окне, но тот сунул голову под крыло и не шевелился. Соня постояла с минуту, а потом осторожно пошла к шкафу. Рюкзак лежал на обещанном месте.

Ключ оказался в замочной скважине. Когда Соня приоткрыла дверь, та скрипнула и сбила куколку, которую мама повесила над косяком. Соня поймала её и сунула в боковой карман рюкзака. В Скворечнике никто не проснулся.

На улице было непривычно после стольких дней заточения. В отдалении были слышны выстрелы, но Соня отмахнулась: не может быть. Хлопки двигателей машин, петарды – что угодно. Она заглянула в рюкзак. Там была незнакомая синяя куртка, фонарик, ручка, стопка бутербродов, бутылка «Боржоми», тонкая книжица и циркуль, завёрнутый в листочек в клетку. Куртку Соня напялила с благодарностью: на улице было холодно. Листочек развернула и прочитала: «Спустись в метро. Езжай до станции “Площадь Революции”. Найди инженера, которому нужен этот предмет. Войди в дверь. Спустись по ступенькам. Используй вторую часть тээм. Сядь в подъехавший поезд и выйди на первой остановке. Пока едешь – читай».

Метро только открылось. Пустой поезд с громыханием довёз её до «Площади Революции». Он быстро скрылся в тоннеле, и Соня осталась одна в гулкой тишине безлюдной платформы.

– Эу? – осторожно позвала она.

Что это за инженер, которому она должна отдать циркуль? И как она его узнает?

На станции никого не было. Соня прислонилась к стенке и ждала, от скуки разглядывая скульптуры в арках. Вон у той крестьянки с птицами гребни у петухов аж блестят, натёрли охотники за удачей. Она пощупала пузырёк с тээм, который лежал в кармане. А напротив птичницы мужик в кепке сидит на снопе… сена, что ли? И колосок в руке держит, любуется. Он, наверное, этот, мельник? Хлебодел? Можно так сказать?

Да это же статуи людей разных профессий!

Соня побежала по платформе, вглядываясь в лица, пытаясь отгадать, кто есть кто. Революционный рабочий, очень похожий на Ленина, матрос, спортсменка, футболист, пограничник с собакой, морда которой аж истончилась от прикосновений: Соня знала от двоюродной сестры, что среди студентов существует поверье, будто этот пёс приносит удачу на экзаменах, и поэтому во время сессий к нему выстраивались очереди из желающих погладить. Кто же из них инженер?

Соня подошла к статуе, которая изображала голого по пояс мужчину с каким-то сложным инструментом в руках. Кто он, интересно? Похож на шахтёра. Вряд ли инженер.

Она обернулась и сразу же поняла, что нашла нужную скульптуру. Молодой человек сидел на стопке книг и задумчиво смотрел на чертёж. В одной руке у него была шестерёнка, а вот другая оказалась пуста, хотя, судя по сложенным пальцам, там должно было быть что-то, чем он «чертил» на листе.

Соня вытащила из кармана циркуль и с бухающим сердцем полезла на постамент. Сунула циркуль статуе в руку. Он входил с трудом, девочка надавила, чуть повернула, ещё раз надавила. Пальцы инженера вдруг щёлкнули со звуком открывающегося замка, и статуя вместе с Соней отъехала вбок, обнаруживая за собой проход. Соня проворно спрыгнула, залезла внутрь и побежала вниз по ступенькам.

2

С той стороны

Ахвал вёл их на огненных верёвках. Цабрану жгло шею, но при этом холодно было так, что он подносил к верёвке руки – погреть. Рядом с ним тащились Волак и Гор. Тимсах и Ястреб шли конвоем по сторонам. Утро было раннее. Тем не менее, когда они подходили к мосту, вокруг образовалась небольшая толпа – уж больно диковинный вид имела вся процессия.

Ахвал взошёл на мост и взмахом огненной плети подсёк и уронил фонари, перекрыв автомобильное движение. Люди и мариды охнули и посторонились. Цабран задрал голову: на крышах домов виднелись силуэты зевак.

Перед ними возвышалось здание Дома Сов, действительно похожее на корабль. Колоннаду главного входа украшали скульптуры. Старик остановился. Начался мелкий осенний дождь.

– Зови Балама! – приказал старик.

Цабран неуверенно позвал:

– Балам, призываю тебя ко мне!

– Что-то не так, – Ахвал повернулся к нему, раздувая ноздри. – Как ты снял моё заклятие? Никому до этого не удавалось…

– Балама твоего нет больше! Сбежал он! Выкуси!

Ахвал побелел.

– Волак, где Балам? – спросил он.

Чернявый вновь заговорил чужим голосом:

– Ифрит Балам и слуги его, По и Урса, мертвы.

– Мертвы?! Как это возможно?! – заорал Ахвал. – Клянусь огнём, ифриты бессмертны!

Волак стоял перед ним опустив голову.

– Ладно. Ладно, – старик в волнении наматывал круги по мосту. – Зови сестру! – приказал он Цабрану, натянув поводок.

Цабран окаменел.

– Ты не услышал? – уточнил Ахвал.

– Я не умею, – с вызовом сказал Цабран.

Тимсах повернул к нему плоскую морду и неприятно клацнул зубами.

Старик подошёл к мальчику и впился когтями в запястье:

– Зови!

Цабран изогнулся от боли. Он зажмурился, чтобы не смотреть Ахвалу в глаза, и старался не произносить ни звука. Мысленно же закричал: «Марта, если ты рядом, не смей соваться на эту сторону, слышишь?! Не смей! Ему только этого и надо! Умоляю тебя!»

Волак сделал вид, что кашляет в кулак, а сам пробурчал:

– Паря, сделай, что он хочет, этот безумец тебя искалечит!

Гор, который теперь был размером с небольшой легковой автомобиль, пыхнул огнём на Ахвала, и тот отпрянул от мальчика. Ястреб тут же спикировал на ту голову дракона, которая позволила себе дерзость, и клюнул её. Гор заскулил.

– Ты же дракон, хватит перед ними пресмыкаться! – выпалил Цабран. – Волак! Прикажи ему!

Старик ударил с размаху.

3

С этой стороны

Рано-рано утром Рыжая подошла к зарешеченному окошку, позвала тихо:

– Витя-а-а! Ви-тя-а-а!

Что-то трепещущее было в её голосе, манящее, сладкое и приказывающее. Марта еле сдержалась, чтобы не подойти и не взять Майку за руку, хотя обращались не к ней.

Через минуту белобрысый Витя из Перми уже мельтешил в коридоре. Дверь распахнулась, и он шагнул внутрь, морщась от боли, будто наступал босыми ногами на хвойные иглы и шишки.

Рыжая поймала его взгляд, и Витя перестал моргать. Марта вспомнила, что Пролетова проделала с ней один раз такое в спортивном лагере, – пренеприятнейшее ощущение.

– Доброе утро, – Майя мурлыкала всё тем же русалочьим голосом. – Как ты спал? Кошмары не мучили?

– Было… немного, – неуверенно ответил Витя.

– Это потому, что помогаешь злодеям держать невинных детей в заточении, – пропела Рыжая.

Витя из Перми выглядел так, будто сейчас расплачется.

– Ну ладно, ладно, – примирительно сказала юная скогсра, – у тебя есть шанс нам помочь. Скоро придёт Гасионов и прикажет отпустить нас. Ты можешь порадовать его и сделать это пораньше.

Витя остолбенел. Видимо, это оказался слишком большой и сложный кусок информации, который Рыжая попыталась засунуть ему в голову целиком и сразу. Майка поняла, что поторопилась. Не сводя глаз с Вити, скомандовала подруге:

– В дверь!

Марта рванула.

– А ты, Витенька, постой тут пока, – приказала она здоровяку, – посмотри, что тут да как. Подумай о своём поведении, – и тоже рванула.

Захлопнули, начали нервно искать засов. К счастью, большая железная щеколда нашлась быстро – торчала чуть выше их роста. Девочки заперли Витю и кинулись искать выход.

Помещение больше всего напоминало больницу. Перед ними был тусклый коридор с выцветшим линолеумом. По обе стороны тянулись двери. Куда бежать – непонятно. Из их камеры послышались глухие удары.

– Направо! – ткнула Марта, и они понеслись со всех ног.

Очень скоро поняли, что бегут не в ту сторону: впереди явно был тупик.

– Обратно! – шепнула, запыхавшись, Майя и развернулась.

– Погоди, – Марта остановила подругу.

Коридор действительно оканчивался тупиком, но помещение, в которое они попали, выглядело странно. Оно было огромным: больше актового зала у них в школе. По всей противоположной стене, от пола до потолка, тянулись ряды лампочек, кнопок и рычажков, как в кабине самолёта. Слева, вдоль уходившей в темень стены, торчали какие-то бочки, похожие на простые дачные с дождевой водой, что стоят у стоков домов. Только чёрного цвета.

Правой же стены… не было вообще. Вместо неё переливалась плотная, непрозрачная «нефтяная плёнка», от которой шёл жар, как от разогретой духовки.

– Что это за место? – прошептала Майка.

– Явно ничего хорошего, – сказала Марта. – Ты права, тут выхода нет.

Они бросились назад. Бегом мимо «своей» двери, так что аж заложило уши. Поворот, ещё один.

– Мне кажется, мы бежим по кругу, – запыхалась Рыжая. – Сейчас вернёмся в зал без стены.

Но за следующим поворотом оказался лифт. Внутри – одна-единственная кнопка. Девочки нажали и взялись за руки. Лифт быстро пошёл наверх. И тут Марту тряхнуло: она услышала зов. Цабран по ту сторону был рядом и что-то кричал ей. Что – не разобрать. Она сунула руку в карман, к свистульке, и ощутила в ней жизнь.

Двери лифта открылись в пыльное помещение типа подсобки. За столом спал охранник. От скрежетания он вздрогнул, но Рыжая быстро сориентировалась.

– Спи, спи, – снова «включила» она свой околдовывающий голос и погладила его по голове. Легко-легко. Охранник счастливо улыбнулся во сне. Щека его растекалась по липкой на вид поверхности стола.

Девочки на цыпочках прошли к двери, наполовину зашторенной белой занавеской, и приоткрыли её. Они оказались в холле какого-то большого здания. Ряд широких стеклянных дверей был перекрыт баррикадой из мебели. Столы, стулья, диваны с ободранной обивкой были свалены друг на друга так, будто гигантский ребёнок поиграл в кукольный домик и забыл прибраться.

На полу спали люди. То тут, то там виднелись груды одеял и каких-то тряпок. На проходной сидел ещё один охранник. Он не спал – крутил ручку радио. Радио шипело и будто смеялось над ним.

– Дёру! – Майка быстро оценила ситуацию.

До охранника было шагов двадцать. Они бросились к дверям, скрипя кедами по серому кафелю. Цабран снова закричал, и на этот раз Марта разобрала слова: «Не смей соваться сюда, слышишь! Не делай того, что хочет старик!» Она впитала в себя крик и дунула. Столы и диваны разлетелись в стороны, освобождая им проход к двери. Девочки ринулись туда, налегли на ручку и вывалились на улицу – под кудахтанье охранника позади.

Они не сбавили темпа. Глазеть по сторонам было некогда. По лестнице вниз. Небольшая асфальтовая площадка и ещё ступени. Марта бежала вперёд. Она точно знала куда. К Цабрану. В глаза и нос лез дым от костров. Справа и слева стояли покосившиеся палатки, сновали туда-сюда невыспавшиеся люди. У некоторых было оружие. Охранник не рискнул преследовать их. Девочки оглянулись. Сзади возвышался Дом Советов, похожий на широкоплечего великана в белом пиджаке, с маленькой головой. Часы на здании показывали шесть утра.

– Так вот, значит, в каких подвалах мы побывали, – сказала Рыжая. – Ты куда?

Марта бежала к мосту, на ходу свистя изо всей силы.

Разлом открылся сразу же. Марта развернулась к подруге:

– Я слышу Цабрана, Май. Я должна ему помочь.

– Хорошо, – кивнула Рыжая, – идём. Вон она, та сторона, за тобой, я вижу.

– Там слишком опасно, – сказала Марта. – Я не пущу тебя.

– Как будто я спрашиваю твоего разрешения!

– Не будь дубиной!

– Сама не будь!

– Попробуй выяснить, что здесь происходит, и найти Соню. – Марта неожиданно сильно толкнула её. Рыжая полетела назад, едва успев подставить руки, больно ударилась хвостом о мостовую, содрала кожу на ладонях.

– Вот гадюка! – Когда она вскочила, чтобы в ярости накинуться на подругу, ни разлома, ни Марты уже не было.

4

Соня оказалась на станции метро, которая располагалась гораздо глубже «Площади Революции». В остальном платформа была очень похожа на ту, что сверху, – те же арки, и тоже скульптуры в них. Но рассматривать статуи у Сони не было времени: на станции стоял поезд, и люди в форме в спешном порядке грузили туда детей. Она спряталась за колонну и обсыпалась второй порцией тээм. С жалостью глянула на пузырёк: теперь он был пуст.

Нужно попасть на поезд. Но выходить из укрытия всё равно страшно. Вдруг в ней признают чужую и схватят? Она наблюдала. Дети были примерно её возраста. Они кучковались группками, у каждой группы была табличка. И… каждая группа была одинаково одета. Вот та – в красные плащи, эта – в жёлтые, а вот эта – в синие куртки. Точно такие, как на ней.

– Министерские, заходим! – гаркнул военный рядом с ней, и «её» группа в синих куртках двинулась. Соня обошла его за спиной и, пригнув голову, пристроилась в хвост.

В вагоне на неё никто не обращал внимания. Бледная девочка рядом спросила парня с заспанным лицом:

– Что, совсем всё, да?

– Отец говорит, сегодня городу крышка, – почти весело сказал он. – Танки, бронетехника. Будут бить по Дому Советов!

– Настоящая война, – испуганно сказала девочка.

– Не дрейфь. В бункере отсидимся. Отец сказал, там целый подземный город. «Раменки-43»[49].

– А родители? Почему мама не поехала? – девочка чуть не плакала.

Мальчик поколебался с секунду, но сразу же напустил на себя уверенность:

– Потом приедут!

Соня достала из рюкзака брошюрку и опустила глаза. Она разволновалась, руки тряслись. Судя по всему, обитатели Скворечника многое пропустили. Поезд тронулся. Книжка, которую подсунул ей Столас, оказалась биографией какого-то академика Чечулина, который, судя по фотографии на первой странице, страдал косоглазием.

Это было скучно, занудно и блёкло, страницы жёлтые, шрифт мелкий, и сосредоточиться на неинтересной жизни академика никак не получалось. Соня просто листала. Вокруг неё болтали дети, будто не замечая, что среди них новенькая, и вскоре она убедилась, что все они – дети чиновников, депутатов и прочих важных шишек, которых везут в безопасное место от «событий в Москве».

На одной из страниц Соня увидела фотографию Дома Советов и рядом – очень похожий на него, но всё же отличающийся рисунок здания. Она постаралась сосредоточиться: «Здание Дома Советов, построенное в 1981 году, было возведено по проекту Дмитрия Чечулина, который тот разработал для штаб-квартиры “Аэрофлота” в далёком 1934 году. Изначально предполагалось, что штаб-квартира “Аэрофлота” будет размещена на площади Белорусского вокзала, но эти планы не удалось осуществить. Годы спустя Чечулин позаимствует композицию Дома Советов с овальной башней именно из этих чертежей».

«Так, и что? – подумала Соня. – Что это мне даёт? Разве что 1981-й – это год рождения Марты. Ну и Цабрана, конечно». Она вздохнула и, по-прежнему ничего не понимая, принялась читать дальше.

«По проекту главный вход в здание венчал портик, напоминающий триумфальную арку. Наверху предполагалось установить семь скульптур лётчиков, спасших пассажиров затонувшего ледокола “Челюскин”. Скульптурный стилобат здания был решён в виде киля корабля, нос и корма которого завершаются крупной групповой скульптурой»[50].

Соня ещё раз глянула на рисунок здания: ну точно, оно было похоже на большой корабль! И снова «Челюскин». Это точно не могло быть совпадением, надо думать…

Поезд затормозил. Остановок в этом секретном метро не объявляли. Дети подняли головы, но никто не выходил: на платформе толпились люди, которые, наоборот, начали штурмовать двери, как только те открылись. Началась суматоха, и Соня, помня инструкцию, незаметно вышла.

5

С той стороны

Марта не удержалась и рухнула на колени. Мост ходил ходуном. Она сразу почувствовала: Цабран рядом. И улыбнулась, не поднимая головы.

– Марта! – услышала она голос брата. – Я же просил тебя!

Звук удара, и голос перешёл в хрип.

Марта бросилась вперёд. Она тянула из реки по обе стороны моста и знала, что сзади неё поднимаются две скрученные из воды огромные змеи. Вокруг кричали люди. Марта не обращала внимания на суету. Перед ней развалился Тимсах. На крокодиле восседал Ахвал.

– Здравствуй, Марта! – он говорил ласково, улыбался. – Давай поговорим, я всё тебе объясню.

Добрый старик, который помогал летом. Марта опешила, приостановилась. И тут же шее стало жгуче больно. Она выгнулась, схватилась, обожгла руки. Ахвал воспользовался её замешательством и накинул на неё огненный ошейник. Она закричала, и две водяные змеи набросились на старика.

– Пусть остановятся, или я сверну тебе шею, – всё так же ласково сказал тот. – Тебе или ему.

Он потянул за поводок, и Цабран, худой, измождённый, выбежал вперёд крокодила и упал перед Мартой.

Водные змеи замерли в нескольких сантиметрах от старика.

– Поднимайся, – Марта вцепилась в брата. – Обопрись на меня. Давай.

– Зачем ты пришла? – прошептал Цабран. – Он хочет добраться до резервуаров, чтобы стать богом.

– До резервуаров?

– С тёмной материей. Это какая-то чудотворная штуковина.

До тех бочек в подвале с мерцающей стеной, поняла Марта.

– Всё-таки до чего же ты полезен, Волак, – говорил Ахвал. – Вот и наша девочка с нами. А каких чудищ она научилась делать, ты посмотри!

Старик внимательно разглядывал оскалившиеся морды змей.

– И марид, и бергсра, – сказал он. – Что же, а братец твой так сможет? Давай попробуем, а, Цабран?

Из-за Тимсаха выполз двуглавый дракон. Марта не удержалась и открыла рот: никогда ещё она не встречала драконов. Он был в точности таким, как на иллюстрациях к детским сказкам: две головы на длинных шеях, перепончатые кожаные крылья, медная чешуя.

На драконе сидел худой черноволосый мальчик в таком же огненном ошейнике, как на ней с братом. Он с волнением смотрел вперёд – на здание Дома Советов, которое по эту сторону походило на огромный корабль с трубой, мачтой и наядой на корме.

Ахвал вдруг вычихнул небольшой рой мух с блестящими металлическими брюшками. Они взмыли вверх, похожие на подвижную чешую. Поводки Марты и Цабрана натянулись, подкидывая их в воздух. Марта задохнулась от боли, напрягла мышцы и удержалась в воздухе. Скосив глаза на Цабрана, она постаралась балансировать так, чтобы ошейник не касался её шеи, а лежал на высоком вороте свитера. Свитер сразу же начал тлеть, неприятно прилипал к ключицам. Марта поморщилась: на секунду ей показалось, что в голову заползает большой паук.

– Тяните из воды змей! – зашипел паук. Исторгнутые мухи жужжали над его головой. Марта ослепла от боли, руки её зачертили узоры в воздухе, вены натянулись, как проволоки.

– Прости, – прошептала она. – Прости меня. Я так хотела тебя увидеть…

Но Цабран не слышал её. Голова мальчика безвольно свисала вбок, руками он взмахивал пугающе синхронно с сестрой. Из воды поднимались четыре чудовища, скрученные, серебристые.

Паук вытянулся, вобрал в себя крокодила, оброс поганчатыми головами. Его вывернутые, покрытые жёсткой щетиной лапы клацали по мостовой, тянулись к перилам, ползли, хватали, протыкали.

– Гор, – одна из них ткнула дракона в грудь, – сожги Дом. Мне нужен только подвал.

Кожа под ошейником была уже вся обожжена. Она горела, болела, чесалась. Водные змеи забирали Мартину силу.

Последнее, что увидела она, перед тем как потерять сознание, – Ястреб, став комком плоти и перьев, присасывается к телу паука, превращается в его косматые жвалы.

6

С этой стороны

Рыжей срочно захотелось в лес. Её накрыла такая ярость, что справиться с ней в городе она просто не могла. Ей нужна была земля, и корни, и деревья. Прислониться к корявому стволу, выкричаться в чаще, может быть даже – врасти. Ослепшая, она бежала вперёд.

Её крепко схватили и потащили вбок.

Майка вывернулась: её держал, обхватив за пояс, какой-то мужик с мясистым носом. Лицо было красным, с большими порами, будто изъеденная жучками кора.

– Отпусти!!! – Она ударила его пяткой по ноге, затылком – в грудь. Мужик разжал руки:

– Сдурела?! Я тебе жизнь спас!

На мост вползали танки. И ещё какие-то бронированные военные машины, похожие на доисторических носорогов.

– Что за фигня?! – Она обернулась к мужику, но тот уже улепётывал к ступенькам, ведущим с моста на набережную, вместе с парой десятков таких же, как он, пыльных и грузных, в джинсовках и камуфляже.

Ухнуло огромно: первый ползучий гад выстрелил. Мир завыл, затопотал. Сотни рук вели железом по стеклу, сотни церквей звонили в колокола. Падали камни кому-то на голову. Танк выстрелил ещё раз. Рыжую отбросило вбок. «Марта! – подумала она. – Они возникли тут сразу же, как Веснова сбежала туда».

В верхних этажах Дома Советов появилась чёрная дыра. Рядом надувался серый пузырь. Оттуда послышались хлопки – будто кто-то быстро-быстро хлещет ремнём по деревяшке.

«Чёрт, это ж стреляют по мосту». И Майка, пригибаясь, бросилась спускаться.

– Пролетова! – на тротуаре стояли сёстры Мишаевы и отчаянно махали руками. Она кинулась к ним. Тинка сжала её так крепко, что стало больно рёбрам.

– А Марта? Марта где? – за Мишаевыми маячила баб Мена.

Майка растерялась: всю осень Марта относилась к бабушке с дурацкой подозрительностью. Что она знала? Чего не знала? Про брата? Про ту сторону?

– Полиночка! – Баб Мена вдруг отвлеклась от неё, смотрела Рыжей за спину.

Снова раздался танковый залп. И ещё один. Автоматные очереди.

Сонина мама в сопровождении одноглазого карабкалась в какое-то техническое помещение под мостом. Баб-Менин возглас она не услышала. За ними бросился пацан. Майка не без удивления узнала: Тимаев. А этот откуда здесь?

Соловей обернулся. На плече у него сидела большая сова.

7

С той стороны

– Марта! Марта! Марта! – кто-то тормошил её. Она открыла глаза. – Где вход в подвал? Где резервуары?

Пахло гарью. Слышались крики и уханье. С сознанием вернулась боль. Они были на ступенях, у самого входа. Дракон с подростком на закорках испепелял верхние этажи. Водные змеи расчистили вестибюль – всё вокруг было мокрым, как после ливня, даже внутри. Двери разбиты, окна тоже. На асфальте валялись брошенные автоматы, хлам из сломанной мебели, который вынесло из здания водой. Статуи на колоннах смотрели на Марту осуждающе. А вокруг них и на них сидели совы – сотни сов. Они сердито гукали. С неба падали пепел и перья.

– Марта! – Паучьи лапы, натянутый поводок. Она провела ладонью по лицу – пот и гарь. Глянула на Цабрана: тот тоже пришёл в себя. Его взгляд взметнул в ней силы. Нежное, бегущее, радостное «я рядом». Марта улыбнулась. Она вдруг осознала спокойно и ясно: Ахвал не сможет победить их. Никто не сможет.

– Я была в подвале только на той стороне, – ответила она старику.

– Так открой разлом, – мерзко проскрежетал он.

– Я открываю разломы, только когда брат по ту сторону. Сейчас он здесь, рядом со мной. – Марта взяла Цабрана за руку. Тот крепко её сжал.

Ей стало тепло. И это было её личное тепло, которое она не собиралась никому отдавать. Марта теперь понимала, как брать себе.

Старик погано запищал. Марта смотрела на него с отвращением. Она больше не боялась его. Он был дряхл. Они с Цабраном – молоды. Он ничего не мог отнять у них.

– ВОЛАК! – заорал Ахвал.

Дракон оторвался от здания неохотно, спускался, разгоняя горячий воздух. Марте казалось, что её обдувает огромным феном.

– Веди нас! – приказал Агарес.

«Омерзительный и немощный», – подумала Марта, хотя ифрит был огромен. Мало кто, увидев паука в этот момент, подумал бы то же, что и она. Но Марта зацепилась за эти слова и повторяла их раз за разом. «Омерзительный и немощный. Омерзительный. Немощный». Спина его потрескалась и тлела. «Морщины! – торжествующе решила Марта. – Морщины. Он старик. Как был стариком на площади, так и остался им».

Гор уменьшился до размеров большой собаки, чтобы войти в Дом Сов. Волак тащился за ним. Ахвал дёрнул за поводки, и Марта сбилась со своих мыслей: на секунду показалось, что ей оторвало голову.

8

С этой стороны

Это было очень странное помещение: высоченные потолки, бесконечные полки книг, круглое окно. Огромное гнездо на одной из колонн. Компания тоже подобралась странная: Полина Олеговна, одноглазый со своей птицей, Мишаевы, Тимаев, Бугу, бабушка Марты и парочка незнакомых взрослых.

Все разом накинулись друг на друга и загалдели. Где мы? Что вы здесь делаете? Как вы тут оказались? Голова шла кругом. Майе снова захотелось в лес. Во рту пересохло. Она силилась понять, что за незнакомцы были с баб Меной. Неужели…

– Я помню тебя, – поверх гомона вдруг прозвучал голос Мартиной бабушки. Все затихли. – И тебя, – она смотрела на одноглазого. – Вы были на пляже девять лет назад. Это вы не пустили нас с внучкой туда.

– Поймите меня правильно, э-э-э… Ольга Владимировна. – Соловей, отступая, сверился со своим блокнотиком. – Я работаю в ОпОРе. Это… не важно! У меня был приказ, так что ничего личного! Кто-то написал донос, к нему и вопросы.

– Я. – Столас впрыгнул на стол. Он принялся расхаживать туда-сюда и добавил приятным баритоном, как диктор телевидения: – Донос написал я.

У Мишаевых и Тимаева отвисли челюсти.

– И теперь ты объяснишь мне всё. – Майка с ужасом увидела, что лицо баб Мены стало каменным, а ладони медленно покрываются змеиной чешуёй. Мартина бабушка была бергсрой!

– Ольга Владимировна… – охнула и присела на стул Полина, но баб Мена не обратила на неё внимания. Она опёрлась на стол, и из рукавов куртки выползли четыре ящерки, которые угрожающе окружили Столаса. Тот боязливо поджал лапку, глянул на Соловья.

– Подождите-подождите! – влез между ними Тима. – Давайте выслушаем его! Этот пройдоха ничего просто так не делает!

Ворокот вспорхнул одноглазому на плечо.

– Селенит, – он смотрел на баб Мену в упор, – ты же видишь, что происходит каждый раз, когда они встречаются. Выгляни на улицу.

Будто в подтверждение его слов снаружи громыхнуло так, что загудели стены.

– Мне нужно было разлучить близнецов, чтобы они дожили до сегодняшнего дня, – просто сказал Столас. – Потому что именно сегодня их точка спасения. И Соня им её покажет.

– Где Соня? Она из-за тебя сбежала? Ах ты мерзавец! – теперь уже Полина накинулась на ворокота. Одноглазый ловил её руки.

Столас же ловко спрыгнул с его плеча, схватил графин с водой, наполнил стакан и протянул Майе:

– На. Попей.

– Скажи, это родители Марты? – тихо спросила она, кивая на мужчину и женщину, которые потерянно стояли у книжных полок. Мужчина был в расстёгнутом женском пуховике, натянутом на футболку, женщина – в старомодном пальто, которое было ей явно велико. Они выглядели пробудившимися от глубокого сна.

Столас наклонил кошачью голову.

Майка осторожно вошла в мысли Мартиной мамы. Медленно произносила про себя её имя, по буквам: «Ю-н-а». На «эн» мягко отталкивалась языком от нёба. Шла по имени, как по канату. Мама близнецов ничего не понимала. Она волновалась, но неуверенно: у неё были дети, они пропали. Где её дети? Были ли? Или приснились? Воспоминание о Цабране – сильнее, выпуклее, крепче. Марта болталась у Юны в мыслях плоской фигурой из картона, которая прижималась к спине брата.

Мама близнецов наконец посмотрела на неё.

– Ваши дети на той стороне, – сказала Майя. – Они оба живы. Марта открыла разлом, когда почувствовала Цабрана рядом. Я хотела с ней, но она отпихнула меня.

Она говорила, а мысленно, по контакту-канату, транслировала Юне образ дочери: её веснушки, длинные ноги, улыбку, фенечки на руках. Голос и смех. «Бери её себе, бери». Глаза женщины наполнились слезами.

– Ей нужна помощь? – тормошил Рыжую Тимаев. – Что нам делать? Что?

– Снимать штаны и бегать, – еле слышно сказала Тина.

Лизка сидела напротив бледная. Майка моргнула, мысленно отпустила Юну.

– Соня в подвале, – голос Столаса перекрывал все остальные. – Думаю, что твои внуки там же, – он обращался к баб Мене.

– Бугу, сможешь взять след? – спросила Мартина бабушка.

На улице снова бахнуло.

9

Соня подождала, пока уедет поезд.

Платформа пустовала. От сквозняка из тоннеля подлетала и падала газета. Было тихо, если не считать далёкого звука – где-то наверху стрекотал кузнечик.

Она поднялась по широким каменным ступеням в техническое помещение. Трубы, холодильники. В конце помещения она нашла узкую лестницу. Следующий этаж был похож на гостиничный коридор: вспухший линолеум, двери. Вдали слышались голоса. Соня осторожно пошла вперёд.

Коридор оканчивался большим холлом. Сбоку стояли какие-то бочки. Соня юркнула туда. Перед ней был проход, затянутый «нефтяной плёнкой». Амбалы в пиджаках – те самые, со стадиона, – стояли к Соне спиной. Они выстроились в цепочку и то ли охраняли проход, то ли ждали, что оттуда вот-вот кто-то появится. С ними был и синелицый. Они тихо переговаривались. Соня расслышала только:

– …к резервуарам не подпускать…

Минут двадцать ничего не происходило. Соня упёрлась лбом в одну из бочек и почти заснула. Табличка «Осторожно! Химические отходы!» отпечаталась у неё на лбу. Она провела пальцами по неглубоким следам на коже и улыбнулась. «Жаль, никто не видит». Мысль вернула её в самое начало. Именно это она подумала, стоя на лугу возле лагеря в вихре светлячков. И сразу же напал Балам. Соня замерла: будто приманенная её мыслями, из «нефтяной жижи» вылетела жирная муха. А за ней – вылезла паучья лапа. Одна. Вторая. Третья. Запахло палёной курицей.

Лапы поддерживали вытянутое плешивое тело, будто собранное из нескольких существ. Старческое лицо с паучьим жвалом вместо рта поросло большими родинками, похожими на поганки: они торчали по всей голове. Спины амбалов в пиджаках напряглись. Они отступили на шаг и вскинули оружие. Синелицый вышел вперёд.

– Брат, – начал он, и Соня ахнула, тут же испугавшись, что наделала шуму. Паук тащил за собой Цабрана и Марту. Вымазанные сажей верёвки были обмотаны вокруг одной из лап и оканчивались удавками на шеях близнецов. Соня прижала руку ко рту. Марта подняла голову и сразу же увидела её. Они встретились глазами, и Веснова внезапно подмигнула – так, будто выигрывала партию в теннис. Цабрана она держала за руку.

Сквозь плёнку прошёл темноволосый мальчик, чуть постарше Весновых, тоже на верёвке. На плече у него сидела красная крыса.

Паук повернулся к синелицему. Вместо глаз темнели глубокие рытвины.

– Ты не добьёшься того, что хочешь, поверь, – синелицый молитвенно сложил руки. – Оглянись вокруг! Ты что, не видишь, что происходит? Долгие годы резервуары тёмной материи обслуживали действующую власть, моё начальство сидело в Кремле и правило страной только благодаря тээм! Но теперь… она просрочена, телевизоры с лета не видят сны. И сразу же всё развалилось, настолько шаткой была приносимая ею удача! Там танки на улице! Брат, тээм не сделает тебя ни Царём, ни Богом! А испорченная может и вовсе убить…

Паук захихикал:

– Жаль, ты не видел меня на троне!

Синелицый побледнел, стал фиолетовым.

– Ещё шаг, и мы будем стрелять! – рявкнул один из пиджаков.

«Марта, пригнись!» – умоляла Соня про себя.

– Но как ты… – возглас синелицего потонул в громких хлопках.

Соня оглохла. В помещении стало дымно. Она почти ничего не могла различить, щипало глаза. Когда вернулся слух, послышались неприятные чавкающие звуки. Крышка с крайней бочки снялась и пролетела над ней, воткнувшись в стену. Толстое паучье тело оседлало бочку, брезгливо скинуло с лапы верёвки-поводки. Марта и Цабран, получив свободу, стояли спокойно, не двигались. Они даже не потрудились снять удавки с шей. Близнецы не сводили глаз с Агареса и что-то шептали.

– Она просрочена, – простонал синелицый. Голос его звучал откуда-то сверху. Соня задрала голову и пожалела: сморщенный и больше похожий на обезьяну, чем на человека, он был приколот какими-то шипами к стене и облеплен мухами. Пиджаков в холле больше не было, и Соня старалась не думать, что за тёмные полосы тянутся и исчезают за «нефтяной плёнкой». Паук зашипел, жвало треснуло в безумной улыбке.

– Я снова буду Богом! – Что-то неприятно хрустнуло. Туша протискивалась в бочку. – Агаресом! Вельзевулом! Великим Ваалом!

Крышки с остальных бочек разлетелись в разные стороны. Голова паука деформировалась, лицо стало одним огромным носом. Поганки лопались гноем.

– Хозяином! Будете служить мне! – прокряхтел он и исчез в бочке.

Повисла тишина, и в ней Соня различила шёпот близнецов.

– Омерзительный. И немощный. Омерзительный. И немощный, – повторяли они.

В бочке шипело, будто туда налили «Кока-колу».

Он вылетел большой облезлой сарделькой и нырнул во вторую. Там забурлило кипятком.

– …любовь матери как ветерок в жару, как пригрев солнца в осенний день, – смешным высоким голосом вдруг затараторил Агарес оттуда, – как ветерок, как пригрев солнца в жару. Агахахаха, – зажёванная, сломанная кассета.

Бледный подросток с крысой на плече сел в угол, поджал ноги и еле заметно покачивался.

Из бульканья пузырей появилось нечто рогатое, огнедышащее и исчезло в третьей бочке. Поверхность её мгновенно затянулась льдом. По помещению, смешиваясь с запахом гари, полз смрад.

– Омерзительный. И немощный. Омерзительный. И немощный, – исступлённо повторяли близнецы. Их голоса били как колокол.

Агарес выскочил из третьей бочки.

– Клянусь огнём, попляшете, – его голос старел, – огнём клянусь, огнём… на углях, на угольках…

Соня не знала, сколько это длилось: старик нырял из одной бочки в другую, каждый раз меняясь. Близнецы не сводили с него глаз. Подросток с крысой качался из стороны в сторону. Синелицый издал последний хрип. Соня зажала руками уши и зажмурилась. Ей хотелось бежать. Шагать в коридор. Поднять ногу и опустить. Потом другую. Медленно и трудно. Преодолевая магнитную тягу, жар от «нефтяной плёнки», плотность тухлого воздуха.

– Пригрев ветерок ветерок пригрев соняаааааа, – рассыпалось эхо по стенам, – соняяяааа сонеееечка иди сюда солнце осенний день пригрев любовь матери соняяяааа…

Оно большое, бородатое, в коросте. Поднималось из последней бочки. Раздувалось, висело. Оно уже вобрало в себя крокодила, ястреба, пиджаков и синелицего. Теперь оно хотело Соню, подростка и близнецов. Сначала их. Потом всех.

– Вил, – шипели угли. – Ваал.

Бочки вдруг лопнули. Полились звёзды.

Оно заполнило собой всё. Оно хотело вечного огня и вечной ночи. Но микроскопические светлые точки разъедали его с краю. Оно ужаснулось, когда увидело, попыталось стряхнуть. Но было поздно. Мгновение – и теперь оно разваливалось на куски, как испорченный в духовке пирог. Рой светлячков оцепил грузное зло и разъедал его, как ржавчину.

– Сказали ж тебе, идиот, что тээм просрочена, – чернявый подросток встал во весь рост.

Оно треснуло в груди. Туша порвалась, как рубашка, которая мала. Стало холодно и свежо, будто кто-то распахнул форточки, дал волю сквозняку. Оно удивлённо съёживалось. Задыхалось. Горело. Замерзало. Слепло. Корчилось. Умирало.

Соня тоже встала. Это были ЕЁ светлячки.

– Сбылась другая твоя мечта, не меньшая, чем стать богом, – произнёс Волак, – сладкое небытие, где нет ни силы, ни огня.

Крыса на его плече торжествующе шевельнулась, и Соня увидела, что это двуглавый дракон.

10

Стало легко. Радостно. Хотелось прыгать. Всё сияло чистотой. Соня пригляделась и поняла, что это звёзды из разбитых бочек тянутся к разлому, медленно залетают в него и исчезают.

Звёзды, светлячки. Она была счастлива. Счастье обтекало её, оно было тёплым, блаженным, как сладкая патока, как лучший сон. Чумазые близнецы опустились на пол. Она села между ними и обняла их. Они несмело смеялись, звенели.

– Дай пять, пацан! – горланил Волак.

Гор ласково переливался чешуёй, похожей на медные монеты. Цабран поднял руку, и Волак хлопнул по ней.

– Вы просто о-фи-ген-ные, хочу я вам сказать. – У него от эмоций слюни летели в разные стороны. – Вы, вы… сила! Просите что хотите!

Чернявый сложился в шутовском поклоне. Звёзды текли сквозь него.

– Аттракцион неслыханной щедрости! Любое желание!

– Пусть наши родители окажутся здесь прямо сейчас. Живые и здоровые, – сказал Цабран.

– И бабушка, – добавила Марта.

– И мама, – встряла Соня.

– И Бугу, – вспомнил Цабран.

– И Столас! – крикнула Соня.

– Да не вопрос! Немедленно будет сделано!

Они снова рассмеялись. Четверной смех закрутился в маленький смерч. И, поймав в себя несколько звёзд, пополз в коридор.

– Что это? Осторожней! Берегитесь! – послышались оттуда знакомые голоса.

Волак сделал плавное движение рукой, как будто приглашал посмотреть представление и приоткрывал занавес. Отступил вбок.

Перед ними стояли все, кто был загадан. И баб Мена, и Полина, и Бугу, и Столас, и главное – родители! Да ещё Рыжая, сёстры Мишаевы, Тимаев и Соловей в придачу.