«Они пришли и забрали нашу страну», – всегда говорили они. Но никто их не понимал.

Два англичанина, Ричард Рокуэлл и Серуно Смит, катили на багги по пустыне Тар. Это мрачный, красный край, больше камня, чем песка. С него словно содрали верхний слой и оставили основу оголенной.

Они услышали гром и удивились. Они переглянулись, светловолосый Рокуэлл и темноволосый Смит. Во всей стране от Нью-Дели до Бахавалпура не бывает грома. Чему греметь в этой иссушенной североиндийской пустыне?

– Проедем хребтами, – сказал Рокуэлл Смиту, и тот свернул на склон. – Здесь никогда не бывает дождей. Но я уже один раз попадал под ливень в низине, когда был в стране, где не бывает дождей. Чуть не утонул.

Снова загрохотало – звук тяжелый и раскатистый, словно в подтверждение тому, что они не ослышались.

– Эта низина называется Кути Тавдави – Малая река, – мрачно произнес Смит. – Хотел бы я знать почему.

И вдруг вздрогнул, будто сам себя испугал.

– Рокуэлл, почему я это сказал? Я же впервые вижу эту низину. Откуда мне в голову пришло название? Но если бы здесь когда-нибудь шли дожди, эта неглубокая низина точно была бы маленькой рекой. Только здесь не бывает ливней. Нет ни одной высоты, чтобы задержать влагу.

– Я сам удивляюсь каждый раз, как сюда приезжаю. – Рокуэлл поднял руку и показал на зыбкие горные высоты – Край Великих Коней, знаменитый мираж. – Если бы этот мираж был настоящий, влага бы проливалась. Здесь цвела бы пышная саванна.

Они были геологами-исследователями, приехали на разведку перспективных участков аэросъемки. Беда пустыни Тар в том, что здесь можно было найти все – свинец, цинк, сурьму, медь, олово, бокситы, – но в мизерных количествах. Тар нигде не оправдывала затраты, но везде их требовала.

И вот у вершин миража сверкнула молния – такого они еще никогда не видели. Опускались тучи. Раскатились волны грома – а у миражей звука не бывает.

– Либо там наверху очень большая и деловитая птичка, либо сейчас польет, – сказал Рокуэлл.

И тут пошел дождь, мягкий, но непрерывный. Самое оно, чтобы катить во второй половине дня. В пустыне дождь всегда на пользу.

Смит завел веселую песню на одном из наречий северо-запада Индии – с непристойным смыслом, хоть Рокуэлл и не понимал слова. В тексте было полно двойных рифм и набитых гласными слов, будто ее сочинил ребенок.

– Как у тебя так хорошо получается учить языки? – спросил Рокуэлл. – Мне они всегда давались с трудом, а у меня, между прочим, лингвистическое образование.

– Мне и не приходится учить, – ответил Смит, – я просто запоминаю. Все они собираются вокруг boro jib.

– Где-где они собираются? Сколько языков ты знаешь?

– Все. Они называются семь сестер: панджаби, кашмири, гуджарати, маратхи, синдхи, хинди.

– Что-то твоих Семь Сестер всего шесть, – подколол Рокуэлл.

– Говорят, седьмая сестра сбежала с торговцем лошадьми, – сказал Смит. – Но ее еще можно встретить кое-где по миру.

Часто они останавливались для пешего обследования. Знатокам минералов многое говорил уже сам цвет новоявленных ручейков – и они впервые видели в этом крае воду. Они продвигались медленно, урывками, покрывая грязные мили.

Один раз Рокуэлл вскрикнул и чуть не выпал из багги. Он заметил рядом с собой незнакомца и был потрясен до глубины души.

Потом он увидел, что это все еще Смит, и поразился такой иллюзии. А скоро и кое-чему еще.

– Что-то здесь неладно, – сказал Рокуэлл.

– Очень даже ладно, – ответил Смит и завел очередную песню на индийском наречии.

– Мы заблудились, – заволновался Рокуэлл. – Из-за дождя впереди ничего не видать, но здесь не должно быть склона. На карте его не указано.

– Конечно, должен быть, – напевал Смит. – Это Джало-Чар.

– Чего-чего? Откуда ты взял такое название? На карте здесь пусто.

– Значит, на карте ошибка. Эх, это самая славная долина в мире! Он выведет нас на высоту. Как карта могла это забыть? Как мы это могли не помнить так долго?

– Смит! Что случилось? Ты сам не свой.

– Все в порядке, я же говорю. Я просто только что переродился. Это возвращение домой.

– Смит! Мы едем по зеленой траве!

– Обожаю ее. Мог бы пастись на ней, как конь.

– Утес, Смит! Его не может быть так близко! Это тоже мираж…

– О чем вы, сэр, это Лоло-Трусул.

– Но он ненастоящий! Его нет ни на одной топографической карте!

– Карте, сэр? Я бедный kalo[160] и ничего не понимаю в таких вещах.

– Смит! Ты профессиональный картограф!

– Кажется, я и правда занимался таким ремеслом. Но утес настоящий. Я забирался на него в детстве – в другом детстве. А вон там, сэр, Драпенгоро-Рез – Травянистая гора. А высокое плато впереди, куда мы начинаем подниматься, – это Диз-Боро-Грай: Край Великих Коней.

Рокуэлл остановил багги и выскочил. Смит последовал за ним в счастливом трансе.

– Смит, да ты с ума сошел! – охнул Рокуэлл. – А я? Мы умудрились безнадежно заблудиться. Смит, сам взгляни на диаграмму и регистратор!

– Диаграмму, сэр? Я бедный kalo и не понимаю.…

– Черт тебя дери, Смит, да ты собирал эти приборы. Если они не ошибаются, мы на семьсот футов выше положенного и уже десять миль забираемся на плато, которое должно быть миражом. Этих утесов здесь быть не может. Нас здесь быть не может. Смит!

Но Серано Смит уже помчался прочь, как безумец.

– Смит, ты куда? Ты меня слышишь?

– Это вы зовете меня, сэр? – отозвался Смит. – Таким именем?

– Мы что, свихнулись так же, как эта страна? – простонал Рокуэлл. – Я же работал с тобой три года. Разве ты не Смит?

– Пожалуй, сэр, по-английски меня могли бы звать Смит-Кузнец. Но зовут меня Петталангро – и я возвращаюсь домой.

И человек, который был Смитом, пустился пешком в Край Великих Коней.

– Смит, все, я сажусь на багги и уезжаю! – окликнул Рокуэлл. – Я до смерти боюсь этих мест, которые меняются на глазах. Когда мираж оказывается явью, пора бежать. Давай со мной! Будем в Биканере к завтрашнему утру. Там есть врач, там есть бар с виски. Что-то из этого нам точно понадобится.

– Благодарю, сэр, но мне надо домой, – пропел Смит. – С вашей стороны любезно было меня привезти.

– Я тебя брошу, Смит. Один ненормальный лучше двух.

– Ashava, Sarishan, – крикнул на прощание Смит.

– Смит, объясни мне только одно, – окликнул Рокуэлл, стараясь уцепиться хоть за что-нибудь, чтобы не сойти с ума. – Как зовут седьмую сестру?

– Древний романи, – пропел Смит и скрылся на высоком плато, что всегда было миражом.

На втором этаже дома на Олив-стрит в Сент-Луисе, штат Миссури, смешанная пара говорила на смешанном языке.

– Rez уже riser, – сказал мужчина. – Я могу sung его, как brishindo. Нам пора jal!

– Хорошо, – ответила жена, – если ты awa.

– Черт, уверен, я могу riker немало bano за наш beda. Я вызову kakko, чтобы kinna его уже saro.

– Если ветер будет дуть в bachi, мы сможем jal уже к areat, – сказала жена.

– Nashiva, женщина, nashiva!

– Ладно, – сказала жена и стала собирать чемоданы.

В Камарго, в мексиканском штате Чиуауа, автомеханик продал свою примитивную мастерскую за сто песо и велел жене собираться – они уезжали.

– Уезжать сейчас, когда дела идут так хорошо? – спросила она.

– Мне дали починить только одну машину, и то я не могу справиться, – ответил он.

– Но если ты ее продержишь подольше, тебе заплатят, чтобы ты ее собрал обратно, даже если она сломана. В прошлый раз так и было. И тебе еще надо подковать лошадь.

– Боюсь я эту лошадь. Зато она вернулась. Поехали.

– Ты уверен, что мы ее найдем?

– Конечно, не уверен. Мы поедем в нашем фургоне, а наша больная лошадь его потащит.

– Зачем ехать в фургоне, если есть какая-никакая машина?

– Сам не знаю зачем. Но поедем мы на фургоне, и вдобавок прибьем к нему большую старую подкову.

Странствующий циркач в Небраске поднял голову и принюхался.

– Вернулась, – сказал он. – Я всегда знал, что мы сразу поймем. Есть здесь еще ромалэ?

– Во мне плещет чутка rart, – сказал один из его товарищей. – Все равно этот narvelengero dives – дешевка, а не цирк. Скажем начальнику засунуть его себе в chev и будем таковы.

В Талсе продавец поддержанных машин по кличке Рыжий Цыган объявил свою самую горячую распродажу:

– Все – за так! Я уезжаю. Забирайте документы и машины. Девять новеньких колымаг и тридцать хороших. Все бесплатно.

– Думаешь, мы с ума сошли? – спрашивали люди. – Тут где-то есть подвох.

Рыжий сложил все документы на машины на землю и придавил кирпичом. Сел в самую худшую и укатил навсегда.

– Все бесплатно, – пропел он напоследок. – Забирайте бумажки и машины.

И до сих пор они там. Думаете, люди с ума сошли, чтобы верить тому, в чем наверняка есть подвох?

* * *

В Галвестоне барменша Маргарет расспрашивала матросов с торгового судна, как лучше добраться до Карачи.

– Почему Карачи-то? – спросил один.

– Я думала, это ближайший крупный порт, – ответила она. – Просто, понимаешь, она вернулась.

– Я так и почувствовал этим утром, – сказал матрос. – Я и сам chal. Ничего, найдем что-нибудь в ту сторону.

В тысячах мест коробейники и гадалки-дуккерин, какки-баскро и хегедюши, клоуны и комиссионеры, графы Кондомские и герцоги Малого Египта parvel все свои пожитки и готовились выезжать.

Во всех странах люди и семьи внезапно принимали решение. В холмах над Салониками собрались афинганои, к ним влились братья из Сербии, из Албании, из болгарских Родопских гор. Цингари в Северной Италии собрались у Павии и отбыли к Генуе, чтобы сесть на корабль. Спустились в Порто и Лиссабон португальские боэми. Андалузские гитанос и вся Южная Испания съехались в Санлукар и Малагу. Стекались в порт Гамбурга цигойнер из Тюрингии и Ганновера. Гиобога и их дальние родичи шелта со смешанной кровью со всех ирландских cnoc и coill[161] садились на корабли в Дублине, Лимерике и Бантри.

Из глубин Европы пустились по суше на восток цыгане. Люди отбывали из двухсот портов всех континентов, по тысяче дорог – многие из которых давно уже забыты.

Балауро, кале, мануш, мелело, цыгане, моро, рома, фламенко, синто, чикара – многоименный народ снимался с места тысячами. Романи раи вышли в путь.

Два миллиона цыган всего мира возвращались до– мой.

* * *

В институте Григорий Смирнов беседовал с друзьями и коллегами.

– Помните диссертацию, которую я представил несколько лет назад? – спросил он. – Что больше тысячи лет назад на Землю прибыли Гости Извне и забрали с собой части планеты. Вам всем это показалось смешно, но я пришел к выводу после тщательного изостатического и эвстатического анализа. Нет никаких сомнений, что так и случилось.

– У нас отсутствует кусочек, – сказал Алоиз Шиплап. – Ты тогда предположил, что у нас забрали частичку площадью в десять тысяч квадратных миль и глубиной самое большое в милю. По твоему мнению, этот кусочек с Земли забрали как лабораторный образец. Ты узнал об кусочке что-то новое?

– Я объявляю исследование законченным, – ответил Григорий. – Его вернули.

Все на самом деле очень просто – jekvasteskero, по-цыгански просто. Это только гаджо – не-цыгане мира – дают сложные ответы на простые вопросы.

– Они прилетели и забрали у нас страну, – всегда говорили цыгане, и вот что случилось на самом деле.

Гости Извне подцепили страну, мягко раскачали, чтобы избавиться от нервной фауны, и забрали с собой для изучения. А чтобы пометить место, оставили нематериальный симулякр высокогорий – так же, как мы и сами порой обозначаем названиями или картинками место, куда надо что-то вернуть. Люди часто воспринимали этот симулякр в виде миража.

А еще Гости Извне разместили симулякры в разум самой развитой фауны, сбежавшей с улетевшей земли. Это – инстинкт возвращения, не дающий пустить корни до того времени, когда наступит пора вернуться; с этим инстинктом переплетались суеверия, предсказания, догадки.

Теперь Гости вернули ту землю – и прежняя фауна устремилась к ней.

– И что эти… э-э… – (снисходительная улыбка) – Гости Извне будут делать теперь? – спросил в институте Алоиз Шиплап.

– Как же, Алоиз, теперь, полагаю, они заберут другую частичку Земли, – ответил Григорий Смирнов.

Слабые землетрясения раскачивали Лос-Анджелес три дня подряд. Жителей эвакуировали изо всех окрестностей. Затем с небес раздался громкий гудок, словно намекая: «Провожающим – сойти на берег!»

А потом неглубокий земной слой и все, что на нем было, улетело. Пропало без следа. И быстро забылось.

Из «Энциклопедии двадцать первого века», т. 1, стр. 389:

АНДЖЕЛЕНОС. (См. также Автомобильные цыгане и собиратели чернослива.) Смешанная этническая группа неизвестного происхождения, кочующая на автомобилях. Считается, что они останутся последними пользователями этого транспортного средства; несколько старомодных хромированных моделей до сих пор выпускаются только для них. Это не попрошайки – многие отличаются высоким умом. Они часто занимаются частным предпринимательством, обычно становятся риелторами, азартными игроками, мошенниками, рекламщиками, торгуют дипломами по почте. Редко надолго задерживаются в одном месте.

Любопытен их досуг. Они целыми часами и днями катаются по старым и полузаброшенным развязкам-восьмеркам и шоссе. Говорят, что большинство анджеленос употребляют наркотики, но Гарольд Фрилап (проживший несколько месяцев с анджеленос) опроверг этот стереотип. На своих встречах (смог-токи) они вдыхают черный дым – производные продукты углерода и бензина с углекислым газом. Причины неясны.

Религия анджеленос – смесь древних культов с очень заметным эсхатологическим элементом. Мотив рая представлен в виде мистического образа «Сансет-бульвара» – «Закатного бульвара». Язык анджеленос – колоритное и непристойное арго. Их собственные версии о своем происхождении расплывчаты:

«Они пришли и забрали наш угар», – говорят они.