1

Гор спрыгнул на пол и мгновенно вырос до размера буйвола, загораживая Волака. Марта с удивлением поняла, что дракон скалится на бабушку.

– Твоя… наша бабушка вместе с Ахвалом и своей сестрой однажды пленили их и держали в клетке, – шепнул ей Цабран. – Я прочитал… в одной книге! – поспешно добавил он, отвечая на Мартин недоумённый взгляд.

– Спокойно-спокойно-спокойно, – Соловей встал между ними. – Я сегодня прям миротворец какой-то! – буркнул он Столасу.

– Как в старые добрые времена, – буркнул ворокот в ответ.

– Слишком много старых знакомых для одного места, – процедил Волак, поглаживая Гора. – Змея – приспешница преставившегося. Царь со своей Книгой.

Ворокот слетел с плеча одноглазого к горке чёрного пепла, что высилась у бочек.

– Вот мы и свиделись, – невесело сказал он. – Бедный глупый Ваал.

– Я охраняла твою клетку, прости. – Селенит не сводила глаз с одной из соколиных голов Гора. – Это было ошибкой, которую я понимала уже тогда. Я давно не приспешница Ахвала.

Тут Бугу не выдержал и, буксуя когтями по линолеуму, бросился к Цабрану. Напряжение спало. Облизанный питомцем, Цабран вскочил и кинулся к родителям, Полина – к Соне, баб Мена – к Марте. Чернявый потрепал дракона, уткнулся ему в шею.

– Ну привет, двухголовый, – прищурился ворокот. С трудом размахивая крыльями, Столас держался в воздухе на уровне левой головы Гора. – Я скучал.

Соловей сдержанно кивнул Волаку.

Марта стояла посреди радостной суеты и чувствовала себя каменным изваянием. Баб Мена с нажимом гладила её по голове. Лизка осторожно отогнула ворот её прожжённого свитера и тихо охнула. Марта поморщилась.

– Что у вас произошло?

Даже Тимаев был тут, мелькал.

Цабран обнимался с мамой, спрятал голову у неё в подмышке. Папа смотрел на него, и морщинки у глаз расходились к вискам птичьими лапками.

Марта была никем для всех троих. Забытый близнец. Пустое место. Так странно это всё. Ожившая фотография из буфета. Как будто сказка стала былью. Или болью.

Девочка не заметила, что Юна уже некоторое время смотрит на неё. Сергей тоже.

Цабран оторвался от матери, подошёл к Марте, взял её за обе руки. Мост, большой и широкий, протянулся от неё к родителям. Она шмыгнула и в этот же момент оказалась в клубке объятий: мама, папа, бабушка, брат и влажное потявкивание – Бугу забурился в самый центр, лизал в щёку.

– Не хотелось бы прерывать ваши лобызания, но времени у нас немного. – Столас верхом на Горе расхаживал между группками обнимающихся, как военачальник. – София, я для чего тебя сюда посылал? Цабран не может быть тут. Марта – там. Вы ничего не чувствуете?

Его последний вопрос прозвучал слишком громко, и все они сразу почувствовали. Звёзды улетели в портал. Тени удлинились. Воздуха стало меньше. В углах, куда вообще не доставал свет, кто-то копошился.

– У меня грудь будто заложило, – Тимаев посмотрел на Лизу.

– А у меня горло заболело, – охотно ответила она.

Все замолчали. Юна прижала к себе близнецов. Бугу крутил головой. Шаги. Там, вдалеке. Копошение в углах усилилось. Оттуда слышался шёпот, фырканье, тихий треск – будто кто-то медленно рвал футболку.

– Морра, – продолжал Столас. – Мальчик вернулся сюда, и она идёт за ним. Она ещё летом поняла, что он жив, – когда Цабран заглядывал на эту сторону. С этих пор она пристально следила за тобой, Селенит. И ждала.

– Уходите через портал! – прошептала баб Мена. – Бугу, ты с ними!

– Я без тебя не пойду! – Марта вцепилась ей в руку.

– Я должна остаться, душа моя. У неё со мной договор. Не с вами. Надо это завершить.

– Уходят только Весновы. Четверо, – сказал Столас. – И Соня. Она знает путь. Больше никому нельзя. Мы не можем нарушить баланс ещё сильнее.

– Но я… – начала Соня.

– Я же не могу быть там, – зло сказала Марта. – Не пойду никуда без бабушки!

– Соня знает путь, – невозмутимо повторил воро-кот.

– Соня не идёт! – крикнула Полина, и в углу кто-то захихикал.

Тимаев встал к темноте лицом, защищая Мишаевых. В руках у него откуда-то взялся кусок арматуры. Соловей достал из карманов ушные затычки и спешно их пересчитывал.

– Идите! – Баб Мена медленно вставала на толстый змеиный хвост. Волак брезгливо поморщился. – Мы увидимся! Серёжа, я нашла вас через столько лет… Вы живы… это счастье! Пусть это будет не зря. Юна, послушай меня! Уведи близнецов! Времени нет!

Тени сгущались. Бугу тихо гавкнул. То, что поднималось по лестнице, уже шло по коридору.

– Соня идёт с Весновыми, – сказал Столас. – Иначе погибнут все. Марта, у тебя, случайно, нет свистульки? Ну, такой, то ли рыба, то ли птичка?

– Она всегда со мной.

– Я так и знал! – Столас уставился на Соловья.

– Не строй из себя удивлённого, – сказал тот. – Могу поспорить, ты всё это спланировал ещё в тот день, когда подарил её мне.

– Да как ты можешь? – театрально удивился ворокот. – Подозревать меня незнамо в чём! Марта, верни.

– Что значит «верни»? – Марта оторвала взгляд от бабушки. – Она моя! От папы досталась!

Сергей растерянно покачал головой.

– Это наша свистулька. Мой подарок этому остолопу на день рождения, – Столас показал крылом на Тиму. – Никогда не прощу, что ты просто так взял и отдал её водяному!

– Ну извини, – крякнул Соловей, – шастать между мирами – слишком большой соблазн. Я подумал, что у Демерджи она будет в большей безопасности, чем у меня.

– Жаль только, что водяной отдал её Ваалу, Ваал – бергсре, а бергсра – двустороннику. И вот это твоё «я подумал» привело нас сюда. – Столас фыркнул.

– И не делай вид, что не наслаждаешься! Ты знал, что я не люблю такие «подарки». Вот и заварил всё это! Жаль, долго ждать пришлось, а?

– Может, вы прекратите ссориться? – Полина посмотрела на Соловья, ища поддержки. Тот сразу потупился, изменился в лице.

– Я вытащу Соню, – сказал он одними губами. – Что бы ни случилось. Ребят, вот, возьмите! – он протянул Тимаеву и Мишаевым затычки на раскрытой ладони.

Марта неохотно достала свистульку из кармана.

– Спасибо! – ворокот ловко схватил её лапкой. – Она тебе больше не понадобится, поверь.

Полина, всё это время обнимавшая дочь, расцепила руки. Она была почти в обмороке.

– Мам, всё будет в порядке! – Соня чмокнула её в щёку, но Полина никак не среагировала.

Юна тащила Марту и Цабрана к порталу.

Баб Мена отступила. Последнее, что Марта увидела, – как Селенит, Гор со Столасом на спине, Соловей и Волак встали плечом к плечу. Спиной к ним, защищая Полину и девочек. Лицом к коридору. Как только бабушка и чернявый заткнули уши, Тима начал свистеть.

2

Здание по ту сторону было пустым и гулким. Повсюду разруха – будто цунами прошло. Водяные змеи Цабрана и Марты хорошо постарались. Они шли молча, в обнимку, хромая. Бугу трусил впереди. Здесь он принял своё исконное обличье – льва с торчащими во все стороны козлиными ногами, – катился и светился, что было очень кстати: коридоры не освещались.

У Марты заложило нос, отчаяние клокотало внутри.

– Она сказала правду? Она найдёт нас? – выдавила она из себя.

Родители не ответили. Ей никто не отвечал. Тогда она вырвалась из объятий Юны, схватила Соню за руку:

– Куда ты знаешь путь? Что вообще ты знаешь? Куда мы идём?

– Марта, успокойся, слышишь? Соня хочет помочь! – Рыжая пыталась посмотреть ей в глаза.

– А ты здесь откуда? – Она оглядела изменившуюся подругу: лисий хвост, еловые ветви из спины. – Птичка же сказала: уйти можно только нам!

– Ну вот ещё, – фыркнула Майка. – Буду я его слушать! Один раз ты от меня избавилась, второй не получится! Как я тебя брошу? Я так и знала, что ты тут истерику устроишь!

– Девочки, не кричите, – попросил Сергей.

– Я очень неуютно себя чувствую, – Юна озиралась. – Давайте попробуем найти выход на улицу.

С этим все молчаливо согласились.

– Я точно не знаю, – Соня поравнялась с Мартой, отвечая на её давешний вопрос. – Но у меня же всегда были эти сны.

– То есть это он? Вот этот вот… питомец одноглазого? И есть Книга с кошачьей головой из твоих снов?

– Ну. Прикинь. Когда Тима принёс нас в своё логово, я сразу его узнала. Хоть он наяву и строит из себя дурачка такого, юмориста, а у меня во снах всегда был серьёзным. И очень усталым.

– И что же он тебе про нас говорил? – спросил Цабран.

– Всё то же самое. – Соня покосилась на него. – Что ты там не можешь, Марта – тут. Что всегда будут люди… или кто пострашнее, которые захотят, ну… воспользоваться вашей силой. Вы для обоих миров, ну, как ходячие бомбы. Причём атомные.

– Подожди, ну вот сейчас же Цабран был там, мама с папой его обнимали, и ничего. Ничего же? – Марта посмотрела сначала на Сергея, потом на Юну.

– Мне больно дотрагиваться до Цабрана на той стороне, – Сергей опустил глаза.

– Как будто кожу сдирают, – подтвердила Соня. – Я тоже чувствовала.

– А на этой стороне вам плохо от меня? – спросила Марта.

Ей снова никто не ответил.

– Так. Отойдите все. – Она замедлила шаг. – Отдельно от вас пойду. Май, это что, тебе и в Гурзуфе тогда фигово было, когда мы после Медведя в дом Зейнеп шли, а ты терпела?

– Фигово не было, – ответила Рыжая. – Странно было. Я рядом с тобой на этой стороне деревенею. Мысли становятся не человеческие, а будто… я в сосну превращаюсь. Я тогда вообще не заметила, только сейчас вот.

– Мне не больно. – Цабран взял её за руку. – Мне рядом с тобой хорошо всегда.

– Я знаю. – Марта посмотрела на брата и улыбнулась.

– Что же нам делать? – тихо спросил Сергей. – Соня, ты знаешь?

– Серёж, может быть, Столас, – поинтересовалась Юна, – и есть әфсенүләр китабы? Из которой у твоей мамы в тетрадке было несколько заклинаний?

– Да не, – отмахнулся Сергей, – әфсенүләр китабы – это ж книга, а не живое существо.

– Так и Соня говорит, что ей снилась книга, – возразила Юна.

Они посмотрели друг на друга.

– Лестница наверх, – сказал Сергей.

3

В вестибюле было полно сов. Когда Весновы, Пролетова и Гамаюнова вылезли из подвала, птицы захлопали крыльями, надулись шарами. Совы восседали на сломанных столах и шкафах, пялились круглыми жёлтыми глазами и вразнобой ухали, кто баритоном, кто фальцетом. Эхо вторило их взволнованным «ууху!».

– Выйдем! – Сергей показал на двери.

Верхние этажи Дома Сов почернели и медленно тлели. Хорошо, что у Гора не хватило времени на выполнение приказа Ахвала сжечь здание дотла. Нижние этажи не сгорели, потому что насквозь пропитались водой из-за атаки близнецов. Статуи лётчиков на колоннах были все в копоти и смотрели на их компанию с осуждением.

– Надеюсь, в пожаре никто не погиб, – Марта увидела скамейку и села ото всех подальше. Не хотела причинять боль никому, включая Бугу. Этому, впрочем, всё было нипочём: он тёрся около них с Цабраном и не собирался отставать. Здание ступенями сужалось, будто у ледокола было четыре палубы.

– Тут тоже никого, – заметила Рыжая. – Куда это все делись, интересно?

– Ахвал устроил… светопреставление, – Марта закрыла глаза, – не без нашей помощи…

Родители тревожно посмотрели на неё.

– Всё в порядке. – Марта будто прочитала их мысли. Однако тут же заболели все ожоги и ссадины.

– Соня, расскажи, куда ты должна нас отвести, – попросил Цабран. Он присел рядом с сестрой.

– Подожди, – Марта остановила уже открывшую рот Гамаюнову. – Сначала я скажу. Вот. Значит. Это. Скажу один раз и навсегда. – Она сглотнула. – В общем. Я всю свою жизнь думала, что мои родители умерли. И я не знала, что у меня есть брат. Видеть вас… знать, что вы есть… это даже не счастье… это… ну как вселенная, что ли. Все эти месяцы, что прошли с лета… я так скучала по тебе. – Дальше говорить она уже не могла.

Брат осторожно, чтобы не задеть ожоги на шее, обнял её.

– Дай я договорю. – Марта отстранилась, улыбнулась. Слёзы оставляли белые следы на её чумазом лице. – Я хочу только одного – быть с мамой, папой, бабушкой и братом. Всё равно где.

Бугу заметал хвостом, навалился.

– И с тобой, и с тобой, конечно, – Марта запустила пятерню ему в гриву. – Существо ты… повышенной косматости.

– Соня, ты знаешь такое место? – резко спросила Юна. Она опустилась перед Мартой, подвинув Бугу, и положила голову на колени дочери.

– Я видела его много раз, – ответила девочка.

4

Соня сняла рюкзак и достала оттуда листочек с инструкциями Столаса.

– Вот! – Она перевернула его и по памяти написала стихотворение. – Смотрите:

– Это должно нас привести.

– Этот… Кот-Книга так сказал? – спросил Сергей, вчитываясь в строчки.

– Не уверена, что он это говорил впрямую, – смутилась Соня, – но всё, что он мне показывал, все эти сны, они были про то Место, где Цабран и Марта смогут жить вместе, не причиняя никому вреда. Первое четверостишие – про дату. Четвёртого десятого – это сегодня.

– Нам он сказал, что сегодня их точка спасения. Знать бы ещё, что это означает.

– В стихотворении есть про какую-то точку: «И чувство единения откроет в точку путь».

– А что такое тэ восемь ноль? И какое белое должно почернеть? – спросила Юна.

– Не знаю. Пока не разгадала. Может быть, это станет ясно попозже. – Соня помолчала. – Дальше, смотрите: второе четверостишие – про Дом Советов, а вернее – про Дом Сов, потому что здесь он, как видите, построен в виде корабля и посвящён челюскинцам.

Она кивнула на здание.

– Ну, и в нём полно сов.

– Почему оно про Дом Сов? Непонятно вообще. – Рыжая задрала голову.

– Мне Столас брошюру подсунул. Здание по первоначальному плану и по ту сторону должны были построить в форме корабля, а вернее – парохода «Челюскин». Я сразу поняла, ведь всё, что там кажется, здесь…

– …оказывается, – закончила фразу Майя.

– Я знаю! – Сергей схватил жену за рукав. Юна даже вскрикнула от неожиданности. Глаза его радостно горели догадкой. – Белый дом почернел от пожара! Вот какое белое должно почернеть! А «Т-80» – это модель танков. Во всяком случае, очень похоже!

– А кто такие челюскинцы? – спросил Цабран.

Соня с жаром заговорила:

– Был пароход такой, «Челюскин», он затонул. Смотрите: «Из гибели воздвиглись вдруг сто улиц в городах» – это из его гибели, потому что в честь челюскинцев названа куча улиц, площадей и проспектов, я читала. Дальше: «а звания геройские – из медленного льда». Дело в том, что «Челюскин» затонул оттого, что на него медленно-медленно со всех сторон давили льдины. Но люди успели сойти с корабля, и их спасли семь лётчиков. В честь них в 1934 году учредили звание Героя Советского Союза!

– Как ты всё это понимаешь вообще? – Марта дёргала себя за губу.

– Это было легко. Мне Столас подсказывал.

– А семь лётчиков – вот они, – Сергей поднял голову, – стоят на каждой колонне триумфальной арки над входом.

– Да, – согласилась Соня.

– Так, смотри, – Юна заглядывала ей через плечо, – тут написано: «Как пьяная вода во сне он высится над входом». Это про них, про скульптуры. Только при чём тут пьяная вода? Не понимаю.

– Мне однажды снилась статуя, сделанная из воды, которая шаталась, как пьяная, – вспомнила Соня.

Цабран вскочил со скамейки и подбежал к самой первой скульптуре.

– У них внизу таблички с фамилиями! – крикнул он.

– Ну и как это нам поможет? – спросила Рыжая.

Сергей тем временем громко читал:

– Ляпидевский А. В. Следующий: Леваневский С. А. Дальше… ага: Молоков В. С. Смотрим четвёртого: Каманин Н. П. Кто у нас там пятый? Слепнёв М. Т. Что-то всё не то… Водопьянов М. В. А вот это, кажется, наш товарищ!

– Водопьянов! Пьяная вода!

Все, кроме Марты, сгрудились под статуей шестого лётчика. Он был в лётном шлеме и лётной куртке, на которой виднелась звезда Героя. Водопьянов М. В. стоял подбоченясь, одну руку уперев в талию, а вторую вытянув вперёд, как будто что-то увлечённо рассказывал.

– И что дальше? – Цабран силился заглянуть в листочек.

– «И выльется ему в ладонь зелёная бутыль», – прочитала Соня. – Элементарно, Ватсон! – Она снова сняла рюкзак и достала «Боржоми». – Надо залезть туда и вылить ему на ладонь.

– Легко сказать. – Сергей, глядя наверх, прищурился.

– Серёж, ты не забыл, что я марид? – Юна чмокнула мужа в щёку. – Давай сюда свою бутылку, – попросила она Соню.

Юна взяла «Боржоми» и подлетела к руке Водопьянова, ловко откупорила и вылила всё содержимое на ладонь. Секунду статуя не двигалась, но потом сложила руки рыбкой над головой и, описав внушительную дугу, нырнула в реку.

– Ничего себе! – крикнули Цабран и Майя одновременно.

Соня не теряла серьёзности.

– «Он вынесет со дна реки нелёгкие слова, и статуя молочная засучит рукава», – прочитала она дальше.

– Молоков! – Сергей вернулся к третьему лётчику.

Из реки послышался нарастающий шум, и статуя Водопьянова впрыгнула обратно на свой пьедестал. Не меняя выражения лица, лётчик застыл в прежней позе.

– У него лежит что-то на ладони! – крикнула всё ещё висевшая в воздухе Юна. – Тяжёлое! Похоже на медаль Героя, только очень большую! – Она держала в руках увесистую звезду. – Да, так и есть. Тут надпись!

– У них у всех медали на груди, кроме Молокова. – Цабран с Бугу ещё раз пробежались туда-сюда, разглядывая статуи.

– Юна, вон там у Молокова на рубашке след, – сказал Сергей. – Тебе надо водрузить медаль туда.

– Действительно, нелёгкие слова. – Юна с медалью в руках еле держалась в воздухе.

Стоило ей прислонить тяжеленную звезду к груди Молокова, как та сразу же прилипла к статуе, будто примагнитилась. Лётчик слегка шевельнулся и двумя ловкими движениями засучил рукава.

– Тут надпись! – Юна смотрела на правое запястье статуи. – «20.03.1981. Три руки. Точка спасения». Ваш день рождения, дети. И снова точка спасения. – Она опустилась вниз.

– И мой, – сказала Майка. – Я родилась в один день с вашими близнецами.

– Значит, теперь нужно найти некую точку спасения, – пробормотал Сергей. – Соня, что там у тебя дальше в стихе?

– «В музее гений времени найдёте объяснение, и чувство единения откроет в точку путь».

– Тут же есть музей, – осенило Юну. – Мы ходили туда с маленьким Цабраном, помнишь? Когда в восемьдесят пятом ездили в отпуск в Московь.

– Значит, пойдёмте внутрь, – вздохнул Сергей.

Бугу покатился первым.

5

Вывеска так и гласила: «Музей времени».

– Закрыто! – Цабран подёргал ручку.

– Отойди-ка, – приказала Марта.

Цабран отступил в сторону, и поток воздуха выбил дверь.

Музей был небольшой. После короткого коридора они оказались в просторном круглом помещении со множеством витрин. Но из центра зала тянулись две ширмы, разбивающие его по секторам: одна длинная, почти до стены, вторая покороче.

Они быстро распределились и принялись вглядываться в витрины.

– А что мы ищем? – спросил Цабран.

– Что-то связанное с нами? – голос Майки звучал неуверенно.

– Я не знаю, – честно сказала Соня. – Но это должно быть как со статуями: когда мы это увидим, сразу поймём.

Но на этот раз понятного было мало. Они бесцельно слонялись меж витрин, елозя по экспонатам бессмысленными взглядами.

В одной круглой колбе были какие-то механизмы. В другой – разновидности старинных часов.

– Может, что-то связанное с весенним равноденствием? – предположил Сергей. – Двадцатое марта – это ж не только день рождения наших детей.

– Но на руке у Молокова был указан год, – возразила Юна.

– Тысяча девятьсот восемьдесят первый не только год их рождения, – заметил Сергей. – Это ещё и год окончания строительства Дома Сов. Я видел над главным входом.

– Витрины как колонны. – Цабран задрал голову. Марта вслед за ним – тоже.

– Они оканчиваются гигантскими шестерёнками, – сказала она.

– Которые сцеплены между собой, – продолжил Цабран.

Круглый потолок зала, верхушки колонн и три тяжёлые люстры выглядели как единый механизм.

– Это часы! – воскликнули они вместе.

– Точно! – Сергей смотрел под ноги. Плитка повторяла рисунок потолка.

– Значит, ширмы – это стрелки! – догадалась Рыжая.

– И показывают они девять часов! – Соня бросилась к стене, на которую «указывала» короткая ширма.

– Вы родились в девять вечера, – пробормотала Юна, глядя на Марту.

– Я тоже, – ошарашенно прошептала Майя.

– Тут фотография! – крикнула Соня. – Точно такая же, как была у меня в энциклопедии. Снова челюскинцы!

Они сгрудились вокруг маленького чёрно-белого снимка. Бугу светился и поскуливал от возбуждения. Самолёт с лыжами вместо шасси. На льду. Закутанные люди вокруг.

– Ну и что это должно означать?

– Что нам дальше-то делать?

– Фотография точно такая, как у тебя в книжке, Сонь? – Они задавали друг другу вопросы, бурчали. Гудели как улей.

И только Рыжая обратила внимание на прикрученную к стене табличку возле фотографии.

– Смотрите! – её звонкий голос перебил многоголосый гул.

Пальцем с обгрызенным ногтем она тыкала в надпись.

– «Точка спасения»!

– «В каждой жизни, в каждой судьбе есть день и час, который называется точкой спасения, или гением времени, – прочитала Марта вслух. – Главное – успеть в неё попасть и правильно воспользоваться. Характерным примером является судьба капитана “Челюскина” В. И. Воронина. Пять месяцев пароход дрейфовал, два месяца стоял на льдинах разбитый после гибели корабля лагерь. Нашедшие пассажиров самолёты вывозили людей в течение нескольких недель. Последним место стоянки покинул Воронин. Как истинный капитан судна, он считал такое поведение своим долгом. Сильная буря обрушилась на место лагеря всего через два часа после вылета самолёта с Ворониным на борту, уничтожив льды, на которых так долго жили люди».

– У каждого на луче есть точка спасения, – вспомнила Соня.

– Смотрите, за табличкой будто горит что-то, – заметила Марта, – лампочка, что ли.

– А давайте-ка её открутим, – предложил Сергей.

Под табличкой обнаружились отпечатки трёх ладоней. Линии на них мерцали.

Марте, Цабрану и Майе не надо было ничего объяснять. Они глянули на свои руки, где точно так же светились линии. И прислонили их к стене.

– Ну вот, а ты хотела оставить меня там! – Рыжая торжествующе глянула на подругу.

– Ничего я не…

Сзади что-то заскрежетало. Одна из шестерёнок, казавшаяся просто рисунком на полу, тяжело сдвинулась вбок. Юна осторожно подошла к краю образовавшегося отверстия и глянула вниз.

– Что там? – спросил Сергей.

Юна пожала плечами:

– Кажется, стрела подъёмного крана. И темно.

– Соня, есть в твоём стихе про стрелу крана?

Соня помотала головой.

– Да какая разница! Ясно же – нам туда! – фыркнул Цабран.

– Я спущусь и проверю. – Юна, не дожидаясь возражений Сергея, слетела вниз. – Тут дверь в полу! – вскоре крикнула она под раздавшийся скрежет и скрип. – А за ней внизу комната. В ней стул и цветок.

Цабран уже спускался по стреле крана. Марта не задумываясь полезла за братом. За ними, пропустив Рыжую вперёд, последовали Сергей и Бугу. Соня осталась одна. Девочка немного подумала и достала из бокового кармана рюкзака синюю куколку, которую сделала мама. Она положила её на пол, рядом с открывшимся проходом, а потом села на пол и свесила ноги в дыру.

6

…в следующей комнате не было ничего, кроме большой ванны и двери, которая снова находилась в полу. Они без труда открыли её и спустились ещё ниже – на этот раз вместо стрелы подъёмного крана перед ними была лестница.

Ещё одна комната. Похоже на гостиную: лампа, телевизор на комоде, картины на стене и мольберт. В углу, кверху корнями, росла берёза. Очередная лестница была винтовой, она изгибалась вбок и внутрь под каким-то нереально крутым углом. Они вздохнули и полезли вниз, хотя ни у кого уже не было уверенности, что движутся именно вниз, а не вбок и не вверх, например.

Последние ступени уходили в густую траву. Оглядевшись, Марта поняла, что они на потолке. Под ними стояли диван, торшер и несколько стульев.

– А нам точно сюда надо? – Сергей тяжело дышал.

Соня кивнула:

– «Комната за комнатой, лестница за лестницей» – это здесь.

По стремянке они спустились из окна помещения внутрь новой комнаты. Это было похоже на столовую: посередине стоял круглый стол. Стулья, обтянутые полосатой тканью, окружали его. На противоположном окне была решётка, за ней виднелись плотные джунгли. Очередная лестница оказалась верёвочной и, изгибаясь, поднималась наверх.

Им не было ни жарко, ни холодно, но очень скоро каждый из них почувствовал, что двигаться становится всё тяжелее. Воздух был странным – то ли разрежённым, как в горах, то ли спёртым, как в подводной лодке. Разговоры прекратились. В какой-то момент Марта глянула на Рыжую и ужаснулась: Майя будто бы постарела лет над двадцать, из спины её густел лес, лисий хвост был весь в колтунах и репейниках. Она перевела взгляд на маму и увидела, что та почти утратила свой облик и походила скорее на облако, чем на человека. Рядом с трудом двигалась Соня: руки её покрылись берёзовой корой, колени еле сгибались.

– Глянь! – шепнул ей Цабран.

Зал, сквозь который они продирались, был похож на библиотеку: по стенам от пола до потолка тянулись стеллажи, забитые книгами. Тусклое освещение шло от огромного окна. За ним была вода. Две огромные медузы, похожие на золотые люстры с бахромой, вальяжно проплывали мимо. Марта замерла, потрясённая, но тут же получила горячий пинок в спину: Бугу, который стал красным пламенем, торопил её.

Комнаты, залы и помещения кончились. Теперь они продирались сквозь лес. Земля под ногами была чёрной, деревья постоянно менялись – то хвойные, то лиственные, то какие-то тропические, с жирными листьями. Дул ветерок, не приносивший облегчения. Марта попыталась поднять голову, чтобы посмотреть, есть ли над ними небо, но не сумела.

– Я больше не могу. – Кажется, они все давно уже ползли.

Рыжая упала на землю. Всё её лицо покрылось еловыми чешуйками.

– Я останусь с ней, – Соня опустилась рядом. Выглядела она не лучше: кудри на голове уже стали берёзовыми листьями.

– Тут озеро, – сказала Юна. Она была далеко впереди. Путешествие в Место давалось ей легче всех. – Оно как будто покрыто зеркалами.

– Пришли, – слабо улыбнулась Соня.

– Но мы не пойдём без вас! – отчаянно прошептала Марта.

– Нам туда нельзя, – сказала Соня. – Только родители, Бугу и вы. Мне нужно вернуться к маме. Майе тоже.

– Я нырну, – говорила издалека Юна. – Я умею дышать под водой. Не беспокойся, Серёжа.

– Майя, – попросил Цабран, – пойдём с нами.

Рыжая ничего не ответила: говорить ей было тяжело.

– Нам туда нельзя, – повторила Соня.

– Я боюсь. – Марта заплакала. – Оттуда ведь не возвращаются? А как же бабушка…

Соня промолчала. Предстоящая необратимость нависла над ними. Они поняли, что не увидятся. Миры по обе стороны от барабанной перепонки были связаны между собой. Место, куда уходили близнецы, отрывало их от всего. Это была неизвестность, которая разделяла навсегда.

– На дне – глаз, – услышали они голос вынырнувшей из озера Юны. – В зрачке – пещера. Там скалы. Кажется, глаз скоро закроется.

– Это дверь. Каждый видит своё, – поняла Соня.

– Серёж, тебе придётся задержать дыхание, – говорила Юна, – дети, они и так смогут, как я. Бугу, ты пройдёшь?

Бугу поскуливал.

– Идите, – сказала Соня. – Я побуду с Майей.

– Но как вы выберетесь отсюда? – размазывая слёзы, спросила Марта.

– Полежим – и назад. – Соня слабо улыбнулась.

– Дети, быстрее! Поднимается ветер, и он меня тревожит! – торопил Сергей. Лицо его потемнело, он весь будто высох и шёл буграми.

– Это смерть? – спросил вдруг Цабран.

Соня покачала головой:

– Это Место. Вам нужно успеть. Иначе всё зря.

Марта распрямилась. Она внезапно поняла, что только они с Цабраном не поменялись. Разве что стали ещё больше похожими друг на друга.

– Прощай. – Она поцеловала Рыжую в чешуйчатую щёку.

– Прощайте. – Цабран тоже поцеловал. Воздух вокруг Весновых шёл серебряными нитями.

– Прощай, – Марта сжала Сонину руку. И добавила куда-то вбок и наверх: – Прощай, баб Мен!

Близнецы догнали родителей. Сергей бессильно опёрся о Цабрана. Марта держалась поодаль, чтобы родителям было не больно. Они и так выглядели слишком истощёнными и измученными. Бугу «вкатился» между ними, как горячее сердце.

– Ну что, на счёт «три»? – предложил Цабран.

Юна кивнула.

– Раз… два… – начал Сергей.

Марта обернулась. Соня приподнялась на локте, еле заметно кивнула. Голова Рыжей лежала у неё на коленях. Пролетова и Гамаюнова. Её девочки. Сёстры Мишаевы, баб Мена, Женька Тимаев, хмурая осенняя Москва, Битца, стеклянные панели спорткомплекса, ковёр над кроватью, позвякивающий буфет, её табуретка в кухонном закутке. Прошлая жизнь затягивалась тонкой плёнкой.

– Три! – прошептала она и посмотрела на воду, на её морщины и складки. Озеро было непрозрачным, как наваристый бульон. Ровные, повторяющиеся волны смятым шёлковым шарфом.

Первым прыгнул Бугу, и вода озарилась. Юна опустилась легко. За ней нырнул Сергей.

– Солдатиком или рыбкой? – спросил Марту Цабран.

– За руки, – ответила она, протягивая ему ту, светящуюся синими линиями.

Они шагнули вместе, одинаково вздёрнув плечами. Всплеска слышно не было. Ветер сразу утих.

– Задержав дыхание. Тихо и легко, – прошептала Соня и закрыла глаза.

7

Соня не знала, сколько они лежали, она не считала время. Время превратилось в воду, оно омывало её серыми жемчужными волнами, и его нельзя было подсчитать. Оно не шло куда-то, оно рябилось, оно волновалось, оно было совершенно спокойно. Оно было, и его не было. Время было точным.

Она не думала о том, что они так и останутся здесь, на странной земле, рядом с Местом. Она вообще ни о чём не думала. Корни её погружались в почву, голову окутывал сон – мокрым полотенцем, компрессом, она улыбалась: всё сделала, выполнила.

А что сделала? Что выполнила? Она уже не помнила.

Она не могла ни закрыть глаза, ни моргнуть, ни пошевелиться. «Я должна поднять Майю и куда-то идти». Но куда? Она не помнила, куда и зачем.

Сквозь расщелины она увидела шевеление. Рядом с ними опустилась то ли птица, то ли рыба в царской короне. Чёрная, как ворон, с шестиконечной звездой на одном крыле. Между перьев торчала рыбья чешуя. Птица схватила девочек игольчатыми лапами и вытянула из земли, как морковь. Куда-то поднялись. Полетели.

Стихи звучали в её голове как песня:

В комнате с большой ванной она вспомнила, что её зовут Соня. Когда они вылезли в музейный зал через разверстую пасть шестерёнки, она уже была обыкновенной девочкой. Рыжая рядом по-лисьи отряхивалась, свежая и бодрая, как ни в чём не бывало.

– Пошли, – сказал Соловей. – Мама ждёт. Она волнуется. Еле нашёл вас. Умница, что сообразила, – он показывал ей на синюю куколку.