Конкретно этот рассказ родился из внезапного, личного понимания некоторых сторон жизни моего отца – если точнее, огромных исторических перемен, случившихся у него на глазах, технологического прогресса, который ему в детстве и не снился.

Он мне рассказывал, как слушал фонограф, который носил на спине человек, ходивший из деревни в деревню в Польше, где мой отец родился. За копейку тот вертел ручку, пластинка вращалась, игла царапала – и если приложить ухо к раструбу, то услышишь чудо голоса, музыки, речи.

В 1928-м или 1929-м отец сел на самолет, который приземлился на кукурузном поле в Катскиллских горах. За пять долларов отец летел пять минут.

Если это история моего отца, то это история и его поколения. Мы как будто в кратчайшие сроки утратили тайну и чудо. Телевидение уже ничем не удивляет, несмотря на то что невероятная сложность отправки и приема телесигнала находится за пределами понимания и способностей десятков и сотен миллионов телезрителей. Телевизор успешен именно потому, что пропало чудо. Ведь это и правда отупляющий ящик; не столько из-за содержания, сколько из-за того, насколько его упростили: смотреть может любой, кому хватает соображения нажимать на кнопку да крутить ручку настройки. Сама ручка задумана так, что ее достаточно просто крутить – даже не устанавливать на конкретную цифру. Но, ipso facto[91], хочешь увидеть передачу по восьмому каналу – всего лишь крути ручку, пока она не появится на экране. Ergo[92], ты включил восьмой канал.

И никакого чуда нет.

Из-за того, что я чувствую чудо в самой масштабности современной истории; из-за того, что я вижу в ней сказочность и неправдоподобность; из-за того, что чудо всех тех перемен, которые произошли за время от детства моего отца до моего, кажется мне несправедливо забытым, я и написал этот рассказ.

Это лишь напоминание, что в повседневности наших жизней фантазии не меньше, чем в потрясениях будущего. И напоминание, что самое лучшее в нашей цивилизации непостижимо для обычных граждан. Чудо в том, что цивилизации так много, хотя так мало из нас цивилизованно.

В другом настроении я бы написал более ехидную историю. Но сейчас просто решил: пусть форма соответствует содержанию. Поэтому – сказка; старомодная и сентиментальная, напечатанная на электрической пишмашинке.