Центральная часть Москвы после Вирусной войны почти не изменилась. Золотые купола церквей соседствовали с опустевшими небоскребами Сити. Жить и работать в них считалось дурным тоном. Район Сити возвышался над городом, как сгусток архитектуры прошл ых веков, напоминающий о Третьей Мировой войне, об алчности человечества, и был подобен Атомному куполу – единственному оставшемуся зданию после ядерной бомбардировки Хиросимы.

Население Земли в ходе Вирусной войны уменьшилось наполовину, а в крупных городах и на две трети. Многоквартирные дома-скворечники снесли, жить в них некому. На их месте появились парки и современные дома-шары, которые полностью обслуживались роботами и были оснащены всеми благами развитой цивилизации.

В ноябре в Москве, как всегда, тепло – двадцать пять градусов. Выровненный на всей Земле климат лишил современных молодых людей представления о временах года. Воспетые русскими поэтами золотые листья, искрящийся снег, весенняя капель стали для них чем-то далеким и древним, как повозки с лошадьми или паровые машины. Да и сами стихи превратились в воспоминания, никто их сегодня не читает, тем более на русском.

После Вирусной войны и повсеместного внедрения планетарного языка лишь немногие стараются сохранить свою самобытную культуру, но с каждым годом делать это становится сложнее. Постепенно Мировое Правительство удалило из электронных библиотек книги на старых языках Земли, их тоже перевели на планетарный. Ранее языки могли тысячелетиями храниться в книгах, но теперь их участь решена: они исчезнут из устной речи всего за пару поколений.

Подлетая к Москве, Михаил из своего лётного шара заметил очертания храма Архангела Михаила, в который его водила мама, когда он был ребенком. Выкрашенный в красный цвет, он, словно пятнышко крови, выделялся на фоне необъятного зеленого парка. Пять куполов венчали золотые кресты, рядом возвышалась причудливая колокольня.

Сейчас на высоте нескольких сот метров над землей храм выглядел игрушечным домиком, но тогда ему, маленькому мальчику, он показался огромным. Чудом выживший в Вирусной войне старый священник проводил службу для несуществующих прихожан и обрадовался, увидев их. После службы мама долго беседовала с ним, а маленький Миша разглядывал внутреннее убранство. Лики икон, лампады, необыкновенный запах ладана – всё было впервые и произвело удивительное впечатление на него.

Мама подвела его к иконе справа от алтаря. «Это твой покровитель Архангел Михаил, – сказала она. – Мы назвали тебя в его честь. Он будет всегда оберегать тебя». «А почему в его руках меч?» – спросил Миша. «Потому что он предводитель небесного воинства и сражается со злом – самым главным врагом всех людей», – ответила мама.

Тогда Миша не мог понять, почему лик Архангела такой спокойный и бесстрастный. Ведь если он воин, его взгляд должен быть строгим, даже суровым. Но с иконы на него смотрели печальные глаза. Только сейчас он осознал почему. Глаза Архангела не были безучастными, в них стояла вселенская скорбь от того, что разом видишь душу каждого: ее радости, беды, подвиги, грехи – и знание это тяжкой ношей ложится на плечи.

Миша хотел еще прийти в этот храм с мамой, но вскоре она погибла. Дедушка забрал его к себе и воспитывал на Лунной станции, где не было ни одной церкви. Михаил вырос, стал Инженером, а к этой профессии обычно прилагается атеизм.

Вскоре показался дом Ивана и Мириам. Они построили его недалеко от Москвы-реки, в бывшем районе Нескучного Сада. Река напоминала Мириам ее родину – Шумер, правда, по ее мнению, Евфрат по сравнению с Москвой-рекой был бурный, с быстрым течением, словно пылкий юноша, а Москва-река волнующаяся, но тихая и сдержанная, как скромная девушка во время приезда сватов.

– Дедушка прилетел! – маленькая девочка лет семи выбежала навстречу Михаилу.

– Иди обними дедушку, Звездочка моя, – Михаил подхватил девочку на свои огромные руки и закружил.

Девочка засмеялась.

Иван и Мириам, когда заказывали ребенка в Родильном Центре, решили не выбирать внешность, поэтому девочка похожа на них двоих одновременно: сама темненькая, а глазки светлые, веселые, горят, как маленькие звездочки. Поэтому все в семье называют ее не по имени, а просто Звездочка.

– Вот, держи, – Михаил протянул внучке пару краснобоких яблок, – у меня в шаре еще целая коробка, иди посмотри.

Девочка забралась в лётный шар, открыла коробку: –  Как они сладко пахнут! Их Генри для меня собрал?

– Нет, это дедушка. У меня сейчас отпуск и я много времени провожу в саду.

Девочка хрустнула яблоком:

– Вкусно!

– А то! Это тебе не еда из принтера. Кстати, мама вам готовит?

– Редко, – с набитым ртом проговорила девочка, – она говорит, что в детстве ее не приучили.

– Приезжай почаще к нам, бабушка тебя научит. Как говорил мой дедушка, «мужчина должен уметь работать руками, а женщина – готовить». Запомни это, Звездочка.

– Я люблю ездить к бабушке. А мама не любит.

– Это точно, устами младенца… – пробормотал Михаил.

Сразу после возвращения из Шумера молодая чета поселилась в доме Михаила и Стеллы. Иван еще три года учился в Колледже Инженеров в Риме, а Мириам поступила в Колледж Искусств во Флоренции, тот самый, который закончила Стелла. Игра на арфе впечатлила экзаменационную комиссию, и через четыре года девушка получила диплом учителя музыки.

Жизнь Мириам в доме родителей мужа не была безоблачной. Несмотря на ум невестки, ее покладистость и доброту, Стелла осталась недовольна выбором Ивана, считала Мириам гордой дикаркой, недостойной ее сына. Иван метался между женой и матерью, но так и не смог наладить теплые отношения между ними.

Получив дипломы, молодые люди сразу же заказали ребенка в Родильном Центре. Бывшая принцесса еще девять месяцев жила в доме Стеллы, терпела все ее придирки и очень разозлилась, когда Иван решил назвать дочь в честь матери. Он хотел примирить их, и выбор имени показался ему лучшим способом. Мириам скрепя сердце согласилась. Она, воспитанная в восточных традициях, уважала старших и была благодарна Стелле за то, что та своей настойчивостью выбила из Департамента Перемещений спасательную экспедицию, которая вернула их в будущее. Но это, пожалуй, было единственным добрым делом свекрови.

Стелла после рождения внучки оттаяла, но Мириам всё равно поставила мужу условие: они переедут в свой дом, подальше от его матери. Иван, желая замять семейный конфликт, придумал дочке ласковое прозвище – Звездочка, ведь Стелла с латыни переводится «звезда». Так с его легкой руки все и стали называть маленькую Стеллу.

Из дома вышел Иван. Он возмужал, сейчас ему тридцать, и выглядит он точно, как Михаил перед их перемещением в Шумер: высокий светловолосый красавец с лучистыми серыми глазами.

– Маша, иди сюда! Отец приехал.

На шум выбежала Мириам, засуетилась, приглашая Михаила в дом. Теперь Мириам – Мария Ратникова, никто даже не догадывается о том, что она из Шумера. Она преподает детям игру на арфе и прекрасно говорит на русском и планетарном.

За двенадцать лет Маруся почти не изменилась, только стала еще красивее: пухлые подростковые щечки исчезли, теперь, когда она смеялась, на лице мелькали милые ямочки. Прежде высокомерный строгий взгляд потеплел. Ушла тревога за свою жизнь, свойственная всем царским особам. Иван всё сделал для того, чтобы ее черные глубокие глаза светились счастьем.

– Маша, почему ты не на работе? – спросил Михаил. – Ваня-то понятно, у него вахта. Смена на космической станции начинается только через две недели.

– Так сегодня же двадцать первое ноября, День Объединения Земли! Выходной.

– Точно! Я забыл, совсем замотался, – хлопнул себя по лбу Михаил. – Ваня, я ненадолго, пойдем прогуляемся по парку.

Нескучный Сад в целом сохранил свой прежний облик с Довирусных времен: старинные здания, фонтаны, мостики, густые деревья, аллеи. Вместо деревянных лавочек на полметра от земли теперь возвышались столбики с бесконтактным портом, поднеся руку к которым, вмиг возникали скамейки на воздушной подушке.

Только никто не садился на них, люди предпочитали скрываться от действительности в своих маленьких домиках, погруженные в виртуальное пространство.

Гуляя по этому роскошному парку, иногда Иван ловил себя на мысли, что Вирусная война еще в разгаре и немногие оставшиеся в живых спустились в бункеры. Скоро она закончится, люди выйдут на поверхность и так же, как до войны, начнут радоваться жизни. Но парк продолжал пустовать, служа своей единственной практической цели – процессу фотосинтеза.

Они перешли мост через реку, по пути им встретились несколько андроидов-дворников. Михаил обернулся:

– Отсюда Сити выглядит зловеще.

– Папа, а пойдем в старую беседку – Охотничий домик, – предложил Иван.

Ему, привыкшему к круглой архитектуре, Охотничий домик нравился больше всех в этом огромном парке. Они подошли к небольшому круглому зданию. Изящный фасад с полукруглыми окнами, обрамленными полуколоннами, массивная пластиковая дверь, сделанная «под дерево», витиеватые ажурные решетки на окнах – даже после реставрации дух девятнадцатого века продолжал жить в этой старинной беседке. Иван толкнул тяжелую дверь, внутри никого не было. Аромат горчинки свежескошенной травы влетел в беседку и смешался со спертым запахом давно не проветриваемого дома. Иван поднес руку к порту, скамейка на воздушной подушке гостеприимно зависла в полумраке.

– Так пусто, – Михаил оглядел казавшиеся осиротелыми стены беседки. – А ты знаешь, что раньше здесь телевидение снимало передачу «Что? Где?

Когда?». Вам в колледже рассказывали про телевидение?

– Да, на уроках истории. Это было во времена плоских экранов, до изобретения голограмм.

– Так вот, – продолжал Михаил, – дедушка говорил, что в этом домике собирались самые умные люди России, их называли знатоками. Они отвечали на вопросы зрителей, при этом они не могли пользоваться СИС. Это была игра такая, интеллектуальная.

– А знатоки, это вроде Инженеров?

– Я задал дедушке такой же вопрос. Он долго смеялся, но согласился с моим предположением.

Невдалеке отчетливо послышался звук газонокосилки. Михаил замолчал, собираясь с мыслями.

– Иван, не знаю, как тебе сказать, но, видимо, начинается война, меня назначили командиром эскадры. Мы отправляемся испытывать новое сверхмощное оружие – вероятно, то самое, о котором много лет назад говорила Кэтрин, когда мы только попали в Шумер.

– Я тоже получил приказ прибыть на космическую станцию раньше срока. А с кем война? Кто нам угрожает?

– С Ро Эридана.

– Но ведь на Ро Эридана живут мирные люди!

– Колония хочет самостоятельности, Мировое Правительство не может это допустить. Планета Бельграно будет уничтожена вместе с людьми.

– Не может быть! Когда?

– Не знаю, может через несколько месяцев, а может через год. Но разработка оружия на завершающей стадии. Сразу на Ро Эридана мы не полетим. Сначала его будут испытывать на необитаемых планетах.

– Мы не можем допустить гибель мирного населения! Это же геноцид!

– Кэтрин предложила план, он мне понравился. Но для этого я должен нарушить клятву Инженера.

Мне нужен второй Инженер, который тоже ее нарушит.

– Я согласен, отец!

– Не давай ответ сейчас, подумай. У тебя жена, Звездочка. Если что-то случится, нас отправят в Девон на пожизненное, они станут изгоями, членами семьи преступника.

– Тут нечего думать. На Бельграно проживает несколько миллионов, если Мировое Правительство с такой легкостью собирается их уничтожить, со временем оно доберется и до нас. Моя семья как раз будет в большей опасности, если не остановить это!

– Тогда собирайся, поехали ко мне, кое-что покажу, – Михаил потянулся к своему браслету.

На экране появилось лицо Сэма.

– Мы вылетаем! Встречаемся в гараже, – коротко бросил Михаил.