1

В последние дни они вообще не выходили из захламлённой роскошью квартиры.

Старик исхудал и полулежал на троне-табуретке в забытьи, водрузив ноги на одного из крылатых львов. Цабран не читал дальше книгу: то, что он узнал, потрясло его слишком сильно. Значит, он был потомком бергср. И, в какой-то степени, правнуком самого Ахвала. Они должны были перейти все вместе, но кто-то вовремя закрыл разлом. Видимо, Марта так же неугодна на этой стороне, как он на той.

Но почему родители ничего ему не сказали? Первые воспоминания были о маме. В детстве она постоянно носила Цабрана на руках. Говорила: «Какое же это счастье – дотрагиваться до тебя, обнимать». А глаза грустные-грустные. Или ему теперь, из сегодняшнего дня, так про глаза кажется?

А Бугу? Почему он был уверен, что Бугу купили ему на мышьем рынке? Судя по воспоминаниям Ахвала, Бугу был с его семьёй всегда, и сотворила его Селенит. Их с Мартой бабушка, с которой сестра всё это время жила в Москве. Цабран попытался вспомнить день, когда они с папой пошли выбирать домашнее животное. Он всю жизнь был уверен, что было именно так: года в три он попросил у родителей питомца, отец отвёл его на рынок, там он ткнул в Бугу и отказался без него уходить.

Цабран напрягался, пытаясь восстановить детали, пока не понял, что помнит не сам поход на мыший, а папин рассказ. Родители не хотели говорить ему ни о сестре, ни о бабушке-бергсре и поэтому сочинили байку о покупке Бугу.

Тело Цабрана, не получавшее никаких приказов уже довольно давно, сидело на нижней ступени трона. Слуги старика лежали возле него. Погружённый в размышления, дорвавшийся до тайны собственного рождения, мальчик не думал о том, что, если огонь ифрита совсем погаснет в этой странной сокровищнице, его ждёт смерть от голода и жажды.

2

Утром кто-то застучал в одно из высоких прямоугольных окон. Окна, кстати, были совершенно обычными: створки, форточки, батарея под подоконником. И не скажешь, что сокровищница. Цабран испуганно посмотрел: это был Волак. Раздетый по пояс, с тощими серыми крыльями, торчащими из лопаток, он просунул длинную руку в открытую створку и, раскачиваясь, пытался повернуть ручку. Наконец ему это удалось, и чернявый ввалился внутрь.

– Фуф! – воскликнул Волак, развязывая рукава чёрной кофты, которая висела у него на талии, и накидывая её на себя. Его небольшие крылья уже сложились каким-то диковинным способом на спине и стали совсем незаметны под одеждой. – Еле тебя нашёл! Ух ты, ничего себе! – присвистнул он, оглядываясь вокруг.

Цабран был жутко рад его видеть.

Сначала медленно, а потом вприпрыжку Волак оббежал весь зал. Что-то равнодушно обходил («семидесятые были очень скучными!»), что-то осторожно трогал («красивая штучка!»), у ваз, тех, что были огорожены колоннами, остановился и надул щёки:

– Домики наши! Узнаю-узнаю. Чьё всё это? – спросил он, прекрасно зная, что Цабран не может ответить. – Впрочем, не подсказывай! Угадывается почерк ещё одного моего братишки… Ох и затейливые они у меня! Смотри-ка, он даже половицы из дворца спёр!

Волак наклонился и погладил деревянные пластины на полу. Потом оглядел спящего Ахвала и Цабрана у подножия трона.

– И чё ему ещё надо? На месте Царя, – хихикнул он. – Слушай, если серьёзно, времени у тебя совсем немного. У старика что-то пошло не так, и он тебя тут голодом морит. А я ни напоить, ни накормить не могу, как понимаешь. Ну-ка, пригласи меня в свою каморку!

Не успел Цабран это захотеть, как Волак уже развалился в его кресле возле кровати.

– Узнал чё новенькое? – он кивнул на книгу, но ответить Цабрану не дал. – А я достал тебе, зырь! Тёмная материя! Сагибушка, золотце, дала. Обратного заклинания она не знает, но я и не надеялся, а вот тээм как-то собирает, навострилась. Говорит, ещё на той стороне научилась. Гений места, что ещё скажешь.

Волак тряс перед его носом тремя небольшими свёртками, наподобие тех, в которых пенсионерки продают семечки.

– Что это? – не понял Цабран.

– Это, брателло, спасение твоё, – расплылся в улыбке Волак. – Штуковина такая. В больших дозах оно, это… удачу приносит. Большую удачу.

Цабран заглянул в один из кульков. В нём что-то едва заметно переливалось. Будто вечерний воздух.

– И что с этим делать?

– Не знаю, – снова ухмыльнулся Волак. – Попробуй внутрь.

Цабран опять начинал беситься. Как ни старался он быть благодарным Волаку, каждое его движение, тембр голоса, каждое слово раздражали.

– Так что? – ещё раз спросил Волак. – Прочитал что новенькое?

– Нет, – хмуро ответил Цабран. И еле выдавил из себя: – Спасибо. За кульки.

3

Он долго смотрел внутрь свёртка. Маленький тёмный космос. В конце концов, он ничего не теряет. Речь идёт уже не о том, чтобы спастись от Ахвала, а о том, чтобы в принципе спастись.

«Наверное, стоит выпить», – подумал Цабран. Он внутри своей головы. У него нет тела. Он даже голода толком не чувствует. Просто понимает, что три дня ничего не есть – это как-то нехорошо. Если проглотить сейчас содержимое кулька своим тутошним, воображаемым ртом, ничего плохого не случится, даже если это отрава.

«Да и зачем ему меня травить? А Сагиба хотела бы – ещё в детском садике отравила бы».

Он закрыл глаза и залпом выпил. У субстанции не было ни вкуса, ни запаха. Сел на кровать и стал ждать. «Пусть мне повезёт».

И как только он подумал, мысль вспенилась, как волна. Цабран поднялся на её гребне, увидел свою каморку сверху. Руки и ноги его начали расти, голова закружилась от странного чувства: будто он вдевает себя в собственное тело. Тело, резиновое, неподатливое, нелепый космический скафандр, оказалось ему как раз.

На секунду он почувствовал его тяжесть, усталость от долгого сидения без движения, напряжённость затёкших мышц, крепость костей, боль в висках – всё то, о чём он успел забыть, от чего отвык. Ему захотелось шевельнуть головой, огромной, непривычно тяжёлой, но от попытки стало темно и слабо, и он упал в обморок.

4

Все дни, пока Балам насыщался – в городе и в лесу, – Ламия сидела возле них. Юна и Сергей. Племянник со своей женой. Сын Селенит. Отец проклятой девчонки, лишившей её глаз. Они лежали в траве. Поначалу их охраняли, но после всей этой беготни с Урсой ситуация изменилась. Мариды либо спали на посту, либо просто уходили по своим делам. Вчера и вовсе никто не явился. Ламия серебряной змейкой дежурила в траве.

Она знала, что Селенит не бросит сына. Сестра перевернёт все библиотеки, отыщет все нужные ингредиенты, из-под земли достанет тех, кто сможет ей помочь, пойдёт на любые жертвы, заключит любые сделки. Но вернётся сюда с планом спасения.

Ламия не собиралась оставлять сестре жизнь. Селенит должна умереть, как умер предавший её Бильга. Но сначала сестра увидит, как умирает самый дорогой ей человек, – так же, как смотрел Бильга на смерть Энкубы.

Мечты об этом были сладки настолько, что Ламия не чувствовала голода. Пока Балам пропадал, она подползала к Сергею и, шипя, разговаривала с ним.

5

Монолог Ламии

Привет, Серёжа, скучал? Тётушка твоя приползла, вернулась к тебе, хоть вы и вышшшшшвырнули меня, отказались знаться. Ну ничего, ничччччего, и ты, и мать твоя получите по заслугам, скоро, очень скоро…

Жёнушка в траве лежит, недвижная, бессильная, красивая, как идол, как статуя богам. О, мы были когда-то богами, пока старик всё не испортил. Нам поклонялись, нас боялись. Сестра моя научилась создавать жизнь… Нет, не тебя, дорогой племянник, она сотворила прекрасных, божественных существ. Буэра, Небесного быка, Хорту. Они завораживали, они восхищали. Они всегда стояли на нашшшей стороне, на нашшшей защщщщите, бык погиб за меня, а тут вдруг Хорта, она… напала, защищая каких-то людишшшшшек…[45] Предательница, предательница. Предали, все меня предали. Ну ничего, ничего.

Старик схватил, хотел отдать скогсре – смекнул, что она иссохнет, если убьёт. У него планы на близнецов, племянничек, на Цабрана и на Марту, и думал он, что если от одной из нас, своих приёмных дочерей, чужими руками избавится, то со второй легче справится. Ахвал думал, я встану за твоих деток, защщищать буду… ну, со стариком мы ещё разберёмсссся, разберёмсссся. Вместе с Баламом разберёмся, у нас обоих на него зуб имеется.

А я что, я просто хотела есть. Этот голод… вам не понять меня. Он скручивает изнутри, он ломает кости, он иглами протыкает желудок. Сестра пыталась приучить меня есть человеческую еду – моя глупая, слабовольная сестра. Она всегда раболепно унижалась перед ними… перед этими людишшшшками. А это всё равно что рыбак заискивал бы перед рыбами и хотел стать рыбой.

Глупые, слабые, с короткой хрупкой жизнью – редко кто может пережить хотя бы один век, – не умеющие менять форму, ничего не смыслящие в камнях… Что нашла она в них? Почему запретила мне охотиться, встала на их сторону?

Мне никто не может запретить охотиться! Человеческие дети, сладкие, ароматные, манящие. Катя? Катя – исключение. Шшшшш! Не смей говорить про неё! Катя сказала, что я ей друг, мне никто так не говорил. Даже Бильга… будь он проклят, как я любила его!

Но сестра… Селенит… Лунное имя, лунное создание, тебе ведь жена и близнецов родила в день весеннего солнцестояния, всё в честь неё, всё ради неё… Эти цепи! Как жгли они, как лила я слёзы! Родная сестра. Как могла она приковать меня в пещере, как могла она, рождённая со мной в одном гнезде, променять меня… меня! На всех вас!

А дочь твоя? Ты знаешь, племянничек, что старик науськал её против родной бабки? Нет, нет, не против Селенит, конечно, нет, против меня, меня. Глаза у неё изумрудные, знаешь ты, что нам, бергсрам, это смерть, лишила она меня моих глаз, науськал её старик, чтоб его, будь он проклят. Я-то её не хотела трогать, Серёженька, кровинушку мою, родненькую… когда гналась за ними от Демерджи, по Долине Привидений, я так была голодна, так голодна! Но хотела я детёныша скогсры, рыжую девочку, Марту я бы не тронула, клянусь тебе, клянуссссь… Я из лагеря другое дитя утащила – тонконогое, никому не нужное, уже и не дитя почти, длинное, не такое сладкое, но что поделать… Что поделать…[46]

Если бы не Балам, он спас меня, дал мне новые глаза…

Ну да, да, я показала ему её… дочь твою. Но она же сильная, племянничек, она справилась, а меня злость жгла огромная… что ты от меня ожидал? Доброты? Всепрощения? Нет, Серёженька, я дух древний, ничего про прощение не знаю. Меня бьют – я в ответ бью.

Ты меня из дома своего изгнал, жжжжёнушка твоя меня не любила, всё морщщщщилась. Ну конечно, конечно. Она же марид. Существо высшего порядка. Как же! Такая же тварь, как я! Вы меня выгнали, и вы получили по заслугам. Лежите теперь камнями, пыль вас покрывает, дожди моют. Ну лежите, лежите. А я подожжжжжду. Сестра за вами придёт. Я чую, чую. И тогда мы с Баламом убьём её. И её убьём, Серёженька, и вас. Вы все получите по заслугам, всссе, вссссе…

6

Цабран очнулся в своей каморке. К его досаде, он снова был заперт. Старик вяло ходил по залу, лавируя между пыльной мебелью. Протянул ему стакан с водой:

– Пей!

Налил ещё. Посмотрел на своих слуг.

– Мне нужно поесть. Вам тоже.

Пошатываясь, он направился к выходу. Ястреб и Тимсах – за ним. Хлопнула входная дверь. Цабран остался один. Он смотрел на два кулька у себя на тумбочке. Момент был самый подходящий. Да и какой смысл медлить? Если у него получится во второй раз, он сможет убежать прямо сейчас.

Мальчик залпом проглотил вторую дозу. Всё повторилось: чувство мгновенного роста, «примерки» собственного тела. И вот он уже сидит на нижней ступеньке трона. На этот раз Цабран был осторожен. Головой решил не вертеть. Попробовал пошевелить мизинцем.

Левая рука лежала на статуе льва, так что он мог её видеть, скосив глаза. Усилие, ещё одно. Цабран изо всех сил направлял мысленный приказ мизинцу: дёрнись! Хоть чуть-чуть! «Наверное, это похоже на то, как человек после анестезии пытается заставить двигаться ещё ничего не чувствующие ноги», – подумал он. Тут же понял, что отвлёкся: какая анестезия?! Никаких лишних мыслей! Только мизинец! Двигайся, пожалуйста! Ну пожалуйста!

Палец чуть дёрнулся. Потом явственно приподнялся.

– Ура! – закричал Цабран, и тут же всё потемнело.

7

Старик со слугами вернулся к вечеру. С ними, протиснувшись в дверь, Волак. Ахвал принёс буглет, кусок сыра и яблоко. Положил на ступеньку рядом с Цабраном:

– Ешь.

Тело мальчика послушно принялось за еду.

– Не могу понять – ты притворяешься или по-прежнему кукла матерчатая? – гадал Волак. – Глаза стеклянные, пожалуй, такое не сыграешь. Что, не вышло? Или ты не пробовал мои кульки? Слушай, там на диване шляпа такая прикольная лежит, можно я возьму?

Старик чувствовал себя немного лучше. Тимсах и Ястреб тоже. Вскоре Ахвал вскарабкался на трон, что-то бормоча себе под нос и играясь с посохом. Через несколько минут Волак объявил:

– Отрубился! Ну давай, пробуй, ты чего сидишь-то?

Цабран внутри своей каморки заметался. Ему стало страшно. «Я так и не узнал, чего на самом деле хотел от меня Ахвал. Вдруг Волак не прав? – вдруг сообразил он. – Я не дочитал его книгу. А ведь у меня был шанс. Просидел тут, страдая фигнёй». Он вскочил. Он был уверен, что с третьим свёртком получится. Он понял как, ухватил. В момент, когда завладеваешь своим телом, надо зафиксироваться. Щёлкнуть мысленным шпингалетом. Повернуть замок. Застегнуть молнию и завязать шнурки. На этот раз выйдет.

А значит, пылающая дверь в сознание Ахвала – это в последний раз.

Может, надо выпить третью порцию мерцающей субстанции, держа книгу в руках, и тогда он унесёт воспоминания старика с собой? А вдруг выгорит?

Цабран схватил кулёк и бросился в комнату Ахвала. Книга лежала на полу, между стеллажами. Мальчик засунул её за резинку шорт. Книга привычно обожгла. Руки слегка тряслись. Цабран опрокинул содержимое кулька в рот, но немного промахнулся – потекло по подбородку, попало на футболку.

– Чёрт! – выругался он, увидев несколько капель на обложке книги.

И в этот момент всё задвигалось.

8

Цабран сглупил: не стоило пить тээм на «половине» Ахвала. Часть удачи, которую приносила субстанция, досталась ифриту. Со стеллажей посыпались книги. Цабран рванул в свою каморку, крепко захлопнув дверь в разум старика.

– Ах ты маленькая, мерзкая крыса! – заскрежетало вокруг. Цабран зажал уши, но это не помогло. – Ты думаешь, я не знаю, что ты тут шпионишь? Клянусь огнём, ты у меня поплатишься!

Цабран уже был у окна. Его тело по-прежнему бездвижно сидело на ступеньке. Волак присел напротив:

– Скучно. Дай я хоть косичку тебе заплету. Волосы отросли, как у девчонки. Нет, я лучше сделаю тебе массаж! Ты же весь небось затёк! – Он снял с головы фетровую шляпу с заломанными полями и нахлобучил её на Цабрана. – Слушай, а тебе идёт!

– Подглядываешь, выведываешь! – кричали стены.

«Пожалуйста, пожалуйста, пусть кулёк подействует, пусть подействует, быстрее, быстрее», – думал Цабран. Он свернулся в комок и обхватил голову.

Дверь на сторону Ахвала загорелась. Сквозь щель просунулась паучья лапа, сделанная из пламени, искр и дыма. Ещё одна сверху разламывала пылающие доски. Цабран попытался мысленно захлопнуть, потушить, запереться, но от паники и страха ничего не получалось. Он вытащил из-за пояса книгу и кинул её в пламя проёма. Щепки полетели в разные стороны, дверь развалилась, и Цабран увидел его. Паучье тело венчала человеческая голова с развороченной острыми зубами челюстью. Сбоку, как уродливые наросты – в точности как у Балама, – торчали лягушачья и кошачья головы. Всё это клубилось, искрилось и горело, меняло форму, перетекало в пламя. И орало. Дико, страшно орало.

Древнейшее обличье старика. Ваал. Вил.

Уродец проворно подбежал к окну. Цабран подумал, что паук собирается острой, как заточенная ходуля, лапищей перерезать ему горло, съёжился и закричал. Но пламенеющий монстр смотрел не на него.

Волак, всё это время разминавший плечи застывшего тела Цабрана, как раз заглянул ему в лицо:

– Ну как? Получше? Эх, жаль, нельзя тебе фломиком усы нарисовать, старикан может что-то не то подумать!

– Ну здравствуй, братец! – прошипел паук. – Клянусь огнём, я рад тебя видеть.

И тут маленький Цабран начал расти. Исчезла каморка, завалился на бок и сгинул паук, быстро, как руку в перчатку, Цабран вдел себя в своё тело. Оно снова показалось огромным, как корабль или самолёт. Мальчик мысленно застегнул воображаемые молнии, будто тело было космическим скафандром. Почувствовал, облегчённо и уверенно, что на этот раз вернулся навсегда.

– Нам хана! – закричал он своим настоящим, не воображаемым ртом (вышел пересохший шёпот). – Тикаем отсюда! Он увидел тебя моими глазами!

У Волака отпала челюсть.

– Через окно! – Пацан снял кофту и расправил крылья.

Цабрану показалось, что мимо пронеслась шаровая молния. Ястреб ухнул на подоконник позади них. У подножия трона мерзко заворочался Тимсах. Не спеша и застенчиво улыбаясь, по ступеням сошёл старик. Ахвал светился от счастья.

9

Волак посмотрел в окно. Цабран узнал этот отсутствующий взгляд. С таким выражением лица старик безмолвно общался со своими слугами. Волак звал дракона.

– Волак! Дорогой! Как я рад тебя видеть! И как вовремя! – мягко сказал старик.

Волак ударил. Длинный огненный хлыст появился у него в руке. Старик не стал уворачиваться, слуги его не двинулись. Он по-прежнему выглядел слабо и немощно, но борода, уже много дней висевшая свалянной паклей, заблестела и побелела, как прежде. Волак ударил второй раз и в отчаянии посмотрел в окно. Ястреб увеличился и загораживал теперь весь оконный проём. Он угрожающе расправил крылья.

– Братец, не переусердствуй, я ведь могу и Балама кликнуть, – миролюбиво сказал старик. – Теперь я его хозяин.

Цабран сидел не двигаясь и лихорадочно соображал. Успел ли старик понять, что он скинул с себя заклятие покорности? Раз он хвастает про Балама – значит, нет.

Волак ударил в третий раз. Во все стороны полетели какие-то осколки, перья рассечённых плетью подушек. Атласный диван в углу треснул пополам и сложился как книжка. Борода старика заплелась в толстую косу. Руки его снова стали крепкими. Пигментные пятна, похожие на чёрную золу, сошли с них. Следы от плётки исчезали с его кожи быстрее, чем росчерк самолёта с чистого неба. С каждым ударом брата он набирался сил – как тогда, в первой схватке с Баламом, о которой Цабран читал в книге воспоминаний.

Волак часто дышал. Цабран хотел крикнуть приятелю, чтобы тот остановился, но тело его, ещё не обжитое после долгой разлуки, свело судорогой. Разом заболели мышцы, желудок болезненно заскрежетал. Мальчик отчаянно сдерживал порыв согнуться пополам, старался, чтобы на лицо не выползла гримаса боли. Впрочем, на него никто не смотрел.

– Ну ладно. – Ахвал поймал плётку Волака. Та намоталась старику на предплечье, после чего он ловко дёрнул её на себя, вырывая из рук брата рукоятку. – Позабавились, и хватит.

Волак стоял перед ним бледный. Расковырянные прыщи ярко горели на щеках. Впалая безволосая грудь часто и тяжело вздымалась: дышал он с присвистом. С крыльев то и дело падали перья и превращались в пепел, не долетая до пола.

Судорога прошла, оставив после себя головокружение и слабость. Цабран старался поглубже дышать, так было легче. Больше всего на свете ему хотелось убежать. Он сдерживал себя как мог.

– Дорогой брат, – вежливо обратился Ахвал к Волаку, который опустил голову, как поверженный солдат. – Открой, где моё сокровище. Расскажи-ка мне всё, что известно тебе о порталах. А заодно скажи, где такой в Москови и где резервуары.

10

Балам и По сидели на берегу моря. Смотрели издалека на вздымающиеся бока Медведя, на мощное исполинское тело. Голова и плечи Урсы уходили под воду. Его снова охраняли.

Это случилось опять, как и в прошлый раз, сказал слуга. Ваал в битве отнимал у тебя силы, когда ты дрался с ним. Я это чувствовал. Именно так он и выигрывает.

Да, согласился он. Старик знает какой-то способ.

Нам нужно разбудить Урсу, сказал слуга. Тогда мы сможем его одолеть.

Балам зевнул. Ему было легче по эту сторону, но здесь он чувствовал себя слабее. Он откинулся назад, опёрся локтями на пляжную гальку, глядя на волны.

А зачем, вдруг спросил он.

Слуга с удивлением воззрился на него.

Долгие годы мы сами были в плену, сказал он. То тис, то Чатыр-Даг. Скогсре Вере мы отомстили. А старик и мальчишка… они подождут. Нужно тут оглядеться. Подумать, что мы можем. Что нам даёт свобода.

Но Урса… начал слуга.

Если мы попробуем поднять Медведя, они снова схватят нас. Они явно сильнее, они знают больше. Нам нужно затаиться. Понаблюдать. И выступить только тогда, когда будем уверены в своей силе.

А Ламия, спросил слуга. Ты должен ей месть. Если не отдашь – силы будут уходить в дыру невозвращённого долга.

Знаю, знаю, лениво отмахнулся Балам. Что-нибудь придумаем. Позабавимся. Она ведь бабка тем близнецам. Разузнать бы про них побольше.

Слуга ничего ему не ответил. На пляж спускались люди и несколько маридов. Балам с По приготовились к ужину.

11

– Тебе чё, сокровищ недостаточно?! – Волак обвёл руками зал. – Какие порталы? Я думал, ты Книгу ищешь. В местных шкафах не смотрел? Гасион тут, походу, всё барахло мира собрал, это ведь его квартирка, правильно я угадал? Мне Книга, кстати, тоже бы пригодилась. Вывести шиншилл из метро хочу, знаешь ли, замучили, гады. Давай вместе поищем?

Договорить Волак не успел: зрачки у него закатились под лоб, глаза стали дымчато-серыми. Он резко расправил крылья, неестественно закинул голову назад и немного подлетел.

– Наш мир держится на четырёх фундаментальных силах – электромагнитной, слабой и сильной ядерной и гравитации, – заговорил он густым древним голосом, совсем чужим. – Без них не было бы ни нашей Вселенной, ни её законов. Но есть и пятая сила – тёмная материя. Она содержит в себе энергию создания, она наполняет любого человека и любое животное дыханием, делает живое живым. За то, чтобы между этими пятью силами сохранялся баланс, отвечают порталы. Это постоянно открытые разломы между нашим миром и его отражением, миром по ту сторону. Силы через эти порталы переливаются и смешиваются в правильной пропорции. Порталов тоже пять: огонь, вода, земля, воздух и лес. Они расположены на разных континентах. Их местонахождение секретно. Портал воды находится в Москови, в подвалах Дома Сов. Возле него стоят резервуары с тёмной материей, что является нарушением международных норм по охране равновесия.

Волак рухнул на пол и шумно вдохнул: пока рапортовал, дышать не было времени.

– Чё?! – снова сказал он. По всему было видно, чернявый и сам минуту назад был не в курсе.

– Дом Сов? – спросил Ахвал.

– Подожди-подожди, это ещё не всё, – затараторил Волак, и его снова затошнило чужим голосом и чужими словами. – Порталы нельзя закрывать. Возле них опасно находиться долго. Порталы необходимо охранять. Для этого по всему миру с обеих сторон были созданы организации по охране равновесия, одной из которых является ОпОРа, отвечающая за портал в Москови.

– Так, значит, Дом Сов? – ещё раз спросил Ахвал.

– Дом-корабль на набережной Краснопресненского канала[47], – уныло сказал Волак.

– Ну что ж, думаю, нам туда, – сказал старик.

– Я думал, ты Книгу ищешь. Чтобы близнецов в зиккурате на Красивой площади красиво кокнуть, – пробормотал Волак.

– Зиккурат там, конечно, восхитителен, как и твоя игра слов, – Ахвал вдруг приподнялся на огненном хвосте. – Но только зачем мне он? Брат мой, неужели ты отстал от жизни? Кому нужны эти доисторические методы типа приношения в жертву, когда есть тёмная материя?!? Посмотри на мальца! Он смог разрушить заклятие покорности при помощи нескольких песчинок тээм! Только представь, что могу сделать я… с парой десятков бочек!

Сердце Цабрана упало. Значит, старик догадался.

– Ты же слышал меня, – Волак не поднимал головы, – резервуары охраняются.

– Для этого мне и нужны близнецы. – Старик вдруг подмигнул Цабрану. – Ах, разобрался б я с тобой насчёт копания в моих мозгах, да времени нет.

– Отпусти меня, брат, – попросил Волак. – Я всё сделал. Для чего бы тебе ни были нужны порталы, я всё рассказал.

Ахвал подошёл к Волаку и ласково взял его за подбородок.

– Клянусь огнём, я тебя отпущу, – мягко сказал он. – Позже.

Он кивнул Ястребу. Тот клювом открыл окно. В него тут же влетел дракон, двуглавый, в красной чешуе, размером с небольшую крысу. Он осторожно сел на голое плечо Волака, стараясь не поцарапать хозяина когтями, и закурлыкал, как голубь, пуская из обеих пастей огоньки.

– Гор, – нежно, сокрушённо прошептал Волак, – Горыныч. Проснулся-таки.

– А теперь, – Ахвал снова подмигнул Цабрану, – пора призвать твою сестру. Ну, братец, где моё сокровище? Ты открыл, а теперь исполни желание: пусть Марта Веснова окажется в Доме Сов по ту сторону одновременно с нами.