1

Цабран втащил её внутрь. Марта оглянулась в поисках Аллы Павловны, но не увидела библиотеки. Это был жилой дом: запах жарящихся котлет, ряд обуви под лавкой, корзинки на крючках, книжный шкаф.

– Что там хлопает? – бодро спросили с кухни.

– Ба, всё в порядке, это я! – крикнул мальчик. – Пошли! – тихо сказал он, и Марта шагнула на улицу.

Здания и деревья стояли на своих местах. Но они были чужие. И воздух был другим. Не лучше, не хуже – просто другой. Марта пошатнулась.

– Ага! – Цабран обрадовался, схватив её под локоть. – У меня так же было. Крутит?

– Голова. – Марта закрыла глаза. По рукам, по ногам запрыгали, запóлзали мелкие насекомые.

Цабран усадил её на скамейку.

– И мурашки? – спросил он. – Пальцы покалывает?

– Ага, точно.

Чтобы поймать, утешить свою голову, Марта посмотрела вниз, на ноги. Её белые кроссовки – февральское снежное утро, следы прохожих, похожие на цепочку муравьёв, бабушка с рынка, запорошенная, тоже белая: они в пакете. Марта вспомнила, как кроссовки пахли резиной, спортивным залом, в котором ещё не были, скрипом и стуком мячиков, – когда, свежие, новые, холодные, она прижимала их розовыми подошвами к щекам. «Всем миром собирали тебе на тапки», – довольно говорила бабушка, и обе они были счастливы в то утро.

– Всем другим миром, – сказала Марта вслух.

Фантики конфет, которые накидала Зинка, шевелились. Яркие и разные – коричневые, оранжевые, жёлтые – бабочки сидели на асфальте. Семь маленьких ящерок подняли на неё глаза и улыбнулись: у каждой было красивое девичье лицо бледно-зелёного цвета, а на головах – чешуйчатые короны с тремя зубьями. Их шкурки переливались на солнце, как драгоценные камни.

– Пчух! – Цабран щёлкнул пальцами, и разноцветье рассыпалось – бабочки упорхнули вверх, ящерицы скользнули в щели крыльца, – словно резкий резвый ливень смыл нарисованную мелками картинку.

– У них лица. – Марта показала на рассохшиеся ступеньки.

– У девок-азовок? – спросил Цабран. – Шутишь?

Марта услышала цоканье копыт и машинально повернула голову на звук, ожидая, что из-за угла «библиотеки» вот-вот появится пони. Но оттуда выскочило шерстяное мохнатое колесо с копытами. Двигалось оно проворно, боком, и светилось, как абажур. Когда колесо остановилось в нескольких шагах от скамейки, свечение погасло. Марта разглядела посередине львиную морду с нечёсаной гривой в репейниках и колтунах. Это и был лев, состоящий из одной головы, из которой торчали козлиные ноги – одна вверх, две в стороны, ещё на двух он стоял, подозрительно принюхиваясь. Только вот сзади у него, прямо из затылка, свисал обычный собачий хвост. Дворняжий такой, замызганный.

– Бугу! – крикнул мальчик. – Не бойся, иди сюда. Это… как тебя зовут?

– Марта.

– Это Марта, Бугу! Та странная девчонка!

Лев накренился вбок и, несильно засветившись, сделал ещё одно колесо, переступив на ноги, которые только что были сверху.

– Что это за существо? – одними губами спросила Марта.

– Я его на мышьем рынке щенком купил, – беззаботно объяснил Цабран. – Родители хотели кого попроще, но я как увидел… Он дух огня. Вообще-то по родословной его зовут Буэр, я зову его Бугу – мне так больше нравится. Он попал ко мне злющий, людей и маридов боялся, видимо, досталось ему от кого-то, сейчас привязался ко мне, стал добрющий. Ты не бойся, духи огня – они не злые, ну, вернее, они разные бывают.

– Ага. Не бойся.

Существо ткнулось Марте в колени, начало носом подлезать под руку, требуя, чтобы его погладили. Пахло от него костром и мокрым ковром. Марта сидела на скамейке и одновременно с этим покоряла Эверест. Она шла по канату над бездной и спрыгивала по ту сторону. Она переплывала Марианскую впадину, Бермудский треугольник, спускалась к центру Земли, падала с Ниагарского водопада, ползла по Сахаре, цепляясь за песок.

– Я в другом мире, так?

Цабран прищурил глаза:

– Боюсь напугать тебя своим ответом ещё сильнее.

– Очень видно, да?

– Как простыня на ветру трясёшься.

– У нас говорят: осиновый лист.

– Как осиновый лист на ветру трясёшься.

– Ты меня похитил, да?

– Охота была. – Цабран откинулся на спинку скамейки. – Ты меня тогда притянула, а я тебя – сейчас. Вот прям спецом: лапща поел и притянул.

– Магические зёрна какие-то?

– Суп. С макаронами и свёклой.

– Я тебя не притягивала, если что.

– Ври. – Он весело смотрел на неё.

– Да что ты несёшь?

– Я твой зов услышал. Протяжный такой, грустный. Как если бы ты пела: «Мне так печально, приди-и-и-и!» – но без слов.

Марта вспомнила, как она ушла с пляжа на детскую площадку, своё одиночество по Соне. Она положила ладонь на запястье мальчика и снова закрыла глаза: замелькало и поехало, закрутило и не отпустило. Сцепилось. Она услышала звон колокольчика к отправлению, отдалённый шум стучащих колёс.

– Так где я? – ещё раз спросила она.

– У меня дома, – ответил мальчик. – И я думаю, ты действительно из другого мира.

2

Он потащил её за руку на главную аллею лагеря. Голова всё ещё кружилась – белые кроссовки, истоптанные копытцами Бугу, проваливались в кроличьи дыры.

Башня с часами, киоск с газетами, суета – административный корпус мало поменялся, но сомнений не было: это был вокзал. Барельеф со стариком, который восседал на крокодиле, был на месте, правда, старик был в чёрной кепке, которая выделялась на светлом фоне. Юные носильщики в белой форме (обтягивающие майки с дырками у ворота, похожие на ту, что была на Цабране; короткие шальвары в бледно-серую полоску) сидели вдоль дороги на месте статуй пионеров, готовые предложить свои услуги отъезжающим пассажирам. Девочка слева читала книжку. Мальчик рядом с ней чистил ногти и болтал ногой.

– А что ты делал в библиотеке? Когда на меня вывалился, – спросила она у Цабрана.

– В библиотеке? В какой такой библиотеке? – удивился он.

– Вон в той! – Марта ткнула пальцем. Домик ещё виднелся в конце улицы. Внезапно она поняла, что они на улице, а улица эта, вероятно, находится в небольшом городе. И никакого спортивного лагеря.

– Но это не библиотека, а мой дом. Я в нём живу. После того, что произошло с моими родителями, один. Бабушка вот вчера приехала только. Она мамина мама. – Мальчик хмыкнул. – Как и ты, Бугу боится.

– Не боюсь я твоего Бугу.

Марта побежала к стадиону. На его месте за высокой прозрачной стеной стоял зелёный шатёр с надписью «Террариум» и нарисованной змеёй: она была синяя, в бледную крапинку, в точности как лавки, что обрамляли футбольное поле.

– Тут зоологический сад начинается, – объяснил Цабран. – Вон там, – он ткнул пальцем в выносные туалеты, которые стояли для нужд спортсменов у стадиона, – видишь, кассы и главный вход. Городок у нас небольшой, мы в самом центре: там – вокзал, тут – зоопарк, туда – институт, а сюда – театр. Если хочешь, покажу.

Вместо туалетов действительно тянулся ряд голубых кабинок-касс, с окошками в уютных кудрявых шторках, а за ними – большие стеклянные ворота, видимо, вход в зоологический сад.

– Так не бывает! Это я представляла, что административный корпус – вокзал, когда шла по аллее в первый раз. Скамейки на стадионе всегда казались мне похожими на змей, фантики – на бабочек, а вон то дерево – на старика с восемью руками!

Они оба посмотрели на яблоню, которая так и осталась деревом. Листья её еле слышно шелестели. Дупло, в которое Зейнеп сказала им с Рыжей класть записки, тоже было на месте.

– Угу, – самодовольно сказал Цабран, – я именно так и думал. Ты из другого мира. И как-то умеешь попадать в этот. Но миры наши очень похожи.

– Однажды кажется окажется, – удивлённо прошептала Марта. – Мир отображений! Тут всё по-настоящему!

Не закончив свою мысль, Марта вдруг вцепилась Цабрану в плечо, не сводя глаз с девочки в плетёной, как корзинка, юбке, которая покупала мороженое.

– Ау! Больно!

– Ты видишь это?! – Она не обращала внимания на то, что Цабран пытается вырваться.

– Да что, что? Отпусти меня уже!

– На ноги её посмотри, – шипела Марта.

– Туфли. Помпоны. Что?

– Ты издеваешься надо мной, да? Какие помпоны, – ей почти удавалось орать шепотом, – она в метре над асфальтом висит!

– Да что тут такого?!! – удивительно похоже копируя её, зашипел Цабран. – Скажи ещё, ты летать не умеешь! Скажи ещё, ты не марид!

Они стояли на аллее, вцепившись друг в друга, уставившись глаза в глаза, и местные жители, кто в красном котелке, кто в чёрном лифчике, кто в барабане вместо юбки, но все – плывущие сантиметрах в тридцати над землёй, обтекали их, как река камень.

– Марид?! По-твоему, я знаю, кто это?

– Мы мариды, ну… джинны воздуха, ветрами управляем и всё такое… А ты тогда кто?

– Я – человек, не заметно? Слыхал о таких? Или у вас тут про нас только в сказках и легендах пишут?

– Не, ну почему же. Про людей я знаю прекрасно. Собственно, я сам… ну, не чисто марид. У меня мама – джинн, а папа – человек. Так что я полумарид, во. Летать могу, но для этого нужно приложить много усилий. Чаще всего я просто ленюсь.

– Ну слава богу, хоть что-то ты знаешь! – Марта наигранно закатила глаза. – Летаете, значит. И как бы не обращаете на это внимания? Как бы это норма? Офигеть как прикольно!

– Серьёзно? – удивился Цабран. – Тебе только это нравится?

– Тут всё сдвинулось на шажок в сторону. Почему вот ты штаны по уши натянул и футболку рваную напялил?

– Это тиррап называется. Фасон такой. Сейчас модно. У вас, вижу, другая мода совсем.

– У нас в Москве мода, а тут спортивный лагерь, – огрызнулась Марта. – Надел что удобно и побежал.

– Меня другое волнует. – Цабран наконец высвободился из её хватких рук и оглядел Марту с ног до головы. – Почему тут ты стала так похожа на меня? В своём мире ты была другая. А как сюда перешла – поменялась. Мы теперь как две травинки на лугу.

– У нас говорят – как две капли воды.

– Как две капли воды на лугу.

– Без луга.

– Как две капли воды без луга. Бежим!

Они понеслись за Бугу на вокзал: питомец Цабрана катился боком и светился, прокладывая путь сквозь толпу. Забавно цокали его копыта по асфальту. Вместо лестницы и коридоров, что были в административном корпусе, здание в обе стороны было пустым и прекрасным: огромный зал с витражами и высокими потолками. Впереди, у его дальней стенки, тянулись ряды касс, над ними висело расписание поездов. По полу, выложенному плиткой сочного зелёного цвета с растительными узорами, со звуком жужжащих мух катились за путешествующими чемоданы на колёсиках.

Пахло соляркой и только что испечённым хлебом: справа, украшенный ветвистыми колоннами, стоял стеклянный ларёк с надписью: «Булочная-кафе „Свежий булгет“». Два мойщика стёкол в ярких сиреневых комбинезонах висели в воздухе и мыли витражи длиннющими швабрами. Перемещаясь, они оставляли за собой ветряной хвост – будто летали на сдувающихся воздушных шариках.

– Полюбуйся! – Цабран указал ей на зеркальную стену слева от входа.

Несмотря на события последних дней, которые вымывали почву из-под ног, как морской прибой выносит из-под ступней крупинки песка, Марта с уверенностью могла сказать, что более странного чувства она не испытывала ни разу в жизни. Из зеркала на неё смотрела другая девочка. При этом совершенно очевидно, что это была она, Марта Веснова, двенадцати лет от роду и ста сорока пяти сантиметров от земли, – вон коленка разбитая зелёнкой намазана.

Первое, что ударило: глаза. Из синих они стали зелёными, изумрудно-болотными, под цвет вокзальной плитки. Само лицо перестало быть узким – появились довольно широкие скулы. Волосы из русых стали белыми с проблеском золота. Чёлка, два хвостика за ушами, и ни одной веснушки. Цабран стоял рядом – абсолютно такой же, как она, только без хвостиков и в дурацких шортах. Ни Майя, ни Зейнеп, ни белуговидный Демерджи, ни страшное существо, чуть не убившее их внутри дерева-перехода, ни ящерицы с человеческими лицами, ни Бугу, ни летающие девочки – ничто не повергло её в такую глубокую растерянность, как собственное, но такое чужое отражение в зеркале. Всё остальное казалось сказкой, а это – угрюмой, неисправимой реальностью.

– Боже мой, боже мой, что делать? – Она вытянула вперёд руки. Те вроде не изменились: чёрные каёмки на больших на месте, обгрызыш ногтя на безымянном на месте, заусенец на левом указательном на месте. – Цабран! Я так не хочу. Я стала урод.

– Мне кажется, всё тебе вернётся, когда по ту сторону вернёшься, не дрейфь, – обиженно сказал он. – И почему сразу урод? Мне ты так больше нравишься.

– Курносая и белобрысая? Ты небось колдун какой-то. Да? Да? Верни мне лицо, говорю!

Цабран хмыкнул:

– А ты его не теряй! Жарко-то как! Побежали купаться!

3

На широком и плоском, как подошва, пляже было много народу. Марта мельком увидела, как девочка лет трёх, в плавках в малинку, подлетела над волнами и играется: закручивает пальчиком прибой в небольшую воронку. Рядом двое подростков наперегонки скользили по воде, а потом с хохотом проваливались в море уже там, где им было по шею.

– Я тут не купаюсь, – Цабран тянул её куда-то вбок, – у меня секретное место есть.

С видом знатоков они прошли мимо и упёрлись в острую скалу, напоминавшую парусник. Её огибала такая узкая тропка, что Бугу остался ждать у валуна, со щенячьей тоской проводив их глазами. Цабран пошёл первым, протянув Марте руку. Она сделала шаг, и несколько камушков полетело вниз из-под кроссовок. Странное чувство возникло у неё от прикосновения его ладони. Оно было похоже на усталость от долгого труда. Как если бы она собирала пазл из тысячи кусочков и вот наконец положила на место последний.

Девочка шла осторожно, хваталась за выступы, чтобы не упасть. Цабран еле заметно подлетал, ему не терпелось показать ей своё место. Марта глянула вниз и залюбовалась: перед ней лежала бухта, со всех сторон защищённая горами. Небольшая полоска берега была песчаной, почти белого цвета. Над ней стеной нависала скала, на которой каким-то чудом то тут, то там росли, цепляясь корнями, сосны.

А вода… вода – одно волшебство! Всего лишь за углом, на городском пляже, она была светло-салатовой, мутноватой. А тут – глубокого манящего цвета, который менялся от бирюзового до синего из-за небольших волн.

Цабран, зависнув в воздухе, мягко спустился с выступа:

– Сигай!

Марта прыгнула ему в руки.

– Я ни с кем в жизни столько не обнималась, сколько с тобой, – легко призналась она, несильно отталкивая его и подходя к морю.

Марте не страшно было это сказать: она знала, что Цабран не смутится до остолбенения, не замкнётся и не подумает «что-то не то». Она очень хорошо понимала этого мальчика, не знала, почему так, но чувство к нему было давним и длинным. Кажется, сначала родилось оно, а потом только – сама Марта.

– Красиво? – Цабран стянул футболку через голову. Он смотрел на неё так, будто сотворил это место.

– Обалденно! – Марта оглядывала бухту.

– Я эту бухту никому не показывал! – гордо сказал он. – А по ту сторону есть такая?

– Не знаю, – ответила Марта. – Я, кроме пляжа в лагере, ничего не знаю. Нас же не пускают никуда. В «Агаресе» всё огорожено, только у берега бултыхаться можно.

– В «Агаресе»? – переспросил он. – Наш городок тоже Агарес!

– Ну а у нас не город. Лагерь.

Горизонт висел между скалами натянутой верёвкой, море полоскалось на нём, как тёмно-синее платье. Мальчик побежал в волны. Марта поспешно сняла шорты, оставшись в трусах и футболке, и тоже ринулась в воду.

Глубина начиналась сразу в нескольких шагах от берега, вода была тёплой и лёгкой, она пузырилась и выталкивала её тело наверх.

– Айда до тех скал? – показал Цабран торчащие из волн зубья вдали. Марта кивнула.

Они быстро поплыли, соревнуясь в кроле, и скоро улеглись на горячие камни, которые впивались им в спины ракушками. Марта не могла открыть глаз от солнца: она чувствовала, как оно обжигает кожу, как быстро высыхает прилипшая к телу футболка.

Время от времени до лица долетали солёные брызги.

Они долго пролежали там, загорали и болтали о всякой ерунде медленно и лениво, пока жара не стала невыносимой, и тогда одновременно, на счёт три, нырнули обратно в воду. Плыть назад было почему-то тяжелее, хотя волны подгоняли их, давая подзатыльники. Выбравшись на берег, они ещё какое-то время постояли у кромки моря, наслаждаясь жарким воздухом и прохладной водой.

– Ну как тебе здесь купаться? – спросил Цабран. – Отличается от твоего мира?

– Как и всё остальное, – ответила Марта. – Вроде бы так же, а на деле – по-другому. Ощущения чужие, непривычные.

– Но приятные? – Он немного расстроился от слова «чужие».

– Очень приятные!

Мальчик посмотрел на тень от скалы, которая успела наползти на пляж, пока они плавали.

Он подошёл к своей одежде и начал одеваться:

– Теперь пойдём. Я покажу тебе самое главное.

4

Дорожка шла по холмам над местом, где по ту сторону был лагерь, а тут стоял городок Агарес. Несильный ветер обдувал их, Марте даже стало прохладно в ещё не высохшей футболке. Она остановилась оглядеться и ахнула. Вместо Аю-Дага на горизонте виднелся громадный медведь. Он лежал на берегу, поджав под себя задние лапы, передние и голова уходили в воду. Сквозь бока его – даже издалека было видно – то тут, то там вырывалось пламя.

– Мариды – джинны воздуха. – Цабран сорвал травинку, завязал её в узелок. – Люди у нас тут тоже живут. А раньше жили ифриты. Это тоже джинны…

– …но сделанные из огня, – Марта не отрывала глаз от медведя-великана, – про этих знаю.

– Про Запертого тоже слышала, значит?

– Жы-ж. – Марта произнесла это имя, стараясь поразить Цабрана. Зыркнула на него и поняла, что ей это удалось.

– Да уж, – удивлённо усмехнулся мальчик, – нас им с детства пугают.

– Вас тоже?

– А кого ещё?

– Моя подружка-скогсра боится его как огня. – Марта снова глянула на него. Но тот факт, что у неё в друзьях ходит лесной дух, Цабрана не поразил. Видимо, скогсры обитали тут и от маридов не скрывались.

– Понимаю. Он на детей лесных духов особую охоту вёл. Были они ему… по вкусу. Ну, так говорится в легендах.

– А этот? Давно не шевелился? – Марта показала на медведя.

– Давно. Легион маридов охраняет его постоянно, – ответил Цабран. – Мы зовём его «последний ифрит». Урса. Медведь. Он замер много тысяч лет назад. Мы к нему на экскурсии ходим. Ладно. Пойдём. Мои родители так и лежат там, так и не могут двинуться с места, – рассказывал Цабран, пока они шли. – Старейшины говорят, что, если попробовать силой оторвать их от земли, может случиться худшее.

Она сразу поняла, куда они идут. На том самом месте, где Цабран носился в день их первой встречи, где старуха Зейнеп опускалась на одно колено, лежали не камни, а два обездвиженных человека – мужчина и женщина в обтягивающих костюмах.

Два марида, одетые в форму, похожую на милицейскую, чуть-чуть выдвинулись вперёд, чтобы преградить им путь, но, увидев Цабрана с Бугу, расступились.

– Добрый вечер, – поздоровался мальчик. – Без изменений?

Мариды мрачно кивнули.

Женщина лежала на спине, раскинув руки. Мужчина упал на живот, неудобно подвернув плечо. Марта присела, заглянула ему в лицо. Заметила бороздку на подбородке, точно повторявшую носогубную складку. Марта погладила его по голове. Она была тёплая, но твёрдая, как камень.

– Они замерли, совсем как Медведь, – прошептал мальчик.

– Какая красивая у тебя мама.

– Да, – согласился он, – они у меня самые лучшие. Честное слово. Я должен был показать их тебе. Не понимаю почему, но у меня чувство, что это очень важно – чтобы ты их увидела.

– Я знаю почему, – выпрямилась Марта. – Потому что я догадываюсь, кто это сделал.

5

Вода в озере была такой светлой, что чайки на ней казались тёмными. С холма, на котором стояли Цабран с Мартой, оно было похоже на тарелку с супом, посыпанным зеленью.

– А у нас на этом месте луг, – сказала Марта и присела. Бугу тут же привалился к ней тяжёлой горячей головой. – Трава колышется. Как волны.

Цабран сел рядом. Они одинаково вытянули руки, положив локти на колени, и оба заметили это. Внизу, на берегу озера, мальчишки привязывали к кряжистому дереву тарзанку. Солнце, уже закатное, освещало загнутые концы веток. Наступила тишина, голубая и тёплая. Чётко, будто у уха, были слышны голоса ребят. Деревья по бокам озера стояли в вечерней синьке, как в аквариуме.

– Значит, на моих родителей напал ифрит, освободившийся из тысячелетнего заточения в твоём мире?

Марта молчала.

– Но зачем? Почему на них? – Она заметила, что Цабран чуть не плачет. – И как он перемещается между мирами?

– Слушай, ну если у нас с тобой это получается, то уж для ифрита это точно не проблема. Но теперь… когда мы знаем, что с ними случилось, это даёт надежду, правда? Может, от магии ифритов у вас тут есть… лечение какое-то?

– Мы их тысячи лет не видели, – мальчик резко вытер глаза, – но, может быть, ты права. Я скажу лекарям.

Цабран снял со спины рюкзак, растянул его горлышко. Достал чёрный футляр, похожий на очечник. Вытянул из него ручку, нажал круглую матовую кнопку, и футляр раскрылся, оказавшись овальным столиком с четырьмя ножками. Мальчик согнал Бугу, который сидел между ними, и воткнул столик в землю – ножки у того были острые, как колышки, и ввинчивались ручками сверху.

Цабран достал кружевную скатерть, похожую на тонкий блин, и накрыл столик. Марта решила помочь: в рюкзаке оказался холщовый мешок, а в нём – хлеб, сыр, ветчина и большой помидор.

– У нас такие «бычье сердце» называют, – сказала она.

– А у нас – «кулак кузнеца».

Цабран разрезал помидор перочинным ножиком на несколько мясистых кусков, посыпал крупной солью из спичечного коробка, сделал бутерброды. Хлеб был свежим, с твёрдой корочкой. Ветчина нарезана тонко. Марта подняла её двумя пальцами, смотрела сквозь кусок на закатное солнце.

– Какой ты хозяйственный!

– Плюсы жизни с бабушкой.

– Спасибо, я, честно говоря, очень голодная.

– Не за что. А что у вас ещё как называется? Что такое Москва? Ты сказала, когда про моду болтали.

– Столица нашей страны. Главный город. Я там живу. А тут – так, в спортивном лагере на три смены.

– А. У нас, значит, Москва – это Московь.

– Так, теперь я спрашиваю. А лошади у вас есть?

Цабран улыбнулся с полным ртом:

– Есть.

– А телевизоры? А видаки?

– Видаки? А что это такое?

– Ну, такая техника. Кнопку нажимаешь, и он вжик – штуковину вверх выкидывает, туда видеокассету вставляешь, рукой жмёшь, она вниз уезжает. А на кассете фильм записан или клипы. Смотришь. Или можно записать на неё с телевизора всё что угодно. Сериальчик какой.

– У нас есть телекторы на стену. Это очень похоже на то, что ты описываешь.

Мальчишки внизу приладили к верёвке толстый обломок ветки. Самый щуплый, вихрастый, разогнался, впрыгнул на тарзанку ногами и в последний миг, когда надо срываться в воду, подался вперёд, отпустил. Но не нырнул – полетел, чуть-чуть пришагивая ногами, до другого берега.

– А вот такое у вас есть? – Цабран протянул ей на ладони кубик жвачки.

– А вот такое у нас прям один в один! – обрадовалась Марта.

Она развернула жвачку, чтобы посмотреть, какой внутри вкладыш. Рисунок изображал толстого вислоухого мальчика, который держал на вытянутом указательном пальце такую же полненькую овальноголовую девочку. Девочка расправила руки, и на её пухлых пальчиках были нарисованы листочки и цветочки.

– «Любовь – это поддерживать её, даже если она зацвела», – прочитала Марта. – И такую же ерунду всегда пишут.

– Дай сюда, я собираю. – Цабран увидел, что она хочет смять вкладыш.

Но Марта смотрела на картинку.

– О боже! – вскочила она, опрокинув столик. – Что я поняла!

– Что? Марта? Что? – Цабран поспешно собирал вещи.

– Соня! – Она возбуждённо уставилась на него. – Вот как её найти можно! Пролезть в этот мир, к тебе, и посмотреть на дерево, возле которого её мама живёт на поляне!

– Подожди-подожди, – растерянно остановил её Цабран, – я сейчас вообще не понимаю, о чём ты.

– У нас в начале смены из лагеря пропала девочка, – начала терпеливо объяснять ему Марта, – и Майя, моя подруга-скогсра, говорит, что это дело рук ифрита. А Полина Олеговна считает, что Соня деревом стала. Берёзкой. Так вот, я и подумала: твои родители в моём мире – камни; Урса – гора; может, и Соня действительно – дерево? Тогда с этой стороны мы её увидим.

– Может, – согласился Цабран. – Далеко эта поляна?

Они почти бежали по тропинке, ведущей к Агаресу.

– Далеко, кажется. Я даже не знаю точно где. Надо у Мишаевых спросить – они там были. Это подруги мои тоже. А сейчас мне в лагерь нужно. Ну, который там. А то Яртышников убьёт. Это тренер мой.

Ей внезапно захотелось забраться под одеяло и рассказать обо всём третьей палате.

– Да уж. Нам бы ещё понять, как тебя вернуть.

– Это точно.

– Слушай. – Цабран запыхался. – Это… если ваш ифрит вырвался, вдруг и наш… тоже… сейчас оживёт? – Мальчик глянул на спящего медведя вдали.

– Типун тебе на язык! – Марта махнула рукой.

– У нас говорят: мешок с мукой тебе на горло.

– Мешок с мукой тебе на язык.

Дети остановились, на секунду представив, как встаёт над водой гигантский медведь, как стряхивает с себя море, как поднимает морду к небу, как ревёт – оглушительно и страшно, как огонь вырывается у него из ноздрей. Видение было таким ярким в Мартиной голове, что ей пришлось усилием воли его «выключить».

– Ужас, – тихо сказал Цабран.

Они постояли ещё немного и пошли дальше.

И уже не увидели, как шевельнулся в этот момент, вздрогнув всем своим колоссальным телом, Урса, Медведь.

6

Медвежий рык вырвал Зейнеп из глубокого, блаженного сна, в который она провалилась после нескольких бессонных ночей. Не было в том сне ни образов, ни видений – одна лишь темнота. Пока не зазвучал он – утробный. Шёл он по дну моря, дрожал в земле. Закричали так долго молчавшие деревья, и в крике их был многовековой ужас.

Старуха открыла глаза. В испуге, в страшном испуге подошла она к окну и глянула на небо. Серым косяком мимо её дома летели птицы.

Она слышала ветер, слышала землю: Урса просыпается, шептал ей вечерний воздух. Он шевельнулся, шевельнулся, шевельнулся, закричали деревья.

«Надо, чтобы старик возвращался, – думала она, – долго он возится со своими ловушками. Пусть поймает бергсру, окружит огнём, окаменеет она, чтобы защититься, и тогда я пущу в неё корни. Корни врастут в камень, разорвут на части. Одну из двух достаточно убить, чтобы разлом между мирами закрылся и всё вернулось на круги своя».

Горькие морщинки легли между бровей. Знала она, какая плата ждёт её за убийство. Магия уйдёт из неё надолго, высохнет сотворившая преступление рука. Нарушение правил самой природы никогда не проходило для скогср бесследно. Поэтому они и предпочитали обращать своих врагов в растения, многие годы держать в заточении. Однако же не убивать.

Но у неё не было выбора.

Мир вокруг рушился быстрее, чем Зейнеп ожидала.

7

Он и слуга его подняли головы, посмотрели за горизонт. Они чувствовали это оба: кто-то разбудил огонь, что был в Медведе спящим.

Кто он, что может делать подобное, спросил его слуга.

Не знаю, ответил он, но кто бы он ни был, он нам большой друг.

Ты чувствуешь силу? Урса оживает. Он зарычал, он вздрогнул. Он хочет на свободу, и он голоден, сказал слуга.

Нам нужна книга, нам нужна юная скогсра, нам нужен тот, кто пробудил Урсу. Найди его мне, сказал он.

Но кого искать, спросил слуга.

Найди. Мне всё равно как, сказал он.