1

Фур-Фур проверил, что в столовой никого не осталось, закрыл входную дверь.

– Скоро ливанёт, – глянул он в окно, – небо темнее моря стало. А Петя улетел куда-то. Жду вот.

– Петя – это ястреб его, – быстро объяснила Майя. Цабран странно на неё посмотрел.

– Где Марта? – спросил мальчик.

– Пойдёмте в кухню, – Фур-Фур показал рукой.

Большие железные плиты были выключены. Алюминиевые кастрюли и чугунные сковородки разложены на стеллажах. По помещению плыл пряный сладкий запах, глубоко под которым Майя унюхала гниль. Тут, как и в обеденном зале, не было никого.

Майя заметила на зелёном кафеле тёмное пятно и мельком подумала, что кто-то плеснул компотом. Но тут ей показалось, что оно растёт и расширяется. Цабран это тоже увидел. Мальчик потянулся к пятну и быстро отдёрнул руку.

– Горячо, – он обернулся к Майе.

– Горячо, – Фур-Фур открыл дверь в кладовку.

Там, под полками, в углу, сидела Марта. Руки и ноги у неё были связаны, во рту кляп, но глаза кричали: «Бегите!»

2

Цабран с Рыжей бросились к ней. Увидев брата и скогсру, она дико испугалась: значит, и они в беде! Но в то же время Марта была рада, что теперь не одна, и ничего не могла поделать с этим чувством.

Цабран выхватил из кармана перочинный ножик, перерезал верёвки, которыми она была связана, вынул кляп. Дышать стало легче.

– Он похитил меня… – откашлявшись, прошептала Марта, с ужасом наблюдая, как красное пламя проглатывает стены столовой, заключая их троих в кольцо. Вдруг огненная плётка прошла сквозь огонь и щёлкнула рядом с ними. Рыжая инстинктивно выставила вперёд руку, пытаясь защититься.

– Майя! – в ужасе крикнула Марта: Пролетова загорелась, как дерево. Цабран сорвал с себя футболку, пытался сбить огонь, а Марта, измученная, оцепеневшая, в ужасе сидела и не двигалась. Рыжая кричала.

– Не стоит скогсрам прикасаться к ифритовому пламени, – услышали они голос Фур-Фура. – Я давно понял, кто ты. Рыжеволосая, яркоглазая. А уверился, когда задел прорезавшийся хвост кастрюлей. Когда тебя прислали в столовую.

Он двигался от двери, и ястреб Петя, первый слуга, сидел у него на плече. Не останавливаясь, Фур-Фур вошёл в огонь, который стеной окружал детей, и вышел, оказавшись с ними лицом к лицу. Одежда на нём – вечная белая футболка, обтягивавшая толстый живот, синие джинсы – вспыхнула, почернела и осыпалась на пол.

Следом начала плавиться кожа, загорелись волосы. Марта почувствовала тошнотворный запах горящего жира. С ужасом смотрела она на белоснежную улыбку Фур-Фура в месиве пузырей и ожогов. Он не катался по полу, пытаясь сбить огонь, – он наслаждался. Кажется, Марта закричала, и Майка с Цабраном тоже кричали рядом. Куски плоти обвалились на пол, догорали там и оставляли шипящие дыры на линолеуме. Марта увидела, что под лицом доброго толстяка у Фур-Фура есть ещё одно, совсем другое.

Он брезгливо потряс головой, вытерся смуглой рукой – его большой нос стал тонким и острым, круглые глаза сузились.

– Жирдяй, в оболочке которого мне приходилось ходить, остался в прошлом! – голос тоже изменился.

Фур-Фур, или существо, которое от него осталось, странно повело головой, будто кто-то невидимый дал ему пощёчину. Сначала Марте показалось, что у него растут толстые рога, но потом она увидела на «рогах» глаза, ноздри и рты. Две новые головы – бычья и баранья – выросли у него за ушами. Бычья фыркала, будто вынырнув из воды, баранья открыла чёрный рот, показав ряд тупых, как табуретки, жёлтых зубов, и заблеяла. Балам отряхнулся, окончательно избавившись от того, что было Фур-Фуром, обнажил худое зататуированное тело.

Ифрит усмехнулся и внезапно поклонился им.

– Так, значит, это вам я обязан своим освобождением! – с фальшивым почтением сказал он. – Близнецы-полулюди, открывшие проход по ту сторону! Мне следовало догадаться. Ну что же, спасибо, спасибо!

Всё вокруг горело, и дым лез в нос и в рот, но Марте было холодно, как в подземелье, от взгляда ифрита. Его глазницы без белков и радужной оболочки – просто разрез в темноту – высасывали из неё силы. Веснова с трудом заставила себя отвести глаза: Цабран уже давно звал её, и даже схватил за подбородок, чтобы отвернуть её лицо от Балама.

Мальчик поднял Марту с пола и теперь обнимал обеих девочек. Пролетова тихо выла, как раненый зверёк. Балам оскалился, облизнул коричневые губы.

– Вы сослужили отличную службу нам со слугой, – Балам показал на ястреба, – но это только начало. Сослу´жите ещё.

Цабран зарычал и бросился вперёд, но Марта поймала его за локоть. Рука соскользнула – мальчик был мокрым от жара, который плавил воздух.

– Дети в этом лагере щедро кормили нас с Петей, которого на самом деле зовут По, всё лето, – продолжал Балам, не обращая внимания на Цабрана. – Но вы… вас двоих и тебя, юная скогсра, я оставил на десерт второму моему слуге. Давай, Веснова, доставай свою свистульку.

– Марта, – сказал Цабран, – не смей.

– Делай с нами что хочешь, – Марта горделиво выпрямилась, – но на ту сторону я тебя не пущу!

– Ты даже не представляешь, Веснова, – ифрит цокнул зубами, – как огромна твоя с братом сила, особенно когда вы вместе. Урсе хватит. А вот с юной скогсрой можно и распрощаться.

Балам, нарочно пошатываясь, пританцовывая, поднёс руку к губам, послал Майе воздушный поцелуй. Огненный мячик, похожий на шаровую молнию, соскользнул с его ладони и медленно поплыл к Рыжей.

– Марта, даже не думай, – простонала Пролетова. Сожжённую руку она прижимала к груди. – Не свисти.

Цабран спрятал скогсру за спину, встав между ней и шаром. Но шар, будто самонаводящаяся ракета, плавно облетел мальчика, не задев на нём ни волоска, и повис перед Майкиным лицом. Она замерла, боясь пошевелиться.

– Одно резкое движение, – насмешливо сказал Балам, – и твоя подруга сгорит заживо у тебя на глазах. Да что там движение… посчитаем-ка до пяти… Раз, два, три…

Марта потянула свистульку из кармана. Деревянная птичка запуталась в подкладке, пальцы скользили.

– Подожди! – крикнула она.

Марте наконец удалось схватить птицу за хвост, вывернув карман.

– Тебе это нужно? Бери!

Балам покачал головами:

– Ключ твой, получеловек. Тебе и свистеть.

3

Шагнув в разлом, они оказались на газоне перед небольшим жилым домом. По ту сторону тоже собиралась гроза. Темнота висела над застывшим Урсой, оттеняя кровавое небо вокруг.

Огненное кольцо, в котором ифрит держал детей, расширилось, а По, которого они раньше называли Петей, спустился с плеча ифрита на землю и стал расти. Пламя вырывалось у него между перьями.

Скоро ястреб достиг такого размера, что дети и Балам могли сесть на него верхом.

– На птицу! – приказал ифрит. Кожа его нагревалась изнутри, сквозь татуировки на груди лился багровый свет.

Цабран и девочки не шелохнулись.

– На птицу, или скогсра сгорит как полено, – повторил Балам.

Он схватил Марту поперёк тела и кинул её на По. Она замахала руками в воздухе, чтобы не свалиться и не удариться, и ухватилась за тёплые перья ястреба. Вопреки её ожиданиям, По не был обжигающе горячим. Ястреб щёлкнул клювом, издав гадкий писк. Со спины По Марта увидела, что огненное кольцо сужается. Она нагнулась и дала руку Рыжей:

– Быстрее!

Пролетова упёрлась кедом птице в бок и села рядом с Мартой, протянув руку Цабрану. Последним, не касаясь детей, впрыгнул ифрит. По развернул крылья, поводя головой.

Горячий воздух заходил вокруг. Они вцепились друг в друга и в перья на спине. По поднял их в воздух и направился к Урсе.

Майка и Цабран слабели от близости к ифриту. Очень скоро они стали похожи на пустые мешки. Марта чувствовала черноту внутри у обоих. Отчаяние, но не её собственное, а подруги и брата, захлёстывало. Казалось, оно заливается через уши, вползает в глаза. У них не было сил сопротивляться Баламу.

Лететь было недалеко. Вскоре По опустился метрах в ста от Урсы, подальше от воды. Марта увидела, как засуетились молодые мариды, стоявшие в карауле Медведя, как забегали они туда-сюда, как в спешке начали стягиваться к пологому боку Урсы. Наконец один из них, в закрученных усах и с залысинами, вылетел вперёд и выкрикнул:

– Что вы хотите от нас?

– От вас? – Балам спрыгнул с ястреба и вальяжной походкой направился к маридам. – Я пришёл за Урсой. Вы можете убираться.

Никто из маридов не шелохнулся. Ещё плотнее они сбились в толпу, которая мало напоминала отряд, готовый отразить нападение. Балам хлыстнул хвостом, поджигая вокруг себя траву:

– Бегите, пока вам дают шанс.

– Кто бы вы ни были, – мужчина в закрученных усах вытянул шею, – я прошу вас мирно удалиться. Иначе мы будем вынуждены защищаться. – Он сделал движение рукой, и небольшой смерч возник возле его ноги, раскручиваясь и разрастаясь.

Ифрит усмехнулся. Бычья голова долго посмотрела на По.

Ястреб отряхнулся, огненная волна пошла по его перьям. Дети в спешке спрыгнули на землю. Вокруг них тут же вспыхнул красный огонь. Кольцо сомкнулось мгновенно, пламя за считаные секунды стало выше их голов. Пройти сквозь него они не могли. Марта постаралась держаться по центру – там было не так жарко. Она крепко схватила Цабрана и Майку за руки, притянула к себе:

– Нам нельзя сдаваться, слышите! Майя!

Рыжая, покачиваясь, как лунатик, приоткрыла глаза.

– Зейнеп только что спасла твою маму! Она ждёт тебя у нас. Ты не можешь её бросить сейчас! Не можешь просто! Слышишь?! Соберись!

Майка начала оседать на землю, но Марта поймала её и встряхнула:

– Цабран!

Мальчик попытался помочь. Было видно, что это стоит ему невероятных усилий. Он крепче сжал Мартину ладонь, отвечая на её призыв, а другой, свободной рукой приобнял Рыжую, не решившись взять её за обожжённую руку.

– Мы должны что-нибудь придумать! – Марта не показывала друзьям, что ей самой жгуче страшно.

Им ничего не было видно – только пламя, только его удушающий жар. Но было слышно: стоны, крики, довольное пришепётывание Балама и шорох крыльев По.

Огонь вдруг снизился, стал по колено. Марта прерывисто вздохнула: земля вокруг была усеяна обгоревшими телами маридов. Мертвы они были или тяжело ранены, девочка не успела понять: перед ней встал Балам. Из-за пояса бордовых шальвар он достал скрученную в трубочку брошюру и не спеша расправил её в руках. Бычья и баранья головы сыто пофыркивали.

– Урсе коэлыме… – начал читать он без всяких вступлений.

– Что ты собираешься делать? – Марта перебила его, крича изо всех сил. Ей хотелось тянуть время. Ветер усиливался, на море начинался шторм, зигзаги молний сверкали на небе и били в воду.

Балам замолчал. Потом сказал:

– Для высвобождения ифриту нужны силы двух маридов или одного ребёнка. Для такого воина, как Урса, – он перевёл взгляд на массивный медвежий бок, – нужно намного больше. Әфсенүләр китабы говорит: шесть маридов, или двенадцать скогср, или пятнадцать сьор. Но вы! Вы! Я любуюсь. Медведю хватит с лихвой.

Он продолжил читать.

Марта кричала что-то ещё, старалась сбить его, но ифрит больше не обращал на неё внимания.

Звуки, которые издавал Балам, перестали походить на голос. Это был гул горящего жилища.

В воздухе образовались два дымных кольца, одно в другом. В них появились письмена, которые поползли друг к другу, начали срастаться и в точности повторили контур Урсы. Три небольших облачка отделились от внешнего кольца и приняли форму пятиконечных звёзд. В центре каждой из трёх звёзд образовалось по воронке, которые щупальцами стали вытягиваться вперёд: одна к Майе, одна к Марте, одна к Цабрану. Четвёртая воронка появилась из обрисованного контура медведя. И потянулась, вывернутая широкой стороной, к Урсе.

Марта почувствовала, как слабеют руки. Заболели мышцы. Из центра груди тянулась, пропадая в воронке, коричневая лента, похожая на порванную плёнку аудиокассеты. Захотелось спать. Лечь под одеяло, дома или в лагере, в их палате, смотреть на тени на потолке. Можно и тут, на вытоптанную в траве тропинку. Моргалось всё медленнее. Рыжая рядом снова начала оседать на землю. «Как глупо, нелепо и скучно», – подумала Марта.

4

Полина помогла Соне залезть в скорую и сама забралась следом.

– Так хочется спать, мама, – призналась девочка.

– Ты ложись на носилки, а я руку твою держать буду, – сказала она.

– И я ж с вами, можно? – Рэна вскарабкалась в машину и плюхнулась рядом с Полиной. Та благодарно кивнула. – Подсказать что али помочь. Не брошу я тебя, жилка, на дитё твоё не налюбовалась ещё.

Она подмигнула Соне. Девочка улыбнулась ей в ответ. Соня уже прилегла на носилки и теперь смотрела на ребят, которые столпились возле скорой.

– Как же всё-таки хорошо, Гамаюнова, что ты нашлась, – сказал Лёша Боякин.

– Это точно, – поддакнул Саша Сухофруктов.

– Представляете, а я ничего не помню. – Соня по-прежнему улыбалась, но теперь уже мальчишкам.

Немолодой врач вылез с пассажирского сиденья и хмуро пробурчал, закрывая задние двери:

– Провожающим просьба отойти!

– Увидимся в Москве? На тренировках? – выкрикнул Лёша.

Соня помахала им рукой.

Спортсмены постояли ещё некоторое время у ворот, смотрели сначала, как исчезает вдали машина, потом рассеянно пялились на оседающие клубы выхлопных газов.

– Чудеса, – покачал головой Ван-Иван.

– Хорошо, когда чудеса такие, – подтвердил Яртышников. Он задрал голову: «Агарес» обложило тучами со всех сторон. – Пойдёмте-ка в корпуса.

Бело-синяя молния ослепила Василия Викторовича. Буквально через секунду раздался оглушительный треск, словно кто-то рвал ткань небес пополам.

Казалось, вокруг него закричали все разом и разом куда-то побежали.

– Столовка! – орал кто-то впереди, Василий Викторович не узнавал голос. – Молния ударила в столовку!

Вскоре он увидел и сам: здание столовой, стоявшее справа от ворот, полыхало так, будто его облили бензином. Урчали, трещали и плевались доски, летели снопы искр. Яртышников подбежал к двери, но не смог повернуть ручку: та уже оплыла.

– Есть кто там? – закричал он, пытаясь заглянуть в окна. – Вызывайте пожарных!

Две большие собаки – овчарка участкового и какая-то дворняга – с лаем бегали вокруг.

С диким, нечеловеческим криком к зданию кинулась рыжая женщина – та самая, которая пришла с Полиной и Соней из леса. Старуха и ещё несколько человек удерживали её.

Начавшийся ливень совершенно не мешал огню. Пламя было яростным. Дождь лишь прибивал чёрный дым к земле.

– Слава богу, все Гамаюновых провожать пошли, – взволнованно сказала Алла Павловна.

– А ну, посторонись! – Ван-Иван подтянул к горящему зданию шланг. Струя воды упёрлась в стену, но не сбивала огонь.

– В столовой точно не осталось никого из детей? – спросил Яртышников у Марии Стасьевны, которая прибежала на шум и, как и все, теперь мокла под ливнем, кутаясь в голубую спортивную кофту.

– По расписанию не должно было быть. Фёдор Фёдорович вот не знаю где, – не очень уверенно сказала она, поправляя причёску, которая наплывала на лоб. Русые кудри распускались под дождём, становились похожими на проволоку.

Громыхнуло. Ливень усилился, и спортсмены отбежали от столовой, столпились под козырьком у административного корпуса. Яртышников высматривал своих:

– Письменова, Холмов, Беспалов, Мишаевы… где Ребрикова?

– В палате лежит, плохо ей! – крикнул кто-то из мальчишек.

– Тина, где Веснова с Пролетовой?

Вдруг без всяких объяснений он понял, что женщина, которая всё ещё кричала около столовой, была Майкиной мамой.

Мишаева-старшая выглядела растерянно:

– Не знаю, Василий Викторович! Веснову я с утра не видела, а Пролетова только что здесь была! – Её слова заглушил раскат близкого грома.

5

Смутно, как с той стороны, Марта услышала, что кто-то выкрикивает её имя. Она сделала усилие и прислушалась: не показалось ли?

– Марта! – кричали издалека снова и снова.

Рыжая, уже лежавшая на земле, медленно поднялась на ноги и начала крутить головой. Вскоре обе они смотрели в одну сторону – на дальнюю оконечность Медведя, туда, где виднелся его хвост. Голос нёсся оттуда. Марта почувствовала, как земля вздрагивает от тяжёлой поступи.

– Кто-то зовёт тебя, – тихо сказал Цабран, который еле стоял на ногах.

– Это Ахвал, – ответила Марта, вглядываясь, – это Агарес.

Первое, что она увидела, была серо-зелёная лапа с чёрными треугольниками когтей, которые впивались в землю при каждом шаге. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Тимсахом. Его вертикальные зрачки казались тонкими разрезами на радужной оболочке, и из разрезов этих, как кровь из раны, хлестала ярость.

Верхом на аллигаторе, с ястребом на плече, сидел старик.

– Ваши имена! – крикнул он. – Это три весенних месяца! Попробуйте соединить руки!

Балам метнул на старика встревоженный взгляд, и Марте показалось, что она увидела в нём страх. Но читать ифрит не перестал: заклинание нельзя прерывать.

Молния ударила где-то совсем близко, за ней последовал оглушительный раскат грома.

Агарес спрыгнул с крокодила.

– Җир тетрәү, җир салкыну![58] – выкрикнул старик, и Земля вздрогнула, будто была огромным животным, пытающимся скинуть насекомых со своей спины.

Балам, не переставя трескуче читать заклинание, бросился на Агареса.

– Соберитесь, – прошептала Марта, – протяните руки.

Они приблизили правые ладони.

– Нет, нет, надо наложить, – Майя вдруг что-то сообразила, – чтобы не пальцы, а только ладони соприкасались.

Ладонь Цабрана оказалась стык в стык с Мартиной, а Рыжая, немного подумав, положила свою, не обожжённую, им на пальцы, так, чтобы её линии были продолжением линий Цабрана.

– Не шевелитесь! Всё верно, верно…

Линии задвигались, собираясь в знак. Знак походил на римскую цифру два, только верхняя и нижняя чёрточки были выгнуты, как полумесяцы. Он засветился бледно-зелёным светом. Они почувствовали, как из земли, наполняя их от ступней до макушек, идёт сила.

И уходит в воронки.

6

Яртышников хотел что-то сказать, но тут тряхнуло первый раз.

– Все с крыльца! – Вырин бросился к административному корпусу, но было поздно: земля сотряслась ещё раз, намного сильнее.

Бетонный навес, под который набились дети, обрушился на них, как размокшее от воды печенье. Тинку ударило по голове так, что она упала на колени, сразу почувствовав, что разбила оба.

– Лиза! – заорала она, но грохот, крик и треск вокруг стояли такие, что она не слышала себя. В рот быстро забилась пыль, и Тина, опустив голову, начала её сплёвывать. Она почти ничего не видела, лишь чувствовала: вокруг копошатся, толкаются, пытаются выбраться.

Она плюнула на руки и протёрла глаза. Мощные колонны крыльца задержали падение крыши, которая раскололась на несколько частей. Сама Тинка сидела под своеобразной бетонной горкой, которую с одной стороны подпирал полуразрушенный каркас колонны. Она осталась одна. Землю всё ещё трясло, надо было выбираться: плита могла упасть и накрыть её в любой момент. Подтягивая одну ногу за другой, она поползла на пыльный просвет, в котором косил дождь, наливая под бетон лужу с грязной по краям пеной.

Стало темно: щель закрыла чья-то огромная морда. Тина почувствовала горячее дыхание и одновременно с этим услышала визгливый крик. Кто-то кричал на самой высокой, неприятной ноте. Время от времени крик прерывался – на рыдания или на глоток воздуха:

– Она там! Она там! – Пауза. – Её завалило! Нет! – Пауза. – Нет! Достань её! Она там! – Пауза. – Мы стояли рядом!

Собака продиралась к Тине, а Тина – к собаке. Наконец она крепко обняла пса за шею, вцепилась в шерсть, которая пахла мокрым палёным ковром. Её сразу потянуло вперёд: собака пятилась. «Какая сильная!» – с равнодушным удивлением подумала Тина. Она почувствовала горячий язык: пёс лизал её в щёку.

Ливень застучал по макушке, и Тина повернулась к небу лицом, увидела над собой фиолетовые тучи. Множество рук – ей показалось, штук сорок, – схватили её со всех сторон. Она смотрела на свои ноги: длинные, как шнурки, они всё тянулись и тянулись из бетонной щели и никак не заканчивались. «Вымахала, дылда», – проскочил в голове мамин голос. Наконец показались красные кеды, которые от грязи были теперь коричневыми.

Рук стало меньше, и Тинка поняла, что осталось одно объятие: Лиза. Сестра обнимала её и раскачивалась. Говорить она не могла – выходило лишь отрывистое «а-а-а», потом она сглатывала, и снова: «а-а-а». Лизкины слёзы тоже падали ей на лицо, но, в отличие от дождя, они были тёплые. Собака – Тинка теперь понимала, что это была дворняга Цабрана, – стояла рядом недолго: увидев что-то, она сорвалась с места быстрым галопом.

Снова сильно тряхнуло, и крыша крыльца рухнула окончательно.

7

Урса выпустил столпы огня сквозь рёбра. Туловище его напряглось, он упёрся лапами в дно и потянул из-под воды голову. Уши, похожие на два рваных паруса затонувших кораблей, появились первыми. Вскоре показалась и вся морда – в бахроме выдранных с корнями водорослей, обросшая ракушками, будто покрытая розовыми блямбами экземы. Медведь вскинулся, косо разинул пасть. Нити жёлтой слюны тянулись от нижних зубов к верхним. Глаза его слабо загорелись красным – так заходится огонь в стылой, давно не топленной печи.

Волны ударили о берег. В воде показались белёсые сьоры. Сквозь огненную пелену, не отрывая руки от ладоней Цабрана и Майи, Марта смотрела, как Медведь, словно в замедленной съёмке, встаёт на задние лапы, поднимает облезлую морду. Булыжники и комья грязи летели с его шкуры вниз. Урса зарычал, и Марта на мгновение оглохла.

Несколько смерчей появились над бушующим морем. Тёмная серая вода закручивалась в воронки, которые приближались к Урсе. Марта увидела, что над каждой из них летит марид. Управляя ветром и воздухом, мариды поднимали из моря смерчи, чтобы обрушить на Медведя и потушить его огонь. Сьоры заговаривали воду. Агарес, ловко отскочив от Балама, тоже направил свою силу против Медведя.

Урса пошатнулся. Несколько водных вихрей ударило его в бок, и Медведь чуть было не упал, сбивая огромными лапами тех маридов, которые подлетели слишком близко.

Но тут Балам ударил Агареса в спину хвостом, и старик рухнул.

Увидев, что хозяин повержен, Тимсах взревел и начал меняться. Шея вытянулась, вокруг головы возник перепончатый воротник, унизанный иглами. Чешуя его теперь отливала стальным блеском, а на конце массивного хвоста появился похожий на молот нарост. Лапы тоже удлинились, Тимсах рос, всё больше походя на огнедышащего дракона.

Волна накрыла задние лапы Медведя: морские хозяева поднимали шторм, нагоняли ветер. Вода с шипением разбивалась об окружавший детей огонь. Магия сьор была слишком слаба против магии Балама.

Урса снова взревел: выпустив столп огня из пасти, Тимсах впился зубами в его бок, одновременно с этим нанося удары хвостом. Игольчатый воротник аллигатора вонзался в Медведя, вырывал клочья скомкавшейся шерсти, оставлял на его теле огненные борозды. Крокодил увеличился до огромных размеров, но всё равно был раза в четыре меньше Урсы.

Ястребы Балама и Агареса бились в воздухе.

Поверх шума и ужаса Марта слышала трескучий голос ифрита, который продолжал читать заклинание.

– Это мы даём Урсе силу! – крикнул вдруг Цабран.

8

Земля пружинила под ногами, подбрасывала вверх, и Яртышников, упав, с ужасом смотрел, как складываются вокруг жилые корпуса – словно сильная рука невидимого младенца разбрасывает детские кубики. Бетон, из которого были построены здания, стал хрупким, как фанера. Василий Викторович поднялся, пробежал пару шагов, но снова упал.

К третьему корпусу бежал Пашуля.

– Света! Света-а!!! – орал он, но ливень и ветер уносили его слова куда-то вбок.

С дорожек смыло хвойные иглы. Вымазавшись в коричневой глинистой грязи, Яртышников всё же встал. Мимо промчалась собака участкового.

Позже мозг Василия Викторовича милосердно стёр память об этом дне. Но однажды, много лет спустя, уже будучи на пенсии, он попал в грозу и, отчаявшись найти укрытие, смиренно подставил дождю лицо. В этот самый миг он вспомнил, что собака, нёсшаяся в третий корпус на космической скорости, пылала: шерсть её искрилась, из пасти вылетало пламя. «Она загорелась из-за пожара в столовой», – подумал Василий Викторович, и мысль эта, отвергнутая как глупость, мгновенно была забыта.

Собака впрыгнула в окно с разбегу. Распахнутая рама задребезжала, из неё посыпалось стекло. Яртышников, оскальзываясь, бежал по мокрой траве. Вокруг трясло, как в самолёте во время турбулентности.

В окне появилась Ребрикова: щёки её горели, веки опухли.

– Василий Викторович… – успела сказать она, и всё пошатнулось вбок. На стене появилась глубокая трещина.

– Давай, давай! – Пашуля помогал ей перелезть через подоконник. Хорта толкала сзади. Боковым зрением Василий Викторович увидел, что корпус начал складываться со стороны подъезда, изрыгая из себя столпы бетонной пыли.

Они не могли друг друга подбадривать или что-то говорить – они молча тянули девочку из окна. Наконец она тяжело упала на них. Яртышников услышал за собой грохот и треск и быстро перевернулся так, чтобы Ребрикова оказалась на земле под ним. На спину ему летели ошмётки, доски и осколки. На ногу упал бетонный куб, и Василий Викторович сразу понял: перелом. Пыль забивала ноздри, было нечем дышать. Но дождь быстро превращал её в грязь, которая потоками текла вокруг них.

– Ты как?

Ребрикова в испуге смотрела на него:

– Собака успела выпрыгнуть?

– Я не видел, – честно ответил Яртышников. Боль от сломанной ноги была такой сильной, что он застонал.

– Нет, – Пашуля прикрывал голову, – собака осталась в палате.

9

Цабран был прав. Сила, проходившая по ним, как по проводам, поступала Урсе. С ней и сьоры, и мариды, и крокодил Агареса были ему нипочём.

– Нам надо выбраться из огненного круга!

Медведь с размаху ударил Тимсаха по голове, схватил его лапами поперёк туловища и поднял в воздух, пытаясь разорвать пополам. Глаза Урсы горели уже ярким, красным, сильным.

– Представь, что ты летишь! – крикнул Цабран Марте. – Крылья за своей спиной представь!

Марта попыталась сосредоточиться, но это было сложно. Она ощутила, что что-то изменилось: Балам, поставивший ногу на спину Агареса, молча и торжествующе смотрел на Урсу.

Он закончил читать.

Медведь откинул Тимсаха в кусты, словно надоевшую игрушку. Он распрямился и, сытый, победно заревел. Балам засмеялся. Бросив Агареса и детей, он кинулся вперёд, чтобы оседлать своего второго слугу. Урса наклонился, протянул к нему лапу и посадил себе на загривок.

Марта в ужасе застыла. Всё было кончено. Воссоединившись, слуга и хозяин теперь сожгут их и всё вокруг, испепелят и ту, и эту стороны… ей показалось, или…

Медведь, стоявший на задних лапах, сделал неуверенный шаг назад, как если бы кто-то потянул его за невидимый поводок. Он оступился, как будто напоролся на острые камни в воде, неуклюже взмахнул передними лапами – и вдруг с оглушительным грохотом упал почти на то же место, где пролежал все эти тысячи лет, подняв огромную волну, ушедшую к горизонту. Глаза его закатились, голова медленно начала погружаться под воду. Десятки сьор осторожно подплыли к нему и принялись ворожить.

– Ты ошибся, Балам! – громом прозвучал голос Агареса. Он, целый и невредимый, снова восседал на Тимсахе. – Ненастоящая книга у тебя! Всего лишь отражение, бывшее там. Истинная әфсенүләр китабы по эту сторону находится. Искажённым заклинанием, тенью истинного, нельзя Медведя поднять!

– НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! Ты! Ты! Ты! – Не в силах от ярости вымолвить больше ничего, Балам кубарем скатился со спины обмякшего Медведя и кинулся на Агареса. Марта заметила довольную улыбку на лице старика: теперь они с Тимсахом были явно сильнее.

– Марта, прошу тебя, – Цабран не замечал происходящего вокруг, – не отвлекайся. Ты должна полететь! Закрой глаза!

Марта на этот раз попыталась сосредоточиться по-настоящему. Сила, невиданная сила шла из земли, ах, если бы только можно было её удержать! Марта представила, что ажурные крылья, как в сказках про фей, растут у неё из спины. Розовые, полупрозрачные. Стрекозьи. Она мысленно задвигала этими крыльями, одновременно стремясь макушкой вверх. Открыла глаза, посмотрела назад: крыльев не было.

– Отлично! – радовался Цабран. – Получилось!

Она увидела, что висит сантиметрах в двадцати над землёй, а Цабран с Пролетовой вытянули свои руки вверх, чтобы не разбить знак. Цабран подлетел к ней.

– Теперь бери Майю под мышки! – командовал он. – Быстрее, пока не прошло!

Схватив Рыжую с двух сторон, они приподнялись над огненным кольцом Балама. Марта чувствовала, что она на пределе. Они разорвали знак, силы уходили, Пролетова казалась неимоверно тяжёлой.

– Сейчас уроню! – запаниковала Марта. Она видела внизу, под своими ногами, магическое кольцо огня: оно, как живое, тянулось к ним, не хотело отпускать. Воронки гигантскими комарами присосались к её груди. Она слабела с каждой секундой. Рука Майи выскальзывала из её руки.

– Ты не можешь упасть! – говорил Цабран. – Ты просто не можешь!

– Отпускайте! Я прыгну! – закричала Майя.

Марта разжала руки. «Она падает прямо в огонь. Она сейчас сгорит», – успела подумать девочка, теряя сознание.

Она очнулась на земле. Ливень, не попадавший внутрь огненного кольца, теперь хлестал по лицу. Майка и Цабран были рядом, тревожно смотрели на неё.

– Как тебе удалось перепрыгнуть? Ты падала в огонь…

– Она такой кувырок в воздухе сделала! – восхищённо кричал Цабран. – И на ноги! Жаль, ты не видела! Ты как?

– Нормально.

Они обернулись: ифритово пламя клубилось поодаль. Сверху летели искры и головешки, над ними дрались ястребы Балама и Агареса, впиваясь когтями и клювами друг другу в огненное нутро.

Магические воронки, поискав детей хоботками и не найдя, растворились в воздухе. Голова Медведя уже исчезла под толщей воды. Уши его двумя треугольниками ещё торчали какое-то время, но потом пропали и они. Урса не спеша, как засыпающее животное, подобрал под себя задние лапы и окончательно застыл.

– Быстрее! – командовал Цабран. – У кого-нибудь есть булавка?

– Что? – спросила Марта. – С ума спятил?!

– Есть или нет? Некогда объяснять!!!

– Вот, – Марта сняла с груди значок с незабудкой, который приколола ещё в первый день смены, – только это.

– Отлично! – обрадовался Цабран. Он ловко вывернул у значка иголку и побежал к Баламу и Агаресу.

Жар исходил от дерущихся ифритов, но Цабран продолжал двигаться вперёд. Дышать стало невозможно, он прикрыл лицо рукой и немного отвернулся. Кожа на запястье сразу же обгорела и полопалась, футболка плавилась, прилипая к телу, ссадины на коленях запеклись чёрными корками.

Агарес, увидев Цабрана, схватил Балама и быстро развернул его к мальчику спиной.

– Давай! – пророкотал старик.

Цабран прыгнул вперёд и, размахнувшись, воткнул иголку от значка Баламу в спину.

– Стоп! – закричал он, обжигая горячим воздухом горло.

Всё остановилось.