Разочарование, грусть и утрата, которые накапливались в течение последних двух месяцев, вместе со слезами постепенно покидают меня. У меня такое чувство, что я открыла шлюзы, и теперь нет надежды снова их закрыть. Ну и ладно, ну и не надо… Сиа молча вытирает мои щеки и поглаживает по спине. Я прерывисто вздыхаю и тихо смеюсь над собой.

Я в полном дерьме.

– Прости, – говорю я, отстраняясь и пытаясь взять себя в руки.

– За что? За то, что ты сложный человек с эмоциями и потребностями? Мы все такие. Все мы чувствуем себя потерянными в некоторой степени.

Я удивленно смотрю на Сиа, когда он отмахивается от моих извинений.

– Ты тоже чувствовал себя потерянным? – тихо спрашиваю я.

– Много раз.

Его взгляд становится отстраненным, и я понимаю, что он погружается в воспоминания.

– Мне было семнадцать, когда вся моя семья умерла от вспышки чумы. Я не заболел, но мне пришлось беспомощно стоять в стороне и наблюдать, как болезнь сначала унесла младшую сестру, затем младшего брата, мать, двух старших братьев и, наконец, отца. Мои родители были фермерами, а когда они умерли – когда умерли все, – у меня не было возможности в одиночку обрабатывать поля, ухаживать за ними и собирать урожай. Хозяин, которому принадлежала эта земля, в итоге прогнал меня, а в нашем доме поселилась новая семья. Из счастливого и беззаботного сына фермера я превратился в нищего. Это был первый раз, когда я почувствовал себя потерянным.

Глаза Сиа выражают то, что чувствую я сама, и я провожу ладонью по его щеке, пытаясь хоть немного унять боль, которую сама же и попросила выкопать.

– Спустя шесть лет я снова столкнулся с этим, – продолжает Сиа. – Я стал помощником на ферме в другом месте и добился расположения хозяина. Однажды он пригласил меня составить ему компанию, чтобы посмотреть, нет ли еще земель, которые он мог бы приобрести. Мы остановились на ночлег в незнакомом городе, и я чересчур налегал на еду и напитки. В какой-то момент я вышел на улицу, чтобы справить нужду, и тут на меня напало существо. Мне показалось, что оно сейчас разорвет мне горло. Я захлебывался собственной кровью и не мог даже на помощь позвать. Когда я очнулся, я не мог понять, жив я или мертв, но потом сообразил, что, если и жив, я уже не такой, как раньше.

Он вздыхает.

– Я чувствовал себя потерянным несколько лет, а потом встретил Сорика, и понемногу это чувство начало отступать. Сорик был потерянным до встречи с твоей матерью, а потом снова, когда потерял ее и своего панибрата. Видишь, мы все проходим через это. Но это не делает нас слабыми, и извиняться не за что.

– А сейчас? Сейчас ты чувствуешь себя потерянным? – спрашиваю я, думая о том, что Тиерит и все, что здесь происходит, давит не только на меня: мои Избранные тоже надеются найти здесь ответы.

Когда я в очередной раз вспоминаю, что именно из-за меня у нас нет ответов, которые мы все ищем, меня охватывает стыд.

– Прямо сейчас, когда ты в моих объятиях? – улыбается Сиа. – Нет, ничего такого. Но в ту ночь, когда ты вышла из-за деревьев на территории стаи и луна осветила твое лицо… На мгновение я снова стал потерянным. Мне показалось, что я связан с тобой, но не мог понять, каким образом. Когда наши взгляды впервые встретились, связь между нами показалась мне неизбежной, хотя в этом не было никакого смысла.

Сиа убирает волосы с моего лица и обнимает меня за шею, не отрывая от меня пристального взгляда.

– Когда Сорик объяснил, кем ты ему приходишься, я подумал, что наконец-то мне стала ясна моя цель. Я должен помочь Сорику защитить тебя. Это казалось мне правильным в том смысле, которого мне не хватало с тех пор, как у меня украли мою жизнь в обоссанном переулке… А потом ты вошла в дверь после того, как тот кастер поработал надо мной, и предложила мне свое запястье… свою кровь. И я снова стал потерянным, потому что не мог защищать тебя издалека – мне нужно было нечто большее. Но у тебя были партнеры, и я не понимал, как смогу вписаться в твою жизнь.

Сиа отводит взгляд, и я чувствую его боль.

– Я так долго был один… Да, у меня был Сорик, и его дружба была для меня спасательным кругом столько раз, что я не могу сосчитать, но с семнадцати лет я чувствовал себя брошенным на произвол судьбы. И… я боюсь, что так будет всегда.

Его признание колет меня, потому что вытащило на поверхность чувства, на которые я старалась не обращать внимания.

– Я понимаю тебя. Каждый раз, когда я добиваюсь чего-то хорошего в своей жизни, у меня это отнимают. Я всю свою жизнь боролась за то, чтобы быть в безопасности, я хотела быть сильной, быть… достойной. И все же я чувствую, что, как только мне кажется, будто я наконец поймала то, к чему стремилась, все это ускользает сквозь пальцы, как песок. Пора бы уже научиться не надеяться и не думать, что, может быть, на этот раз все получится, что я смогу сохранить безопасность, любовь и чувство принадлежности… но. Но я, наверное, никогда не смогу, – признаюсь я.

Мои глаза снова щиплет, и я прижимаюсь к ладони Сиа, когда он накрывает ею мое лицо.

– Я всегда была так близка, но никогда – достаточно близка. Из-за Бет убили Лайкен. Талон, хоть и помогал во многом, лгал мне. Дядя был слишком сломлен, чтобы полюбить меня. Старейшины надо мной издевались. Адриэль… он убил маму. И он сломил отца. А теперь я окружена Стражами. Я узнала, что я не последняя, что я не одна. Но я им не нужна. Я грязь. Я недостойна.

Слезы текут по лицу, всхлипы сотрясают грудь.

– Я так усердно пыталась быть лучшей, сильнейшей, пыталась найти свое место, но не получается. Для этих людей я – то, о чем всегда говорила мне Бет, я – ничто, и это убивает меня.

Сиа позволяет мне выплакать боль. Он обнимает меня и, знаю, будет обнимать до тех пор, пока я не буду готова понять, как, черт возьми, мне теперь жить дальше. Он снова тянется к моим губам и нежно целует, затем целует каждую из моих щек и снова вытирает их большими пальцами.

– Я не знаю, почему так все происходит, но знаю одно. Ты все для меня и для ребят, твоих партнеров. В этом у меня нет сомнений.

Я качаю головой, пытаясь напомнить ему обо всех тех моментах в моей жизни, которые доказывали, что я недостойна безопасности, любви и добра, но Сиа останавливает меня.

– Давай договоримся? – спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

После недолгих раздумий я киваю.

– Я буду твоим домом, если ты будешь моим, – говорит он, и эта простая просьба заставляет меня проглотить все аргументы, которые я держала наготове.

Он не пичкает меня ложью о том, кто я и кем могу стать. Он просто просит о том, чего у него нет, но что должно быть, и в этом я никогда не смогу ему отказать. Некоторое время смотрю на него, ошеломленная предложением.

Я буду твоим домом, если ты будешь моим.

– Хорошо, – отвечаю я и в этот момент вижу луч света во тьме.

Возможно, я была недостаточно хороша для Бет, чтобы она не мучила меня, или для Талона, чтобы он был честным со мной. Лахлан не смог полюбить меня, и ни кастеры, ни Стражи не смогли принять меня. Ну и ладно. Несмотря на все это, я подхожу Сиа, Сабину, Валену и Бастьену. Я подхожу Райкеру, Ноксу и Торрезу. Может быть, я и недостойна, но они все равно хотят меня.

И не только они. Сестрички ждут меня дома вместе с Айдином и Эврином. Мэйв и Синдол обрывали телефон до того, как пропала связь в этих чертовых горах. И я нашла Сорика, Эноха, Каллана, Нэша и Бэкета. У меня есть нечто большее, чем я могла себе представить, и неважно, достойна я или нет, мне пора это понять и забыть про высокомерных Стражей.

– Ты довольно хорош в подобных разговорах, – с улыбкой говорю я. – Прям психолог.

– Это да, – усмехается Сиа.

Делаю глубокий вдох и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать его.

– Спасибо, – шепчу ему в губы.

Он улыбается и проводит рукой по моей спине.

– Как я уже сказал, я рядом.

Ослепительно улыбаюсь и прижимаюсь губами к его уху.

– А теперь трахни меня еще раз, партнер.

Сиа рычит и хватает меня за задницу.

– Можешь не просить. Посмотрим, сколько раз я заставлю тебя прокричать мое имя.

После этих слов он кусает меня.

* * *

Нокс торжествующе кричит, когда наконец побеждает в дурацкой борьбе на пальцах, которая длится уже двадцать минут. Он раздувается от гордости, как будто только что сделал что-то потрясающее, но разве это повод так уж гордиться победой?

– Господа, я наконец-то нашел слабую сторону Винны Айлин, – радостно объявляет он.

Учитывая, что я подвела всех нас, проиграв битву с Дерьмовочкой, невинное заявление Нокса задело больше, чем следовало бы.

– Это чересчур, Нокс, – качаю я головой.

– Что? Я думал, старина с голубыми глазами привел тебя в порядок. Членом и клыками, сама понимаешь, – говорит он, игриво двигая бровями. – Сиа, мы рассчитывали на тебя, что произошло? – громкий голос Нокса заполняет гостиную, в которой мы сидим.

Сиа выглядывает из другой комнаты.

– Ты о чем?

Я со злостью толкаю Нокса в грудь.

– Ни о чем.

– Киллерша все еще переживает из-за старушки. Я думал, ты с этим разобрался, – отвечает ему Нокс, и я закатываю глаза.

Дверь в наши апартаменты открывается, и я вижу ковен Эноха в полном составе, Сабина и Торреза.

– Слава яйцам, – тихо бормочу я. Помимо прочего, их появление избавило меня от разговора об источнике моего вечного позора.

– Они вернулись! – радостно кричит Нокс.

Торрез направляется к тарелкам с остатками еды и начинает накладывать себе мясо.

– Они что, не кормили вас? – спрашивает Вален, наблюдая за ним.

– Кормили, – отвечает Торрез и смотрит на Валена так, словно не понимает, зачем ему задали этот вопрос.

Каллан плюхается на диван и устало проводит рукой по лицу.

– Что ж, второе впечатление о нашем Страже, о Сурин, на самом деле не лучше, чем первое, – говорит он.

Бэкет согласно хмыкает и опускается на другой конец дивана.

– Ну, мне это даже нравится, – говорит Нэш и смеется, когда Каллан одаривает его полным отвращения взглядом.

– Тебе всегда нравились стервозные девчонки, так что неудивительно. Ты, наверное, будешь дрочить, увидев, как она смотрит на нас, словно мы дерьмо на ее ботинках.

Нэш пожимает плечами, как будто признает это, и я давлюсь кашлем.

Энох присаживается на подлокотник дивана, на его губах играет легкая улыбка. Пытаюсь разгадать выражение его серо-голубых глаз, но не могу.

– Так что произошло? – спрашивает Райкер, выходя из комнаты Сорика и Вона.

Он подходит к дивану и втискивается между мной и Ноксом. Я смеюсь, а Нокс ворчит, когда Райкер устраивается поудобнее и кладет руку мне на плечо.

– Так-то лучше, – говорит он и начинает играть кончиками моих волос, игнорируя обвинения Нокса в обломе кайфа.

– Они отвели нас в зал с большим круглым столом, – начинает Сабин.

– Прям как у короля Артура, – добавляет Торрез, прежде чем приступить к поеданию свиной ножки.

– Мы все расселись, и Сориэл начал допрос. Нам тоже было разрешено задавать любые вопросы, так что мы, можно сказать, просто разговаривали.

– Что они спрашивали? – интересуется Вален.

– Где родилась Сурин… ха! как будто они не знают! Какая ее роль во всем этом. Отмечала ли она кого-нибудь до этого и, если да, как это происходило, – Сабин замолкает, пытаясь вспомнить остальное.

– Еще Порт спросил ее, согласится ли она стереть свои метки или предпочтет умереть с ними, если таково будет решение Трибунала, – ворчит Каллан.

– И что она ответила? – спрашивает Нокс.

– Что сотрет их.

– Разве такое возможно?

– Видимо, есть способ, иначе они бы не спрашивали об этом, – пожимает плечами Сабин.

– Порт – это тот сердитый парень? – уточняю я, вспомнив молодого Стража из тронного зала, который явно выглядел недовольным. Единственный мужчина среди членов Трибунала за исключением Сабина.

– Да, он, – подтверждает Бэкет, пытаясь стащить кусочек сыра с тарелки Торреза. Торрез рычит и отталкивает его руку.

– Так что там с вашим Стражем? – спрашивает Бастьен.

Я игнорирую неприятное чувство, которое возникает у меня в затылке, когда Сурин обозначают как Стража моих Щитов. Она мне не нравится, но Сиа был прав, когда напомнил нам, что самое главное – доверять магии. Ее магия отметила их, и, нравится нам это или нет, я ничего не могу с этим поделать прямо сейчас.

– Ей двадцать три. Ее отец, как мы уже знаем, Сориэл, брат Адриэля. А вот ее мама, как выяснилась, была Сувереном. Она умерла, когда Сурин было девять. Самое интересное, что Сурин должна была стать Сувереном со временем. Думаю, среди Стражей царит матриархат. Лидерство переходит от матери к дочери, и если у Суверена нет дочери, Стражи выбирают новую линию лидеров.

– Хм, – комментирую я, увлеченно слушая.

– Они подумали, что Сурин еще слишком мала, и пока она не достигнет совершеннолетия после своего Пробуждения, ее тетя будет заменять ее, – продолжает Энох.

– Так-так… Значит, действующий Суверен – ее тетя? – уточняет Сиа, и Энох кивает.

Я пытаюсь сдержать улыбку, которая так и рвется наружу. Закрываю рукой рот, но хихиканье все же вырывается из меня.

Энох поворачивается ко мне.

– Что?

От его вопроса мне становится еще смешнее, и я уже не могу остановиться.

– Ничего, просто твой отец впадет в кому от счастья, когда узнает, что тебя отметил следующий лидер Стражей. Я просто представила его лицо, – хохочу я. – Как ты думаешь, сколько раз она ударит его ножом, когда он попытается заставить ее делать то, чего она не хочет? – Я ни к кому конкретно не обращаюсь и совершенно теряю самообладание.

Старейшина Клири – мудак-манипулятор, и я не могу дождаться, когда он познакомится с новой подругой своего сына. Если, конечно, Трибунал, подотчетный ее тете, не приговорит нас всех к смертной казни.

Все, за исключением Эноха, разражаются смехом. Хотя как сказать… Он пытается скрыть это, но я замечаю проблеск улыбки и дергающиеся плечи, прежде чем он проводит рукой по лицу, словно хочет опустить занавес. Тот факт, что даже Энох не может отрицать эксцентричного поведения своего отца, бесконечно забавляет меня. Как бы сильно меня ни раздражала Сурин, я уже почти готова болеть за нее и за то, чтобы у них с Энохом все получилось, – просто чтобы я могла спокойно сидеть с миской попкорна и наблюдать за тем, что происходит между этой штучкой и старейшинами.

– Что ж, думаю, это объясняет комментарий Сориэла о том, что Суверен осуждает свою собственную кровь, – замечает Райкер, и Энох кивает, все еще пытаясь придать своему лицу безэмоциональное выражение.

– После того как Трибунал выслушал Сурин, они попросили ее показать руны, и на этом все закончилось, – отвечает Энох.

– А о чем они спрашивали вас? – бросает Вален через плечо, следуя примеру Торреза и накладывая себе гору еды. Мои мальчики любят пожрать.

– В основном то же самое, – пожимает плечами Бэкет. – Где мы родились, как познакомились друг с другом и как очутились здесь. На самом деле они больше заинтересованы в тебе, чем в нас.

– В каком смысле?

– Они спрашивали нас о том, как мы узнали о тебе. Как ты познакомилась со своими Избранными и с нами. Как отметила всех. Какие у тебя способности, ну и так далее.

– Вы рассказали им, что она умеет? – настораживается Бастьен, и в его голосе слышно обвинение.

Бэкет и остальные злятся.

– А ты как думаешь?

– Понятия не имею, поэтому и спрашиваю.

– Мы не вдавались в подробности, – оправдывается Энох. – Мы не выставили ее слабой, Бас. Правда в том, что мы сами не знаем всех способностей Винны. И придерживались того, что знаем.

– То есть? – продолжает давить на них Нокс, на что Энох закатывает глаза и раздраженно вздыхает.

– Мы сказали, что Винна владеет несколькими ветвями магии, но не сказали, насколько она опытна в каждой из них. Мы рассказали об оружии, которое у нас есть, и, следовательно, такое же оружие есть у нее, но ни слова о других ее рунах. Как и сказал Энох, мы не выставили ее слабой, – отрезает Каллан, а затем вылетает из комнаты.

Некоторое время все молчат, пока напряжение немного не спадает.

– А чем вы сегодня занимались? Нашли какие-нибудь ответы? – спрашивает Нэш.

Теперь моя очередь вставать и нестись в спальню.

– Что случилось? – слышу я голос Торреза, закрывая дверь.

С минуту смотрю на матрасы на полу, мечтая о том, чтобы забыться сном, но я слишком взвинчена. Лучше принять ванну.