Мы уверенно идем по улицам города. Темно-фиолетовая мантия, которую Таув накинул поверх своих доспехов такого же цвета, зловеще колышется у него за спиной. Я не осмеливаюсь спросить, куда мы направляемся. Просто я чертовски беспокоюсь, что, если скажу хоть слово, он вдруг вспомнит, что я тут никто и что он не должен мне помогать… То есть это при условии, что он действительно хочет помочь мне, а не заманивает в какую-нибудь ловушку.

Прохожий кладет кулак одной руки на бицепс другой, и Таув кивает ему. Когда нас вели во дворец в самом начале, я не заметила, чтобы кого-то еще так приветствовали. Это какая-то особая форма уважения? У меня голова кругом идет от вопросов, но я держу рот на замке и пытаюсь уследить за тем, в какой части города мы находимся и в каком направлении движемся.

Таув выводит нас к рынку. На деревянных тележках выставлены на продажу всевозможные товары. Бирюзовые фрукты – или, может быть, это овощи? На одной из тележек разложены украшения, «наполненные Светом» (по крайней мере так гласит вывеска). На нескольких тележках ворохи одежды в серых и черных тонах, и я удивляюсь, почему нет других вариантов. Может ли скудный выбор цвета что-то значить? Таув и Финелла щеголяют в цветной одежде, им можно? Постельное белье и мебель в наших комнатах разных оттенков тревожного красного, золотого и синего. Этому тоже есть объяснение? Серый и черный все больше кажутся мне ритуальным выбором, а не результатом отсутствия красителей.

Здесь же, на рынке, продают те или иные магические штучки. Я удивляюсь, когда вижу несколько прилавков, посвященных фертильности. И в этот момент понимаю, что не видела здесь ни одного ребенка. Возможно, родители держат своих драгоценных отпрысков подальше от больших и страшных незнакомцев, то есть от нас. А может быть, Стражам просто трудно заводить детей. Судя по очередям около прилавков по борьбе с бесплодием, я подозреваю, что у них это все-таки острая проблема.

– Итак, Страж, могу я узнать, как тебя зовут? – внезапно спрашивает меня Таув, и мне требуется минута, чтобы отвлечься от шума и суеты рынка и понять, что он обращается ко мне.

– Винна, – немного поколебавшись, отвечаю я. – Это – Вален и Бастьен, – продолжаю, указывая на близнецов, и Таув кивает им. – Сиа, Нокс, – представляю парней. – И Райкер. Еще двое Избранных, Сабин и Тео, сейчас при деле, вы сами знаете.

Таув снова кивает и молчит. Он ведет нас мимо киосков, торгующих кастрюлями, сковородками и другими предметами домашнего обихода.

– Ты знаешь своих родителей? – спрашивает он.

– Мой отец… Вон Айлин. Он был кастером-паладином до встречи с моей мамой.

– А, так значит, ты Страж по матери… – Таув не спрашивает, а говорит скорее для себя.

– Эм-м-м… да. Ее звали Гриер.

Таув резко останавливается. Если бы у него были тормоза, они бы сейчас завизжали. Он пристально изучает меня, а затем задумчиво поднимает глаза к небу.

– Гриер из Первого Дома? – благоговейным шепотом спрашивает он.

– Не знаю. Я никогда ее не видела.

Белесые глаза наполняются горечью.

– Значит, она умерла, – тихо произносит он, и его плечи поникают. – Ткачи Связи подозревали это, но ее Дом все еще питал надежду, хотя они не были уверены. – Он снова внимательно смотрит на меня. – Теперь, когда ты здесь, все становится понятнее. Должно быть, именно ее магия в тебе сбила их с толку, – заявляет он, как будто ожидает, что я пойму, о чем он говорит.

– Подождите, что вы имеете в виду? – перебиваю я, забыв про свой план вести себя тихо.

– Твоя мать покинула город почти четыреста лет назад. Она была частью группы Стражей, которым было поручено найти партнеров за пределами наших границ. Мы стремились к созданию новых родословных. Видишь ли, Свет Стражей Тиерита не всегда отмечал других Стражей. Однажды мы уже проводили поиски и добились успеха, – объясняет Таув. – Гриер и еще двое были единственными, кто не вернулся. Ткачи Связи чувствовали, что они живы, поэтому нам оставалось только ждать. Со временем Свет тех двоих погас. Оставалась Гриер. Ее Свет пропал каких-то двадцать с лишним лет назад, а потом… Потом снова появился и стал ярче. Поэтому Первый Дом предположил, что, возможно, она была ранена и выздоравливает. Но это была ты. Это был твой Свет. Все будут горевать и радоваться одновременно, – беззаботно заканчивает Таув и ведет нас дальше.

Я ошеломлена этой информацией. Я так долго задавалась вопросами, кто моя мама и что она делала в этом мире. Она искала тех, кого могла бы сделать Избранными. Но как Адриэль нашел ее? Из маленьких разрозненных кусочков пытаюсь выстроить свою историю. Таув что-то говорил о Первом Доме? Значит ли это, что у меня здесь есть родственники? Сердце бешено колотится в груди при этой мысли, но я подавляю сентиментальную вспышку.

Отвали, надежда, это мы уже проходили.

– Но если вы знали, что она, возможно, жива, почему же вы не искали ее? – спрашиваю я. Тогда бы вы нашли меня. Проглатываю ранимость и разочарование, застрявшие у меня в горле.

– Это не наш путь, Винна. Твоя мама знала о рисках.

Хватаю Таува за руку и останавливаю его. В голове звучит рассказ Талона о его встрече с мамой и о том, как он помог ей спастись. Как пытался помочь.

– Вы хотите сказать, моя мама знала, что ее может схватить сумасшедший ламия и будет мучать сотни лет? – В моем тоне и взгляде сквозят разочарование и негодование. – Она знала, что, когда окажется за пределами вашего барьера, ее просто бросят?

Таув закрывает глаза, словно я причинила ему боль.

– О таких обстоятельствах – нет, – выдавливает он, переварив горечь моих слов. – Но она знала, что другие охотились на таких, как мы.

Я качаю головой, неудовлетворенная ответом. Энох рассказывал мне, как Стражи покинули кастеров. Он назвал это Отречением: «Ты могущественна. Возможно, ты самый могущественный Страж с момента Отречения – так мои предки называли время, когда Стражи отделились от кастеров и исчезли», – вспоминаю его слова. Почему я жду чего-то другого от Стражей этого города? Понятия не имею, что такое Первый Дом, но я могу сказать, что он что-то значит. Моя мать была чем-то значима для этих людей, а они бросили ее, заставив страдать. Моя обида велика, но я хороню боль и одиночество глубоко внутри. Не время идти на конфликт

– Может, ты и права, – говорит Таув, словно соглашаясь с тем, что я не высказала вслух. – Возможно, нам следовало разрушить эти стены и исполнить то, что было предназначено. Многие из нас хотели так поступить. Но Суверен погибла, и с этим пришли перемены и страх. Только время может сказать, что ждет Отмеченных Светом в будущем. – Таув дважды хлопает меня по руке, затем разворачивается и проворно идет дальше. Мы едва поспеваем за ним.

Бастьен переплетает свои пальцы с моими. Я знаю, что он чувствует смятение, бушующее во мне, но у меня не хватает духу успокоить его. Я не хочу надевать безмятежную маску, чтобы скрыть все то хреновое дерьмо, с которым столкнулась. Сжимаю его руку и продолжаю шагать за Таувом.

– Вот мы и пришли, – наконец объявляет он через два круга городских улиц.

Мы останавливаемся перед домом, который граничит с большим участком, похожим на поле. В доме, кажется, идет ремонт. Прежде чем мы успеваем открыть калитку и пройти по дорожке, чтобы постучать в дверь, дверь открывается, и из нее выходит огромный мужчина.

Я думала, Айдин большой, но этот чувак ростом, должно быть, около восьми футов[4]. У него длинные черные волосы. Кожа темнее, чем у Нокса и Торреза. Глаза – словно черные дыры, и при одном неверном движении они грозят затянуть нас всех в небытие. На рельефном теле нет ни грамма жира – я могу за это поручиться, потому что на нем нет рубашки. На шее у него жуткий шрам. Когда он поворачивается, чтобы закрыть за собой дверь, я замечаю еще два круглых шрама на том месте, где, похоже, когда-то были крылья. Если бы я не видела Ори и других крылатых Стражей, я бы, наверное, не связала эти шрамы с крыльями, но теперь это кажется бесспорным. Похоже, парень попал в серьезную передрягу.

Великан ныряет в какую-то дверь и выходит с ворохом какого-то серого тряпья в руках – по крайней мере так кажется.

– Гетта, я рад, что вы согласились, – говорит Таув, и в его голосе сквозит уважение.

Я наблюдаю за великаном, ожидая его реакции. Ведь он – Гетта? Когда отвечает тонкий голос, я сильно удивляюсь. Наконец до меня доходит, что великан прижимает к себе хрупкую женщину, закутанную в серую ткань. У нее белые волосы, а ее тонкая, как бумага, кожа обожжена солнцем. Белки у нее молочного цвета, без единой прожилки, зрачки светло-голубые. И судя по тому, что ее несут, сама она передвигаться не может.

– Я ни на что не соглашалась. Я сказала, посмотрим, достойна она или нет. Так что не перевирай мои слова, как вы это обычно делаете. – Женщина – даже боюсь предположить, сколько ей лет, – грозно посмотрела на Таува. Мне показалось, что он слегка съежился под ее взглядом.

– Конечно, Гетта, прошу прощения за оговорку, – с поклоном извиняется могущественный член Кворума, и я наблюдаю за ними в некотором замешательстве.

– Эта та самая потерянная? – уточняет Гетта, и великан слегка наклоняет ее, чтобы она могла хорошенько меня рассмотреть.

Внимательный взгляд пробегает по моему лицу. Она изучает меня так, что это одновременно интригует и тревожит. Протягивает тонкую, как веточка, руку, и ее костлявая ладонь раскрывается в ожидании. Смотрю на нее мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в ее. Думаю, в любом случае это то, чего она хочет. Высохшая Дюймовочка удовлетворенно хмыкает и закрывает глаза. Потом гладит мою руку сухими пальцами, которые, боюсь, в любой момент могут сломаться и превратиться в пыль.

Нащупав руны на ладони, она вздыхает.

– Здравствуй, здравствуй, старый друг, – ее голос дрожит, и до меня не сразу доходит, что она обращается не ко мне, а к моим рунам.

Смотрю на парней с немым вопросом. Нокс улыбается и пожимает плечами. Вален крутит указательным пальцем у виска, благо Дюймовочка этого не видит.

Когда она хлопает меня по ладони с большей силой, чем я ожидаю, я вздрагиваю.

– У тебя все признаки того, что нужно, девочка. То, что потеряно со временем, а иногда от жадности, взросло в тебе, как цветы. Твое сияние соперничает с солнечным, но ничто из этого не говорит мне о том, достойна ли ты.

С этими загадочными словами она хлопает великана по массивной груди, и он несет ее куда-то в глубь дома. Снова замечаю два шрама на его спине.

– Не стой столбом, девочка. Следуй за этой упругой задницей, – звучит нежный голосок, и мои брови взлетают вверх от удивления. Нокс и Бастьен маскируют смех кашлем. Я смотрю на Таува: это что, серьезно? – но он невозмутимо шагает за хозяевами. Иду следом за ним, не совсем понимая, что происходит и кто, черт возьми, эта леди.

Через неприметную дверь мы выходим на задний двор. Там пусто, если не считать большого корыта для воды. Вроде бы поблизости нет животных, и я не совсем понимаю, для чего это корыто. Великан опускает Гетту на землю, и посреди пустого двора она выглядит еще более хрупкой и дряхлой. Бабуля щиплет своего помощника за задницу, и я вижу, как он закатывает глаза.

– Пойдем, девочка, и перестань пялиться на Иссака, его сердце занято.

Я тут же отвожу взгляд и на всякий случай говорю:

– Ох, простите, я не хотела смутить… вашего Избранного.

Вообще-то я не заметила рун ни на великане, ни на этом хрупком одуванчике, и она тут же вносит ясность:

– О, он не мой. Я просто поддерживаю его, пока подходящая кандидатура не придет за ним. Пора бы ей уже определиться.

Великан фыркает, а старуха щурится и смотрит на него.

– Ты знаешь, что я права, Иссак, и тебе стоит начать делать то, что нужно, чтобы быть достойным ее.

– Понятно, – киваю я, изо всех сил стараясь не представлять, что именно она имела в виду, сказав «поддерживаю его».

– А теперь, девочка, ответь мне…

Старуха молчит, и я понятия не имею, в чем заключается вопрос. Поворачиваюсь к парням, надеясь, что они подскажут, но мои Избранные пожимают плечами.

Ощущаю довольно сильный тычок, вскрикиваю и поворачиваюсь. Это что, она меня толкнула?

– Так ты ответишь или нет? – снова спрашивает Гетта, и ее дрожащий голос наполнен раздражением.

– Простите, но на какой вопрос?

– Достойна ли ты?

– Достойна чего? – Я еще сильнее запутываюсь.

– Неправильный ответ, – говорит она, и тут в ее руке появляется посох, которым она бьет меня. Я с визгом отскакиваю и потираю бок.

– Какого хрена?

Нокс смеется так сильно, что у него сейчас слезы потекут, и это определенно не помогает мне.

– Неправильный ответ, – повторяет старушенция, подлетает ко мне – причем гораздо быстрее, чем этот мешок с костями должен двигаться, – и лупит по спине.

Твою мать!

– Послушайте, я не знаю, о чем вы спрашиваете. Хотелось бы узнать детали, – говорю я, но эта подлая сучка снова бьет меня.

– Ты достойна, девочка? – спрашивает она, и я начинаю чертовски заводиться из-за всего этого дерьма.

– Я не знаю, леди… вы мне сами скажите, – рявкаю я и, когда она замахивается, блокирую удар с помощью рун.

Гетта хихикает, в ее голубеньких глазках вспыхивает интерес.

– Ну вот, теперь я вижу кое-что, – произносит она и снова замахивается.

Заблокировав удар, делаю шаг назад. Однако старушенция приближается, и я поражаюсь тому, как быстро она двигается. Она что, всерьез хочет драки? У нее явно припрятаны какие-то козыри, но нет ни единого шанса. Черт, да я боюсь, что, если буду слишком сильно на нее дышать, наверняка что-нибудь сломаю.

Она заносит посох и… промахивается.

– Я не понимаю, в чем дело, Гетта, но если вы продолжите свои попытки, я буду защищаться. Но я не хочу навредить вам… – Смотрю на других, надеясь, что они помогут убедить эту дряхлую летучую мышь успокоиться. Только что ее носили на руках, а теперь она бросается на меня, как По из «Кунг-фу панды».

Великан Иссак прислонился спиной к стене дома с таким видом, как будто все это не имеет большого значения. Таув, похоже, не хочет вмешиваться, хотя и напряжен. Райкер, Бастьен и Нокс хихикают, а Вален показывает мне большой палец, как самая худшая мамаша на свете во время футбольного матча своих детей.

– А что такое, девочка, ты боишься, что я надеру тебе зад? – подначивает Гетта, и я невольно смеюсь.

И отшатываюсь как раз вовремя, избежав удара, нацеленного мне в голову.

Свирепо смотрю на Гетту, мое терпение начинает иссякать.

– Ладненько. Хотите подраться? Давайте. Но не обвиняйте меня в жестоком обращении со стариками и не говорите, что я не предупреждала, – рычу сквозь стиснутые зубы, когда Гетта тычет мне в живот своим посохом.

Чувствую себя чертовски неловко, намереваясь выбить все дерьмо из хрупкого тельца, но это явно то, к чему она стремится. Перестаю бегать по грязному двору, защищаясь, и наношу пару атакующих ударов. Гетта блокирует их с возбужденным криком, который убеждает меня, что она действительно спятила и хочет драться.

Неужели и я буду такой, когда мне исполнится миллиард лет? Буду вот задирать всех, кто проходит мимо, потому что мне не терпится напомнить о себе?

Эта мысль в равной степени забавляет и ужасает. Представляю, как мои Избранные кричат на меня из дома, приказывая вернуть свою морщинистую задницу обратно и перестать дразнить соседских ребятишек.

Дерьмо.

Я бросаюсь на Гетту. Она кричит от восторга и отвечает мне. Не знаю, что и думать, но эта женщина, которая явно старше самого времени, не отстает от меня.

Активирую руны и набираю скорость. Словно размытое пятно, кружусь, переворачиваюсь и наношу удары Божьему одуванчику.

И, охренеть, она тоже ускоряется. Уклоняется, парирует, блокирует, петляет и перенаправляет мои удары.

Атакую ее одной рукой, в то время как другой опускаю свой посох на тоненькую шейку.

Заставляю себя сдержать восторженный крик, потому что чувствую себя немного неловко: у нас разные возрастные категории. Собираюсь спросить ее, все ли с ней в порядке, но она поднимает голову и улыбается.

Гетта перестает валять дурака и показывает мне, что она может на самом деле.