Все мы кузены. Я не верю в реинкарнацию, но единственная система реинкарнации, которая была бы справедливой, – все должно последовательно (а иногда одновременно) побывать всем. Это займет несколько миллиардов жизней; писатель с чувством Родства старается успеть за одну.

Все мы рома, как говорится в этой притче, и у нас есть врожденное стремление к идеальному, уютному месту, к реальности, что притворяется миражом. Воспоминание о нем. На том свете должно быть такое место или на этом, я не знаю, как не знаю, и в нашем ли мире оно оживет; но это ощущение порой пронизывает всех людей. Где-то есть – или должны быть – эти зыбкие высоты; и они – наши. Противоречие (или полярность) здесь – между нами как индивидуальностями и нами как членами одного многоцветного вида при встрече с чем-то эсхатологическим. Я бы выразился умнее, если бы умел.

Но рассказ я написал не ради этого, а чтобы упомянуть одно имя. Ведь и правда есть такая барменша Маргарет – не та, что в рассказе, конечно (ведь мы придерживаемся предупреждения «Все персонажи вымышлены, любое сходство с реальными живыми или мертвыми людьми случайно»), а ее тезка, – и она ромка.

– Вставь мое имя в рассказ, напиши просто «барменша Маргарет», – попросила она. – Как хочешь, хоть собаку так назови.

– Но ты же не узнаешь, – ответил я, – ты ничего не читаешь, и никто из твоих знакомых не читает.

– Все я узнаю, – ответила она, – узнаю, когда кто-нибудь прочитает, когда наткнется на имя «барменша Маргарет». У меня на такие вещи чуйка.

Не от меня, но от кого-нибудь, кто сейчас читает, Маргарет обязательно получит это ощущение – и о нем узнают оба. «Эй, а ведь удружил старикашка», – скажет тогда Маргарет. Хотя не знаю, что скажет или подумает читатель-отправитель.

Я рад числиться в августейшей, хоть и разношерстной труппе, выступающей в данной постановке. Чувствуется в ней величие – а значит, кое-что передастся и мне. Все мы до одного графы Кондомские и герцоги Малого Египта.