Большинство считает нормальное человеческое поведение выражением позитивных общественных ценностей. Но вот если человек не вовлечен в общество, другим зачастую трудно понять его поведение.
Некоторые люди, ведущие себя агрессивно, даже не задумываются о том, что с ними что-то не так; они уверены, что причина (или оправдание) их поведению – кто-то другой. Иными словами, агрессивные люди считают свое поведение естественной реакцией: «Он сам напросился». Они могут даже искренне считать, что помогают другому: «Иначе она ничему не научится».
Возможно, нам трудно понять, почему нормальные с виду люди совершают насильственные преступления. Наблюдая за их действиями, мы можем сделать вывод, что им не хватает эмпатии, но это не объясняет нам, что происходит в их голове. Что ими движет? Территориальные инстинкты, власть, деньги, секс, ревность, может быть, отчуждение? Или это просто какое-то неприятное чувство, которое становится все сильнее, а потом взрывается, словно бомба, вызывая антисоциальное поведение? Многие насильственные преступления – непредумышленные.
Я слышал по датскому радио интервью бывшего заключенного. Он почти всю взрослую жизнь провел в тюрьме за разные преступления, в том числе за несколько ограблений банков. В очередной раз выйдя из тюрьмы, он присоединился к программе добровольной реабилитации, включавшей в себя йогу, медитацию и дыхательные упражнения, и сказал, что эта программа помогла ему контролировать свои эмоции и действия.
Когда ведущий спросил, сожалеет ли он о последствиях своих действий для жертв, он ответил, что нет, – по крайней мере, не сожалел, когда совершал преступления. «На войне, – сказал он, – у вражеских солдат нет лиц». Лишь после того как он отошел от преступной жизни и прошел реабилитационную программу, он начал задумываться о других людях.
У преступника, совершающего насильственное преступление, может быть рациональный мотив, понятный другим людям, а может и не быть, но тем не менее он все равно входит в психофизиологическое состояние «бороться или бежать», которое движет его действиями.
Молодой человек поступил на службу в армию, чтобы служить своей стране, и получил боевую подготовку. Еще он узнал правила поведения солдат в зоне боевых действий, описанные Женевской конвенцией: запрещены пытки, убийства гражданских лиц, изнасилования и воровство.
Практически все солдаты придерживаются этих правил, но иногда все идет совсем по-другому. Во время обычного патруля лучшего друга этого молодого солдата убил вражеский снайпер. Затем еще несколько его друзей были ранены или убиты, подорвавшись на бомбе, заложенной на обочине. После этого солдат сломался. Совершенно неуправляемый, он захватил в плен нескольких мирных жителей, связал их, изнасиловал одну из женщин на глазах всей семьи, а потом всех их убил. Его отдали под военный трибунал, признали виновным и приговорили к длительному тюремному заключению.
Родители и друзья на родине были шокированы. Они поверить не могли, что он способен на что-то такое: «Он был таким милым парнем, из хорошей семьи». «Это совсем на него не похоже». «Он всегда был позитивным, щедрым и дружелюбным, когда рос». Отдельные эпизоды агрессии в отношении других людей или их имущества называются «расстройством прерывистой вспыльчивости». Люди обычно говорят, что вспышке агрессии предшествовало чувство напряжения или возбуждения. С точки зрения вегетативной нервной системы, расстройство прерывистой вспыльчивости – это крайняя форма состояния «мобилизация со страхом». Как и тревожность, оно приводит к неконтролируемой реакции «бороться или бежать».
Об отдельных проявлениях расстройства прерывистой вспыльчивости часто рассказывают в новостях: расстрелы детей и учителей в начальной школе, взрывы церквей, террористы-смертники. Мы смотрим репортажи, удивляемся и говорим себе, что не можем понять, как вообще кто-то может так поступить с другими.
Поведение преступника не кажется оправданным; вспышка насилия совершенно не пропорциональна никаким провокациям. Если вы спросите преступника, почему он совершил преступление, он, возможно, даже не сможет ответить, а если и ответит, то его слова покажутся бессмыслицей. Он может сказать, что сразу после этого почувствовал сильнейшее облегчение. Однако облегчение обычно длится недолго, и, когда напряжение снова нарастает, могут последовать и новые эпизоды.
Домашнее насилие – это совсем не то же самое, что сразиться с врагом на войне или стать жертвой случайного преступника на улице. Некоторые люди становятся жертвами домашнего насилия просто потому, что прежние любовные отношения дают трещину.
Давайте поговорим не о насильнике, а о жертве. Мужчину и женщину влечет друг к другу, они проводят вместе все больше времени, в конце концов, съезжаются и заводят семью. Она чувствует себя с ним в безопасности, может быть, даже считает его своим заступником. А потом он однажды срывается и бьет ее. Она изумлена, шокирована и начинает плакать.
Когда все успокаивается, он обнимает ее и просит прощения. Она просит его обещать, что он больше никогда так не сделает, и он обещает. Вскоре они забывают об этом происшествии. Поначалу она относится к нему с опаской, но он, похоже, действительно успокоился. Жизнь продолжается нормально – точнее, почти нормально.
Однажды ни с того ни с сего он, разозлившись, снова бьет ее. Она не только страдает от физической боли, но и чувствует себя в опасности. Успокоившись, он говорит, что раскаивается. Они снова целуются и мирятся, но этот цикл повторяется снова и снова, и, в конце концов, женщина уже перестает чувствовать себя в безопасности. Она живет в постоянном страхе. Он сильнее, так что в драке у нее шансов нет. Иногда она фантазирует, как бьет его, спящего, сковородкой по голове.
Она даже думает, не стоит ли забрать детей и сбежать? Но куда ей идти? Где жить? Как зарабатывать на жизнь себе и детям? Что скажут окружающие? Она чувствует, что попала в ловушку, и у нее больше нет выбора. Она этого не хочет, но остается. Но она уже не чувствует прежней радости от его присутствия. Он замечает, что она охладела к нему, и это еще больше его расстраивает: «Да что с тобой такое?»
После еще нескольких инцидентов она окончательно теряет всякое желание бороться или бежать. Она просто терпит и отрешается от собственного тела, получая удары, словно ей все равно, что происходит. Возможно, она даже видит себя как бы со стороны, когда ее бьют. Она просто надеется, что это все скоро закончится. Но в конце концов, она даже перестает надеяться.
Эта женщина прошла длинную, совсем не желанную дорогу от любви (социальной вовлеченности) до «мобилизации со страхом» («бороться или бежать»), а потом – до «неподвижности со страхом». Она ушла в состояние, которое можно назвать «замороженным», со всеми сопровождающими его эмоциями – апатией, отрешенностью, безнадежностью. Вдруг эта пассивность и покорность спасли ей жизнь? Возможно, она бы пострадала еще сильнее, если бы стала сопротивляться или сбежала, а он ее нашел.
Ей слишком стыдно, чтобы рассказать об этом другим, так что она страдает в одиночку. Ответы других могут показаться слишком похожими на обвинения:
«Если все так ужасно, почему ты не сбежала?»
«Почему ты мне не позвонила? Я бы тебе помогла».
«Как ты могла позволить ему так с собой поступать?»
«Если ты такая глупая, что решила ничего не делать, значит, сама виновата».
Подобные слова кажутся совершенно несправедливыми, когда все, что ей нужно, – чувство, что ее понимают и поддерживают, чувство безопасности.
Другие люди, скорее всего, не понимают, что ее нервную систему насильно согнали вниз по эволюционной лестнице – от социальной вовлеченности к стрессу, а потом – к отрешенности и апатии. На ее поведение влияла травмированная нервная система. Люди считают, что она такая же, какой была раньше – рациональная, хорошо функционирующая, вовлеченная в общество. Люди скоры осуждать, не понимая инстинктивных, эмоциональных механизмов, лежащих в основе подобных перемен.
Первый шаг, который необходим женщине, пережившей домашнее насилие, – найти безопасное окружение, где она не будет дальше страдать от насилия. События в прошлом уже произошли, их никак не изменить, но мы можем изменить эмоциональную реакцию на них.
Возможно ли восстановиться от такого насилия и вернуться к нормальной жизни? К тому времени, как женщина, о которой я рассказал выше, обратилась ко мне, она уже разорвала отношения с бывшим мужем. Первое, что я сделал, – проверил работу вентрального ответвления блуждающего нерва. Что неудивительно, я обнаружил дорсальную вагальную активность. Ближе к концу первого сеанса я снова провел этот тест и обнаружил, что она вернулась в состояние социальной вовлеченности. После этого я еще немного поработал над ее шеей и спиной, и она сказала, что чувствует себя намного лучше.
Однако, вернувшись на следующий сеанс через две недели, она снова чувствовала боль, смятение, отчужденность и апатию. Она снова позитивно отреагировала на сеанс терапии и вернулась на уровень социальной вовлеченности. Она приходила ко мне еще несколько раз. Каждый раз, уходя из моей клиники, она возвращалась к состоянию социальной вовлеченности, и положительный эффект длился все дольше. Со временем мое лечение сумело вывести ее из состояния страха, печали и отчаяния. Каждый раз, возвращаясь к социальной вовлеченности, она меньше страдала от тяжелых эмоций. Когда человек проводит в состоянии социальной вовлеченности хотя бы некоторое время, взаимодействия с другими может оказаться достаточно, чтобы запустить процесс саморегуляции нервной системы.
Эта клиентка обратилась ко мне еще до того, как я разработал и довел до ума базовое упражнение. После нескольких сеансов я научил ее снимать напряжение в задней части шеи с помощью «Техники нейрофасциального релиза», описанного во второй части. Вместо того чтобы каждый раз приходить ко мне, она могла пользоваться этой техникой, чтобы восстановить саморегуляцию, когда чувствовала страх, гнев или бессилие.
Жены могут бить мужей, родители – детей, а дети – родителей. Люди очень редко решаются рассказывать о том, что подверглись сексуальному или физическому насилию, но домашнее насилие – это куда более серьезная проблема, чем многие считают, в том числе именно потому, что большинство не готово в открытую сказать: «Я жертва домашнего насилия».
Обсуждая домашнее насилие на лекциях, я вижу сильную эмоциональную реакцию на лицах многих студенток, пусть они ничего и не говорят. Возможно, кого-то из них бил в детстве отец, чтобы «объяснить, как они должны себя вести», или парень на свидании, когда его ожидания, связанные с сексом, оказались неудовлетворенными, или муж после спора о семейном бюджете. Или же они вспоминали о своих подругах, дочерях, матерях или других близких, ставших жертвами домашнего насилия.
Насколько распространена проблема домашнего насилия, межличностного насилия и сталкинга[18]?
Центры по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) проводят «Национальный опрос по насилию со стороны интимных партнеров и сексуальному насилию»{64}. Данные показывают, что межличностное насилие, сексуальное насилие и сталкинг в Соединенных Штатах очень распространены. Насилие со стороны интимных партнеров происходит между двумя людьми, состоящими в близких отношениях: нынешними или бывшими супругами, а также партнерами, не состоящими в официальном браке. В категорию «насилие» включалось причинение или попытка причинения боли партнеру путем удара рукой, ногой или применения иной физической силы. Частота подобного насилия разнится – от единственного эпизода до постоянных избиений.
В Intimate Partner Violence in the United States – 2010 CDC приводят следующие цифры{65}:
• Почти каждая пятая женщина (18 %) и каждый 71-й мужчина (1,4 %) были хоть раз в жизни изнасилованы.
• Каждая четвертая женщина (25 %) и каждый седьмой мужчина (14 %) были жертвами «серьезного» физического насилия со стороны интимного партнера.
• Каждая шестая женщина (17 %) и каждый 19-й мужчина (5 %) были жертвами сталкинга.
• Женщины, пережившие физическое насилие со стороны интимного партнера или изнасилование/сталкинг со стороны любого преступника, с большей вероятностью страдают от астмы, диабета и синдрома раздраженного кишечника, чем женщины, не переживавшие подобного насилия.
• И мужчины, и женщины, пережившие подобное насилие, с большей вероятностью сообщают о частых головных болях, хронической боли, проблемах со сном, ограниченной активности, плохом физическом и душевном здоровье, чем мужчины и женщины, не переживавшие насилия.
Стоит отметить, что в подобной статистике цифры всегда занижены, потому что многие жертвы стыдятся или боятся, поэтому не сообщают о насилии ни полиции, ни врачам, ни даже своим друзьям и родным.
Большинство жертв подвергаются насилию уже на ранних этапах жизни. Насилие со стороны интимных партнеров часто начинается с эмоционального насилия, а затем переходит к физическому и/или сексуальному. Чем дольше длится насилие, тем серьезнее психологические эффекты.
У травматических переживаний есть и краткосрочные, и долгосрочные последствия. Среди симптомов – вспышки воспоминаний, приступы паники и проблемы со сном. У жертв часто падает самооценка, они с трудом могут довериться другим и испытывают трудности в отношениях. Гнев, страх, отрешенность и беспомощность, которые ощущают жертвы, могут привести к расстройствам пищевого поведения, симптомам, связанным с активностью дорсального комплекса блуждающего нерва, и суицидальным мыслям. Насилие со стороны интимных партнеров ассоциируется с вредным для здоровья поведением: жертвы пробуют нездоровые способы справиться с травмой – курение, алкоголь, наркотики, рискованный секс.
Когда человек подвергается насилию, его нервная система часто находится в состоянии шока или отключения, в котором он уязвим для гипнотических убеждений, т. е. все, что говорит обидчик, принимается полностью, без критической оценки. Иногда жертвам насилия просто угрожают: «Если ты расскажешь об этом кому-нибудь, я тебя убью».
Из-за этого заставить жертву рассказать о происходящем бывает трудно или даже почти невозможно. Терапевт, подозревающий что-то подобное, в таком случае может спросить: «Ответьте мне «да» или «нет»: кто-нибудь угрожал причинить вам вред, если вы об этом расскажете?» Если пациент отвечает «да», то терапевту удается приоткрыть дверь к воспоминаниям – вполне возможно, после этого пациент перестанет думать, что ему нельзя об этом говорить.
И у жертв, страдающих от травм, и у преступников реально изменяются структуры и функции мозга, особенно в миндалевидном теле.
Миндалевидное тело находится в височной доле, в среднем мозге. Оно отвечает за эмоциональную реакцию на события и информацию и участвует в определении того, как мы будем себя вести пред лицом потенциального риска. На снимках миндалевидное тело демонстрирует повышенную активность во время негативного эмоционального опыта, и когда мы переживаем повторяющиеся или длительные периоды стресса, миндалевидное тело увеличивается. При увеличенном миндалевидном теле организм легче переключается в состояние стресса или отчуждения{66}.
Гиппокамп находится в височной доле рядом с миндалевидным телом; именно там хранятся наши воспоминания, не связанные с травмами. Когда миндалевидное тело увеличивается из-за постоянных угрожающих или опасных событий, гиппокамп уменьшается{67}.
Если вы пережили травму, то сможете быстрее восстановиться, вспомнив о ваших мечтах, миссии и/или целях, которые придают жизни смысл.
Я спросил свою клиентку, пострадавшую от домашнего насилия: «Какая у вас в жизни была мечта, о которой вы забыли? Что вы хотите сделать?» Она ответила, что хотела хорошей жизни для себя и для сына. Это помогло ей снова посмотреть вперед и начать творить будущее, а не фиксироваться на том, что произошло в прошлом.
Мой клинический опыт показывает, что жертва одного травматического события обычно довольно быстро возвращается в нормальное состояние. Напротив, жертва домашнего насилия страдает от серии нападений, как физических, так и психологических, в течение долгого времени, так что быстро восстановиться она вряд ли сможет.
Успешный результат лечения требует возвращения пациента на уровень социальной вовлеченности снова и снова, пока организм не станет достаточно стабилен, чтобы самостоятельно себя регулировать и нормально работать. Воспоминания о прежних мечтах помогают в этом процессе.