– Ты хочешь есть или пить? – спрашивает меня женщина, когда мы поднимаемся по каменной лестнице. – Гриер всегда нравилась вода каро и заа. Ты хочешь воду каро?

– Нет, спасибо, – вежливо отвечаю я. Понятия не имею, что это за вода такая, может, и хорошая, но прямо сейчас у меня в горле стоит ком, и я не смогу сделать ни глотка.

– А вы? Хотите что-нибудь? – спохватившись, спрашиваю Бастьена и Нокса.

Они отрицательно качают головой, изучая все вокруг.

Осмотрев первый этаж размером со стадион, мы поднимаемся наверх. Дворец Первых… Они, конечно, так не говорят, но все же стоит называть вещи своими именами: это именно дворец. Я почти уверена, что балясины лестницы сделаны из чистого золота, и все это построено очень давно.

Когда хозяева открывают дверь в комнату справа, мои глаза загораются от узнавания и волнения.

Спортивный зал…

– Гриер настояла, чтобы он был рядом с ее комнатой. Она говорила, что ей лучше думается, когда она двигается, – сообщает Ток, и я рассматриваю оборудование.

Конечно, это не суперсовременные боксерские груши и боевые манекены, как у меня, но это тоже неплохая версия. Шесты с мягкой обивкой всех размеров, блоки, заставляющие мишени двигаться, еще один большой механизм, который, похоже, служит для того, чтобы развивать ловкость при метании ножей… Меня охватывает странное чувство сопричастности. Я легко представляю девушку, которая тренируется здесь. Больше того, я испытываю чувство единения с матерью, которого никогда раньше не испытывала, если не считать того, что мы обе были Стражами.

Ток закрывает дверь и ведет меня дальше по коридору. Толкает следующую дверь, и я вхожу в светлую комнату. Несомненно, здесь жила девушка, но кое-какие вещи, например, мишени, развешанные по стенам, говорят о том, что это была девушка с характером.

– Комната Гриер, – благоговейно сообщает Марн, подтверждая мою догадку.

Она любовно проводит рукой по туалетному столику и прячет эмоции, которые я вижу в ее глазах.

– На всякий случай мы ничего здесь не трогали, – говорит Ток, окидывая взглядом комнату. – Мы позаботимся о твоих вещах, их скоро доставят сюда, и если еще что-нибудь понадобится, просто дай нам знать, мы все уладим.

Я снова давлюсь кашлем.

– Простите, не поняла… – выдавливаю с трудом.

– Ты останешься с нами, Винна, – объявляет Ток, и я некоторое время изучаю его лицо, не зная, что сказать. – Ты из Первого Дома и должна быть здесь, со своей семьей, чтобы мы могли защищать и направлять тебя. Дворец Суверена пока что не твое место.

– Но у меня нет вещей, – испытывая неловкость, говорю я и бросаю тревожный взгляд на Бастьена и Нокса.

Я не уверена, хочу ли здесь оставаться. И особенно не уверена в том, хочу ли жить в комнате своей умершей матери. Возможно, я могла бы провести здесь время, чтобы прочувствовать Гриер, но жить здесь?

Оглядываю кровать и понимаю, что в ней поместятся только половина моих Избранных. Нет, это нам не подходит.

– Что ж, значит, твой переезд пройдет гораздо легче, – с улыбкой говорит Ток.

Мне не хочется обижать его.

– Эм-м-м… а мои Избранные смогут остановится здесь? Кровать небольшая… – Я замолкаю, не зная, как объяснить, что комната мне точно не подойдет.

– Твои Избранные… – повторяет Марн и мельком смотрит на Нокса и Бастьена. – Да, точно. Твои Избранные. Ну, мы можем разместить их в гостевом крыле, – добавляет она, обмениваясь взглядом с Током, значение которого я не могу определить.

– Ла-а-адно, – отвечаю я, чувствуя, что что-то упускаю. – Мы можем пожить в гостевом крыле, это не проблема. Тем более что понадобится место и для моих Щитов, – добавляю я.

– Вы все будете жить в гостевом крыле? – уточняет Марн и обводит взглядом комнату, словно пытается понять, почему я не хочу остаться здесь.

Дерьмо.

– Да, я буду со своими Избранными. Если они поселятся в гостевом крыле, то и я тоже.

Надеюсь, моего объяснения достаточно, чтобы не обидеть ее.

– Конечно, мы понимаем, – говорит Ток и притягивает к себе Марн. – Мы все подготовим для вас, – заверяет он, слегка улыбаясь. – Вы, наверное, умираете с голоду, да? Спустимся поужинать? Мы попросили поваров приготовить илиш – Гри любит его больше всего. Уверен, вам понравится, – жизнерадостно восклицает он, подталкивая Марн к двери.

Я поворачиваюсь к Ноксу и Бастьену, скорчив гримасу. Илиш, говорю им одними губами, и Бастьен притворяется, что его бьет дрожь.

– Ты как? – спрашивает Нокс и раскрывает объятия.

Шагаю к нему, и он крепко обнимает меня, что помогает мне чувствовать себя увереннее.

– Да… они кажутся приятными… Просто, все так странно, – признаюсь я.

Нокс целует меня в макушку, и я утыкаюсь ему в грудь.

– Расслабься, Боксерша. Не спеши, налаживание отношений с родственниками занимает время, – успокаивает меня Бастьен, и я киваю.

– Если не хочешь здесь оставаться… – начинает Нокс.

– Здесь… или во дворце… на самом деле мне без разницы. Я просто не хочу оставаться в комнате мамы. Мне кажется это неправильным, – говорю я.

Наверное, в моих словах мало смысла, но Бастьен и Нокс понимающе кивают, и я вздыхаю с облегчением.

– Гриер… точнее… Винна, ты идешь ужинать? – спрашивает Ток, и я выглядываю из-за Нокса.

Ток обводит нас взглядом, и у меня складывается впечатление, что ему неловко от нашего проявления чувств.

– Да, иду, – говорю я, высвобождаясь из утешающих объятий Нокса.

Следую за Током, спрашиваю:

– Что такое илиш?

* * *

– Ты видишь, как это облегает мою задницу? – шепчу я Ноксу, пока он затягивает завязки на новых доспехах цвета красного винограда, которые ему подарили. Клянусь, одежда магическим образом подогнана по его фигуре или же их кладовщики охренительно хорошо умеют угадывать размеры.

Нокс оглядывает мою задницу, и я слегка выпячиваю ее, чтобы он получше рассмотрел. Мои черные доспехи и даже нижнее белье унесли служанки, а меня Марн заставила переодеться в платье. Правда, сделала это деликатно.

– Не вижу ничего такого, – докладывает он и шлепает меня по ягодицам. – А вот с твоими сосками могут возникнуть проблемы, – добавляет он, проводя ладонью по одному из затвердевших бугорков.

Хлопаю его по руке и смотрю вниз. Да, проблемка… Торчащие соски в обществе бабули и дедули – это, вероятно, признак бестактности. Прикрываю грудь и со злостью смотрю на хихикающих парней.

Ворча, иду к большому зеркалу в углу и пытаюсь понять, можно ли как-то по-другому надеть это платье, чтобы не смущать свою новообретенную семью. Платье темно-сливового цвета, фасон очень напоминает греческую тунику. Материал тонкий и мягкий, и он мало что скрывает. Сама я такое не выбрала бы для посиделок с родственниками, но платье подарила Марн, так что у меня нет выбора.

Пока что я прожила в Доме Первых меньше суток. И мне по-хорошему было приятно познакомиться с хозяевами. Я услышала множество историй о том, чем занималась моя мама, и о ее достижениях. Все было очень мило, но… как-то поверхностно. Наши отношения по-прежнему напряженные, но, надеюсь, это пройдет, когда мы лучше узнаем друг друга. По моим расчетам, чем комфортнее мы будем чувствовать себя в обществе друг друга, тем больше они захотят рассказать мне о том, что произошло. О нет, я не собираюсь выпытывать информацию, но мне до смерти хочется разобраться в том, как Гриер оказалась там, где оказалась.

Сегодня я не особо пересекалась с Током и Марн. За завтраком они объявили, что вечером устроят вечеринку в мою честь, и с тех пор суетились, чтобы все подготовить. Небольшая передышка была даже приятной. Я хочу как можно больше услышать о Гриер и ее жизни, но, думаю, ее родителям тоже нелегко. Они часто называют меня Гриер, и я могу сказать, что они действительно скучают по ней.

Раздается осторожный стук в дверь, и я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Бастьен и Нокс ведут себя прилично.

– Входите, – кричу я и кошусь на соски. Помимо прочего их вид побуждает меня думать о том, как бы остаться наедине с парнями где-нибудь в ванной…

Дверь в комнату распахивается, и входит Марн с двумя женщинами. Пока женщины выкладывают на стол щетки, туалетные принадлежности, какие-то свертки и коробки, Марн направляется ко мне. Ее глаза загораются.

– Винна, ты выглядишь потрясающе, – говорит она, и ее голос срывается.

Она быстро откашливается и одаривает меня улыбкой.

– Это платье принадлежало твоей матери, – сообщает она, и мои глаза расширяются от удивления.

Марн тянет за длинную цепочку у себя на шее и вытаскивает медальон. Она расстегивает его и протягивает его мне.

– Открой, дорогая.

Серебряный медальон со щелчком открывается, и я вижу портрет девушки, которая и правда очень похожа на меня. Или я на нее похожа? Изучаю ее лицо. Кожа темнее моей, а волосы светлее и слегка вьются. Когда я не укладываю их, они выглядят так же. Глаза у нее такого же бирюзового цвета, как у ее отца. Губы более тонкие, чем у меня, и изогнуты в чарующей улыбке. Когда я увидела Лахлана и узнала, что он – однояйцевый близнец моего отца, я подумала, что очень похожа на своего отца. Но когда я смотрю на портрет матери, внезапно понимаю, что похожа на обоих своих родителей.

Я не сентиментальная, но у меня перехватывает дыхание. Отступаю назад, натыкаюсь на стул и плюхаюсь на него. Все, что я сейчас могу делать, – это смотреть на Гриер.

Ком встает в горле, и по шмыганью в комнате я понимаю, что не одна переживаю этот момент. Долго молчу, борясь с горечью, которая пытается вырваться наружу. Смахиваю совсем не случайную слезинку и сражаюсь с другими, которые так и норовят пролиться из глаз.

– Я никогда не видела ее, – наконец признаюсь я, и эти слова становятся ключом, который открывает доступ к невыносимой боли.

В конце концов я проигрываю войну слезам, и они текут беспрепятственно. Наконец-то появилось реальное лицо, которое заменит лицо Бет, когда я думаю о матери. Я никогда так не называла Бет, и все же перед глазами всегда непрошено возникало ее лицо. Это было насмешкой и искажением образа матери, но у меня не было возможности с этим бороться. Теперь есть.

Я глажу лицо мамы и не могу не задаться вопросом, какой была бы моя жизнь, если бы мы могли быть вместе. Марн, словно прочитав мои мысли, садится рядом со мной и начинает говорить.

– Гриер была хорошим ребенком. Она была умной, доброй и настойчивой, – она шмыгает носом и тепло улыбается. – Когда ей приходило в голову что-то сделать, ее нельзя было переубедить. Будь то перестановка всех кастрюль и сковородок на кухне, когда она была малышкой, или поиски своего Избранного, когда выросла. Мы с Током понимали, что ее невозможно на что-то уговорить. Если она принимала решение, нам оставалось только надеяться на лучшее.

Я улыбаюсь и слышу, как Нокс усмехается, словно сочувствуя Марн. Марн смеется и вытирает глаза. Она сейчас не с нами, а в том счастливом для нее времени, когда Гриер была рядом.

– Гриер была нашим единственным ребенком, но ее было больше чем достаточно. Она постоянно тренировалась и находилась в поисках. Нас не удивило, когда она вызвалась выйти в мир. Мы рассматривали это как приключение, в котором она могла бы найти своего Избранного, а затем вернуться и повести наш народ в новую эпоху. Она была готова взять на себя роль Суверена, но ее никогда не интересовали наши местные Стражи – ей нужны были партнеры, которые помогли бы достойно продолжить ее род.

Я удивленно перевожу взгляд на Марн, и она кивает, печально подтверждая мой невысказанный вопрос.

– Гриер была первой девушкой, появившейся в нашем роду почти за семьсот лет. Нашим народом всегда руководят женщины, и было известно, что, как только в Первом Доме родится девочка, она заберет трон у Второго Дома. Когда Гриер не вернулась, мы были опустошены не только на личном уровне, но и тем, что люди, которыми она должна была руководить, остались потерянными без нее.

Марн протягивает руку и нежно гладит изображение на медальоне.

– Но она оставила нам тебя, и мне не нужно советоваться с Ткачом Связи, чтобы понять для чего.

Я открываю рот, чтобы спросить, что это значит, но Марн встает и громко хлопает в ладоши, как это обычно делает Ток. Я подпрыгиваю и чуть не роняю медальон.

– Хватит на сегодня погружений в воспоминания. У нас еще будет полно времени для этого. Сегодня мы празднуем твое возвращение домой, и еще не все потеряно. – Она широко улыбается и подходит к столу. – Давай подготовим тебя к встрече должным образом.

Марн вытаскивает из коробки что-то, похожее на бронированный корсет.

– Теперь он твой, дорогая, – говорит она, указывая на медальон.

– Нет-нет, я не могу его взять, – возражаю я и пытаюсь вернуть.

– Глупости, не хочу ничего слышать! Я твоя бабушка, и ты обязана слушаться, – шутливо отчитывает она меня, и я неловко улыбаюсь, не зная, что сказать.

– Забирай, – настаивает она, и я сдаюсь – надеваю длинную цепочку на шею.

Медальон падает глубоко в декольте, а Марн тянет меня, заставляя встать и подойти к зеркалу. Надо отдать ей должное, она чертовски сильна для своего возраста. Перед глазами всплывает лицо Гетты, и я задаюсь вопросом: становятся ли Стражи сильнее и быстрее с возрастом?

Марн и еще одна женщина надевают на меня плетеный кожаный корсет сливового цвета. Он стягивает струящуюся ткань вокруг моего живота и груди, и это придает очень эффектный вид женственному наряду. Мне это нравится. Когда они затягивают корсет потуже, ткань на груди собирается складочками, помогая скрыть соски, – спасибо, черт возьми. Фасон такой, что одно плечо прикрыто тонкой тканью сливового цвета, а другое полностью обнажено, демонстрируя руны. Я выгляжу как греческая богиня, которая никак не может решить, будет ли она веселиться или сражаться. Мне тоже это нравится. Но с другой стороны, стоит ли выставлять руны напоказ? Тем более что руны на ногах демонстрирует длинный разрез сбоку.

Одна из женщин отталкивает мою руку, когда видит, что я пытаюсь стянуть края ткани.

– Тебе нужно показывать руны, а не прятать, – говорит она, и Марн кивает.

Я ворчу, но соглашаюсь.

Мои волосы разделены на прямой пробор и заплетены в косу. Коса обернута вокруг головы, а выпавшие пряди небрежно обрамляют лицо. Все это заставляет меня выглядеть старше и утонченнее, чем я есть на самом деле. Уверена, иллюзия исчезнет, как только я надеру зад лучшими Стражам Тиерита. Моим людям, как называют их Ток и Марн.

Снова раздается стук, и на этот раз, когда дверь открывается, мое сердце радостно колотится. В комнату заходят Вален, Сабин, Торрез, Сиа и Райкер. Я встаю со стула, к которому была прикована, пока мне делали прическу, и отмахиваюсь от одной из дам, когда она пытается заставить меня сесть обратно.

Глаза моих Избранных наполняются жаром. Я улыбаюсь и быстро кручусь, чтобы образ меня в этом платье запечатлелся у них в голове.

Показываю на разрез.

– Может, он не такой раздражающий, как я думала, – заявляю я, представляя, как кто-нибудь из них отодвигает ткань в сторону, чтобы…

– Я первый! – эхом разносится по комнате, и Марн сдавленно кашляет.

Она поняла намек? Я вопросительно смотрю на нее.

– У меня семь Избранных, и чем я, по-вашему, с ними занимаюсь? – спрашиваю бабулю, и она краснеет и смущенно хихикает.

Вау, у нее был ребенок, чего тут краснеть?

– Одежда твоих Избранных лежит на кровати, – говорит она. – Пожалуйста, переоденьтесь и идите в зал. Гости уже прибывают. – С этими словами Марн кивает спутницам, и все трое выходят.

– Рад снова видеть тебя, – говорит Торрез, когда дверь захлопывается.

– Осторожно, она пугается, когда мы, такие простые, пытаемся с ней заговорить, – поддразнивает Нокс, и Вален смеется.

– Как прошел Трибунал?

Я волновалась весь день, думая о заседаниях.

– Неприятно, – отвечает Сиа.

– Отсутствие Нокса и Бастьена их напрягло. Мы объяснили, почему не собираемся оставлять тебя без защиты, и они позовут ребят в другой раз, но им это не понравилось, – объясняет Райкер.

– Они спросили, зачем тебе тогда Щиты. Мы сказали, что Щиты нужны для дополнительной защиты, но я не уверен, что они были удовлетворены таким ответом, – добавляет Вален.

Делаю глубокий вдох и провожу рукой по волосам. И вспоминаю, что пора идти.

– Завтра я поговорю с Током и Марн. Расскажу им о Сорике и Воне, обрисую положение моего отца. Будем надеяться, что они не станут болтать об этом. Мы можем перевезти Вона с Сориком сюда, тогда Щитам не придется охранять их во дворце, и никто ничего не узнает, – говорю я и надеюсь, что все пройдет так же легко, как срывается с моих губ.

Мы придумали этот план прошлой ночью. Поскольку Ток и Марн, похоже, никак не могут смириться с существованием у меня Избранных, мы решили, что будет лучше, если они немного попривыкнут к моей ситуации, прежде чем узнают, что Избранные Гриер тоже здесь.

– А теперь, мальчики, быстро переодевайтесь, – приказываю я. – Марн, вероятно, скоро вернется, чтобы посмотреть, почему мы так долго. Кстати, один мой приятель проболтался насчет взмахов волос. Давайте посмотрим, на что вы способны! – говорю я, потирая руки.

Они смотрят на меня так, словно я сошла с ума, на лицах написано крайнее замешательство. Кроме, конечно, Валена, который разражается смехом.

– У вас двоих какие-то странные шутки, – замечает Сиа, и я тоже смеюсь.

Жадно наблюдаю за тем, как мои Избранные облачаются. Да, это, должно быть, в самом деле волшебная одежда, потому она сидит на них как влитая. Меня так и подмывает забить на вечеринку и наброситься на них, как голодный велоцираптор.

Как только эта мысль приходит мне в голову, дверь распахивается, и в комнату врывается Марн, ее лавандовое платье струится вокруг ног. Сабин по-девчачьи взвизгивает. Он все еще без рубашки и шутливо прикрывает грудь руками. Марн краснеет, когда понимает, что не все одеты, и выходит из комнаты, как будто кто-то нажал на кнопку перемотки. Обмен взглядами настолько красноречив, что, как только дверь за ней закрывается, мы все теряем самообладание. Я и не подозревала, что у Сабина такие артистические способности.

– Это научит ее стучаться, – стонет Бастьен, и по его лицу текут слезы от смеха.

Отсмеявшись, мы выходим из комнаты. Марн скромно стоит и ждет нас у лестницы, Ток рядом с ней. Мне приходится бороться с собой, чтобы не провалиться обратно в кроличью нору от смущения. Она протягивает мне руку, и я немного колеблюсь, прежде чем взять ее.

– Ты готова занять свое законное место среди своего народа? – спрашивает она, и в ее сиреневых глазах вспыхивает нетерпеливый огонек.

Делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Оглядываюсь на своих великолепных Избранных, благодарная за их присутствие и способность заставлять меня смеяться и жить настоящим. Мой взгляд возвращается к Марн, и я улыбаюсь ей.

– Сделаем это.