Шесть месяцев спустя

Я паркую джип и достаю телефон, чтобы еще раз проверить геолокацию. Стою, уставившись на маленькую хижину, и ищу табличку, где должен быть указан правильный адрес. Заглушаю мотор и выскакиваю, под моими шлепками хрустит гравий. Бреду по узкой дорожке к входной двери и громко стучу.

– Надеюсь, это срочно, Мэйв, потому что я должна встретиться с Синдол на сверхсекретной тренировке, а ты знаешь, как трудно договориться об этом из-за ее чрезмерно заботливых папаш и бдительного Капитана, – кричу, когда никто не открывает. – И лучше бы это не было очередным нытьем по поводу соглашения со стаей Волкова. Скажи Альфе Сайласу, что разговор об этом шел несколько месяцев назад, и стая будет здесь на следующей неделе, несмотря ни на что. Даже если все девахи у них похожи на Брун, он все равно должен выполнить свою часть сделки, – продолжаю кричать я. – О, ругаю себя… Мне не следовало позволять близнецам показывать ее фотку вашему Альфе. С тех пор он ведет себя как маленькая стерва из-за всего этого!

Наконец раздаются торопливые шаги. Дверь открывается, и я вижу свою вспыльчивую лучшую подругу; на лице у нее самодовольная ухмылка. Бросаю на нее взгляд и сразу же начинаю что-то подозревать.

– Ви-и-ин, – тянет она.

– Если ты пытаешься убедить меня поговорить с Сурком о преимуществах гарема, я ухожу прямо сейчас, – заявляю категорично. – Одного раза было достаточно. Больше – никогда!

Она смеется и увлекает меня дальше в хижину.

– Нет, дело не в этом, – говорит Мэйв. – Я тебя бесконечно люблю за то, что ты это сделала, и я очень надеюсь, что этот придурок вытащит голову из задницы и примет наши обычаи.

Усмехаюсь и качаю головой.

– Даже не надейся.

Подруга закатывает глаза.

– У него не будет выбора, если моя внутренняя волчица заявит права на другого волка. Хоть мы и смогли – ну, почти смогли – убедить мою стаю, что брак между лучшей из девушек и парнем-кастером предначертан звездами, все равно есть шанс, что когда-нибудь моя волчица найдет другого волка и решит, что он ее, – выпаливает она с раздраженным видом.

Я обнимаю ее, и мы обе плюхаемся на стулья.

– Все будет так, как должно быть, – успокаиваю ее.

Знаю, что Сурок влюблен в нее, и, кажется, это взаимно, но здесь их отношения считают нетрадиционными, и им обоим придется пройти нелегкий путь. Я бы очень хотела помочь им, но жизнь, черт возьми, так не устроена. Все, что я могу сделать, – это поддерживать Мэйв и быть рядом, помогая ей преодолевать препятствия, которые встанут перед ней.

– В любом случае, сейчас разговор не обо мне, – говорит она с хитрой улыбкой.

Я прищуриваюсь и откидываюсь на спинку стула.

– Винна. Я здесь, чтобы вмешаться, – объявляет подруга, и вид у нее чертовски гордый. Ее глаза цвета молочного шоколада излучают возбуждение, она улыбается и заправляет ярко-розовые волосы за уши.

Фыркаю и смотрю на нее, словно она сошла с ума.

– Между твоими встречами с надравшей тебе зад бабулей Геттой, горячим Векуном и строительством Города Стражей…

Я смеюсь, как всегда, когда кто-то упоминает название нового города. Все еще не могу поверить, что они согласились называть его просто Город Стражей. Да, название говорит само за себя, и это прекрасно, и да, именно так мы называли Тиерит, еще не зная, что это такое. Я подумала было, что Сурин выберет что-то цветочное или царственно звучащее. Но нет, теперь у нас есть Тиерит и официальный Город Стражей.

Вот так вот.

Мэйв качает головой, бросая на меня взгляд, который говорит о том, что она точно знает, о чем я только что подумала.

– Из-за того, что ты теперь у нас супергерой и в этом качестве заключаешь сделки с другими суперами в округе, у тебя, видно, не находится времени на церемонию Связи, – упрекает она меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Мэйв, мы с парнями решили, что в этом нет необходимости. Это традиция кастеров, которая связывает партнеров, а мы уже связаны. И не беспокойся, мы связываемся каждый день. О-о-очень много связываемся.

Она усмехается и хлопает меня по ноге.

– Как же я завидую! – Она встает, чтобы походить по комнате, и, как обычно, бурно размахивает руками, когда говорит. – Ладно, вы все влюблены, и церемония, может, излишняя, но вы все заслуживаете, чтобы просто отпраздновать. Мы заслуживаем, чтобы просто отпраздновать, – добавляет она, обводя пальцем вокруг своей головы. – Вы все через многое прошли. Разве вы не хотите провести день, танцуя, смеясь и наслаждаясь тем, что у вас есть? – спрашивает она.

Я улыбаюсь, наблюдая за ней, и опускаю голову в знак поражения.

– Ладно, – уступаю в конце концов. – Так и быть, поговорю с парнями об этом сегодня вечером. Ничего не могу обещать, но если это поможет вам всем, а особенно сестричкам, забыть об этой дурацкой церемонии, то я хотя бы попытаюсь.

Дверь открывается, и в комнату, легки на помине, вплывают сестрички. Меня охватывает замешательство, и я перевожу взгляд с них на Мэйв, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Мэйв взволнованно хлопает в ладоши, и ее голос становится пронзительным.

– Вин, я надеялась, что ты так скажешь. Потому что мы уже поговорили с парнями… Добро пожаловать на церемонию Связи! – восклицает она, и я озадаченно оглядываю маленькую пустую хижину.

– Что, здесь? – растерянно уточняю я.

Мэйв смеется.

– Нет, не здесь, глупенькая. Здесь мы тебя просто подготовим. А вечеринка будет снаружи.

– Подожди, – я вскакиваю со стула. – Вы спланировали церемонию Связи и просто вывалили все это на меня? – спрашиваю я, окидывая взглядом Мэйв, Лилу, Аделаиду и Берди.

– В целом, да, – подтверждает мои слова Мэйв, и я недоверчиво усмехаюсь.

– Мэйв права. Дорогая, вы все заслуживаете того, чтобы просто отпраздновать то, что у вас есть, – говорит Берди.

– И парни на это согласились?

– Больше того, они помогли все организовать, – заверяет меня Аделаида.

– Так вот чем они занимались, – бормочу я, и сестры хихикают.

Я качаю головой.

– Ну ладно, что ж теперь.

Мэйв радостно вскрикивает, а сестры хлопают в ладоши. Лила куда-то выскакивает и возвращается через несколько минут, когда Берди и Аделаида уже вовсю хлопочут надо мной, сидящей на стуле посреди комнаты. Они занимаются моим лицом, Мэйв накрутила мне волосы плойкой, а я все еще пытаюсь понять, где она ее прятала. Лила вешает непрозрачный чехол на карниз, но Мэйв поворачивает мою голову, чтобы я не смотрела. Вопрос о том, что в чехле, не дает мне покоя, несмотря на все их попытки заболтать меня и тем самым отвлечь.

Я так и не добралась до темы одежды во время церемонии Связи. Что положено надевать – свадебное платье, какую-то мантию или еще что-то? Понятия не имею. Сижу молча, а они суетятся вокруг меня, и все в комнате пропитывается энергией. Мэйв делает пробор, и мягкие локоны падают мне на плечи. Несколько прядей она приподнимает и закрепляет сзади. Сестры наносят немного макияжа, и мы все смотрим на чехол с платьем. Меня спрашивают, готова ли я. Нашли у кого спросить. Я пожимаю плечами, потому что ни хрена не знаю. Мэйв смеется, а Аделаида протягивает руку и медленно расстегивает молнию на чехле.

Сердце учащенно бьется, когда я смотрю на то, что, несомненно, является свадебным платьем. Оно без бретелей, белоснежное кружево пришито к подкладке телесного цвета, что делает платье воздушным. Наряд такой изысканный, что я могла бы просидеть здесь всю ночь, любуясь им.

В комнате становится тихо, когда я встаю и делаю шаг к окну. Поднимаю руку и провожу пальцем по знакомому символу.

– Мы спрятали руны твоих Избранных в узоре кружев, – сообщает Берди с любовью в голосе.

– По традиции кастеров, все женщины семьи вышивают напутствия на платье для церемонии, – объясняет Лила.

Я замечаю слова любовь и смех в кружевных лепестках. Из нежных листьев выглядывают слова дом и семья. Там есть напоминания о том, что я всегда найду свой путь и могу доверять своим связям… Чем больше я смотрю на это платье, тем больше вижу в нем принятия и любви. По сути, я прикасаюсь к надеждам и мечтам, которые возлагаются на меня и моих Избранных.

Я с трудом сдерживаю эмоции, когда перевариваю все это.

– Даже не знаю, что сказать… – признаюсь тихим голосом, наполненным признательностью.

Провожу пальцем по слову драгоценная. Вышитое бисером, оно спрятано в узоре, который переходит в V-образный вырез от груди до талии.

– Это… это просто идеально, – говорю я и знаю, что буду чувствовать себя желанной в этом платье сегодня вечером… и всю оставшуюся жизнь.

Обнимаю сестричек и Мэйв.

– Спасибо, – шепчу я, понимая, что это слово и близко не передает, насколько я благодарна каждой из них. Они приняли меня без всяких сомнений и оговорок, и это изменило для меня все.

– Скорее надевай, – визжит Мэйв, вытирая раскрасневшиеся щеки.

Смеюсь и быстро раздеваюсь – у меня нет ни капельки сомнений, но мне хочется убедиться, что платье будет сидеть на мне как влитое.

Надеваю это чудо, и Берди застегивает молнию.

Платье облегает мое тело, как вторая кожа, от середины бедра оно слегка расширяется. Чувствую себя женственной и изящной, слыша восторги тех, кого люблю.

– Ты выглядишь потрясающе, – говорит Лила, вытирая слезы.

– Не смей, Лила! Мы сейчас тоже заплачем, и тогда у нас действительно будут неприятности, – ворчит Мэйв.

Мы все хихикаем и пытаемся взять себя в руки.

Аделаида бросается к окну и выглядывает наружу.

– Как раз вовремя, – объявляет она.

Она хлопает в ладоши и велит своим сестрам и Мэйв переодеться. Они убегают, а я провожу руками по обтягивающему лифу и чувствую себя… прекрасной.

Кто-то стучит в дверь, и я на секунду задумываюсь, стоит ли мне открывать. Никто, однако, не выходит, и я понимаю, что это в значительной степени решает вопрос. Распахиваю дверь и вижу своего отца. Его лицо озаряется, затем он отступает на шаг, чтобы рассмотреть меня получше.

– Дочка… – отец замолкает, пытается обуздать переполняющие его эмоции.

– Ты самая красивая, – шепчет он, вытирая глаза.

Смаргиваю слезы, и папа крепко обнимает меня.

– Люблю тебя, – хрипло говорит он, когда мы отстраняемся.

– Люблю тебя, – отвечаю я, вытирая глаза.

Черт, я не ничего не размазала?

– Дамы, я забираю ее, – кричит мой отец.

– Встретимся на улице, – кричит в ответ Мэйв, и он, усмехнувшись, закрывает за нами дверь.

Папа подставляет мне локоть, чтобы я могла ухватиться за него. Улыбаюсь и беру его под руку. Мы идем к линии деревьев, и я вижу, что уже приближается закат. Приятный ветерок обдувает нас, помогая немного согнать жар.

– Ты тоже все знал? – спрашиваю я.

– Виноват, – с улыбкой признается отец.

Качаю головой и нежно сжимаю его руку, а он издает глубокий довольный вздох.

– Кто бы мог подумать, что мы с тобой окажемся здесь… вот так? – говорит он, указывая на мою руку в своей.

– Да, папа… Талон тренировал меня, я дралась. Ничего другого, кроме этого, в моей жизни не было.

– Я рад, что Талон присматривал за тобой. Он был грубоват, но, тем не менее, был хорошим парнем. Я многим ему обязан.

Моя улыбка становится шире. Это идеальное описание того, кем был Талон.

– Мы оба обязаны, – добавляю я.

Медленно идем среди деревьев, и я слышу щебет птиц, вдыхаю запах сосен и земли.

– Спасибо тебе, Винна, – тихо говорит отец, вырывая меня из задумчивости.

– За что? – пытаюсь найти ответ на его лице.

– За то, что нашла меня… боролась за меня… дала мне это, – говорит он, похлопывая меня по руке. – После того, как к тебе относился Лах… тебе не обязательно было верить в меня так, как ты верила.

Мой отец сейчас извинился за своего брата и за то, что произошло между нами… Как бы я ни пыталась заставить его понять, что вины Лахлана по большому счету тут нет, я не думаю, что он когда-нибудь воспримет все так же, как я.

Я уже различаю огни за деревьями и останавливаюсь.

– Спасибо, что захотел быть частью этого, – говорю я, положив руку отцу на грудь. – Учитывая все, через что тебе пришлось пройти, ты мог бы воспринимать меня как триггер, как нечто, напоминающее тебе обо всем, что ты потерял…

– Нет, дочка, я бы никогда не стал смотреть на тебя так. Ты была светом, Винна. Ты всегда им была. И ты останешься светом, который рассеет тьму.

Я вытираю слезу, которая медленно катится по моей щеке.

– Пап, я люблю тебя.

– Я люблю тебя, Винна.

Он притягивает меня к себе, чтобы еще раз крепко обнять, и мы стоим так мгновение среди деревьев, покрытых поцелуями сумерек, и от нас обоих исходят любовь и благодарность.

– А теперь, – он отстраняется, – давай смеяться до боли в щеках и танцевать, пока не вспотеем!