Табличка на двери квартиры оставалась прежней – «Инженеръ Василий Ваграновъ».

Сяосун звонить не стал – ключи у него всегда были с собой.

В прихожей горел свет. Цзинь должна быть на работе, Госян – в школе, Цюше – в садике, значит, дома Сяопин.

Никто навстречу не вышел, что, в общем-то, было неудивительно: Сяосун открывал замок очень осторожно. Во-первых, сохранялась привычка не производить лишнего шума, во-вторых, надо быть готовым ко всему: несмотря на некогда созданные им опорные точки по всей Маньчжурии, границу он всё-таки пересёк нелегально, а кто знает, какие о нём сведения имеет китайская полиция. Да, пожалуй, и русская, сохранившаяся под крылом генерала Хорвата. В-третьих, он просто жутко устал, тайно пробираясь по русским дорогам, вплавь одолев очень холодный Амур и под непрерывным октябрьским дождём дойдя, наконец, до сяохаоцзы Лю Чжэня. Дальше стало как будто легче, Лю отправил его в конной повозке с молчаливым возницей, однако, не доезжая до Цицикара, повозку реквизировал военный патруль. Сяосун стал тенью, сумел скрыться и опять где-то шёл пешком, где-то кто-нибудь подвозил, но усталость росла и росла. Он уже и выглядел как бродяга – одежда обтрепана, обувь растоптана, лицо в щетине, волосы грязные…

Но всё-таки добрался!

– Сяопин! – позвал Сяосун.

Никто не откликнулся. Да что, в самом деле, такое?!

Сяосун прошёл по квартире и в детской комнате наконец обнаружил Сяопина, лежавшего на кровати, с головой укрытого лоскутным одеялом. Он потряс его – племянник откинул одеяло и сел. Лицо его было красное и опухшее, как будто он долго плакал (а может, и правда плакал?), золотистые волосы всклокочены.

– Дядя, – сказал он, и губы его покривились, – маму арестовали.

– Та-ак, – немного ошарашенно произнёс Сяосун и сел на край кровати. – А теперь давай подробнее: кто арестовал, когда и как это происходило.

Всё произошло так, словно за Цзинь какое-то время следили и выбрали момент, когда она пришла домой «всего на минутку» – по крайней мере, так успела сказать сыну, прежде чем в дверь позвонила полиция.

– Какая полиция? – спросил Сяосун. – Китайская, русская?

– По-моему, военная. Есть такая?

– Военная? Вообще-то, есть. В Бэйянской армии была. Как они себя вели, что говорили? Был ли обыск?

– Вели себя вежливо, говорили про аресты марксистов. Похоже, разгромили мамин кружок, по приказу самого Чжан Цзолиня. Обыск был… Особо ничего не искали, просмотрели книги, тетради, что-то забрали.

– Говоришь: по приказу Чжан Цзолиня. Маршал в Харбине?

– Я понял, что да, в военном лагере.

– Тебя не допрашивали? Ты ведь тоже марксист!

– Я не состоял в кружке. Спросили, что я думаю о Марксе. Я хотел сказать правду, но мама качнула головой… так, чуть заметно… и я понял, что надо соврать. Сказал, что ничего не думаю, так как готовлюсь к занятиям в университете.

– Поверили?

– Посмотрели мои тетради, учебники и вроде бы поверили. Их начальник, в звании капитана, сказал: «Учись, парень, и держись подальше от марксистов. А маму твою мы перевоспитаем».

– Как она держалась?

– Мама наша держалась героически! Ничего не боялась! Попросила меня заботиться о Госян и Цюшэ, пока её не будет.

– Куда её повезли, не сказали?

– Сказали: в военную тюрьму.

– Хорошо. Ты занимайся домашними делами, а я займусь сестрой. Кстати, ты почему в Харбине, а не в Пекине на занятиях?

– Мы не заплатили за семестр, и меня отстранили, пока не заплатим.

– Ясно. Покажи, где вещи покойного Вагранова, мне надо переодеться.

Вещи инженера – костюм-тройка, пальто, сапоги и шляпа – Сяосуну подошли идеально. Он быстро принял душ, побрился, слегка перекусил с дороги, оделся и отправился не куда-нибудь, а прямиком в резиденцию генерал-инспектора Трёх Провинций Северо-Востока, то бишь фактического главы Маньчжурии маршала Чжан Цзолиня. Вообще-то, говорить «резиденция маршала» было неправильно, поскольку официальная резиденция генерал-инспектора находилась в Мукдене, а в Харбине местом его пребывания был штаб бэйянской 50-й дивизии, стоявшей лагерем на южной окраине города. Сяосуна туда доставил русский извозчик.

На контрольно-пропускном пункте Сяосуна задержали, но он предъявил удостоверение начальника личной охраны генерала Чжан Цзолиня (сохранил его на всякий случай после увольнения из армии), держался уверенно и независимо, чем подавил всякие сомнения у лейтенанта, командовавшего на КПП. Однако, собравшись уже пропустить неизвестного в гражданской одежде, лейтенант в последний момент спохватился:

– Извините, господин майор, я позвоню своему начальнику.

– А кто у вас начальник? – небрежно спросил Сяосун. – Не майор Мао Лун?

С Мао Луном он подружился в Цинхэйском училище; они вместе прошли ускоренный курс и как лучшие выпускники вместе надели капитанские погоны. Сяосун получил назначение в охрану генерала, а Мао – в штаб 50-й дивизии.

– Господин Мао уже подполковник, – ответил лейтенант. – Я обязан позвонить.

– Звоните, звоните. Скажите, что майор Ван Сяосун желает его срочно видеть.

– Простите, господин Ван, вы сказали: «желает»? – нерешительно осведомился лейтенант.

Оговорился, рассердился на себя Сяосун: я же рангом ниже.

– Вам послышалось, лейтенант. Я сказал: прошу меня принять.

Мао примчался на КПП чуть ли не бегом. Друзья обнялись, и подполковник повёл майора в свой отдел.

– Каким ветром тебя занесло? Ты же уволился из армии! С чего лейтенант решил, что ты майор, да ещё из охраны маршала? – спрашивал он на ходу, приобняв Сяосуна за плечи.

Сяосун показал своё «удостоверение». Мао расхохотался, а потом рассердился:

– Я накажу лейтенанта за невнимательность! Не отличил «охрану генерала» от «охраны маршала»!

– Прошу тебя: не наказывай! Если бы он оказался внимательнее, мы бы с тобой не увиделись.

– И то верно, – согласился Мао. – Ладно. Что тебя привело сюда?

– Военная полиция арестовала мою сестру Цзинь. Помнишь, она приезжала ко мне в училище? Ты ещё мечтал закрутить с ней роман.

– Ну, конечно, помню! А за что её арестовали?

– Полицейские сказали её сыну, что по приказу маршала.

– Она у тебя что, марксистка?!

– Неважно. Она – мать троих детей. Мне нужно поговорить с маршалом, чтобы её отпустили.

– Насколько я знаю, он закончил инспекцию и никого не принимает. Кажется, завтра уезжает в Мукден.

– А если как бы случайная встреча? Он же не сидит сутками в штабе.

– Да, каждый день после обеда он полчаса прогуливается по «Бэйянской аллее». Есть у нас в лагере такой зелёный уголок. Кстати, приближается время его прогулки.

– Очень хорошо! У тебя найдётся для меня меховая офицерская куртка и шапка? Приближаться к маршалу в гражданской одежде слишком подозрительно.

– Думаю, моя куртка тебе подойдет.

Маршал вышагивал по усыпанной жёлтыми листьями берёз тропинке, почти незаметной среди пожухлой травы. Тропинка была короткая, на пятьдесят шесть размеренных шагов, почти минута в один конец, но это маршалу как раз и нравилось: он не привык думать длинными периодами и строить какие-либо перспективные планы. У него была цель – стать главой всего Китая, – а движение к этой цели напоминало наступление короткими перебежками. Поэтому длина тропинки соответствовала таким перебежкам.

В воздухе висела мелкая водяная пыль, маомаою, – она освежала, и маршалу это тоже нравилось.

Внезапно он напрягся: впереди, в конце тропинки, показалась серая фигура, размытая водяной пылью. Фигура приблизилась, стало видно, что это офицер, и маршал расслабился: наверное, прислали какое-то донесение. Хотя какое может быть донесение? В Мукдене всё спокойно, там надёжный Чжан Цзунчан, командующий 1-й армией, и белогвардейский отряд генерала Нечаева с броневым дивизионом из 14 бронепоездов – эти не подведут. Здесь, в Харбине, как и во всей провинции Хэйлунцзян, обстановка немного напряжённая из-за возрастающей массы оккупационных войск, проходящих в Забайкалье по КВЖД, но японцы обещают поддержку в достижении главной цели – так что с этой стороны тоже порядок.

Эти короткие мысли промелькнули в голове маршала за те несколько шагов, которые остались до встречи с офицером. И вдруг…

– Здравствуй, Бэй Вэйшенг! – твёрдый голос мгновенно напомнил время, когда Чжан Цзолинь был главарём «Черноголовых орлов». А следующая фраза подтвердила, что человек явился из того времени: – От паотоу до маршала динюань дацзянцзюня[9] – настоящий прыжок тигра!

Они сошлись лицом к лицу, и маршал узнал своего бывшего цзыцзяньу – делопроизводителя «Черноголовых орлов», а много лет спустя начальника личной охраны.

– Ван Сяосун! За каким дьяволом ты здесь?!

– У тебя хорошая память, Бэй. Надеюсь, ты не забыл, как я помогал тебе и «черноголовым» сыграть важную роль в объединении хунхузов под рукой Ван Лаодао[10].

– Ещё бы не помнить! Лаодао заподозрил, что я замышляю занять его место, и мне пришлось уносить ноги.

– Ну, это уже без моего участия.

– Давай пройдёмся.

Они пошли по тропинке. Изморось прекратилась. Октябрьские сумерки сгустились, окутывая фигуры и со стороны могло показаться, что голоса ведут диалог сами по себе, без участия невидимых людей.

– Что тебе от меня нужно, Ван Сяосун?

– Военная полиция арестовала мою сестру Ван Цзинь, говорят, по твоему приказу. Ты её должен помнить – она нас вместе укрывала, когда русские разгромили «черноголовых» в бою под Таолайчжао, а потом казаки проводили зачистку ихэтуаней.

– Помню, – кивнул маршал. – Весёлое было время!

У маршала сохранилось чувство юмора, подумал Сяосун и поправился: чёрного юмора. Он хорошо помнил тот жестокий бой на окраине станционного посёлка Таолайчжао, что ровно на полпути между Харбином и Чанчунем. «Черноголовые орлы» лихо захватили станцию и подвергли разгрому. Хотели разграбить и посёлок, но Сяосун резко воспротивился и убедил Бэй Вэйшенга не трогать мирных людей. А вечером того же «весёлого» дня неожиданно появились казаки, окружили станцию, прижали «черноголовых» к берегу Сунгари и начался бой, точней – избиение хунхузов. Следует признать, Бэй дрался на совесть, сначала стрелял из маузера, потом ловко орудовал мечом; пару раз они с Сяосуном, сражаясь к плечу плечо, спасали друг друга от раны, а может, и смерти, чудом вырвались из окружения и скрылись, петляя между фанзами. За ними погнались несколько казаков и наверняка убили бы или взяли в плен, но на одном повороте они услышали: «Сюда, сюда!» – побежали на голос и оказались в загоне для скота, среди овец и свиней. В полумраке позднего вечера увидели женщину в тёмной одежде – она подняла что-то похожее на крышку погреба, и они нырнули в холодное подземелье, притаились. Крышка опустилась без стука. Слышно было, что во двор зашли казаки, стали спрашивать по-русски, не забегали ли сюда бандиты.

– Не понимаю, – отвечала женщина по-китайски, и Сяосуну показалось, что он слышит голос Цзинь.

– Они точно сюдой бежали, – пробасил один из преследователей. – Проверь загон.

Вокруг крышки протопали быстрые шаги; ситяньсиди[11], на неё не наступили.

– Нету никого! А давай бабу тряханём, – предложил молодой голос. – Наверняка видела.

– Я тебе тряхану! Под суд захотел, тряхальщик? Ежели чё и скажет, всё едино не поймёшь. Да и брюхатая она – пугать нельзя. Ладно, пошли отцель!

Голоса удалились и затихли. Беглецы посидели ещё некоторое время, потом крышка откинулась и тот же женский голос позвал:

– Выходите.

Сяосун вылез первым и лицом к лицу встретился с сестрой.

– Цзинь!

– Сяосун!

Они обнялись. Сяосун ощутил выпирающий живот: и верно, беременная! И сразу мысль, без тени сомнения, – от Ивана! И, следом, другая: ну и хорошо, что от Ивана; да, он – русский, но из тех русских, с кем можно обняться.

– Сестра моя, – сказал Сяосун вылезшему следом Вэйшенгу.

– Да ну?! – удивился тот. – Как в сказке. В жизни так не бывает.

– Выходит, бывает.

– Идите в дом, там отец, – позвала Цзинь. – Мы тут временно.

Как оказалось, Ван Сюймин и Цзинь, уйдя из Сахаляна – подальше от Благовещенска, от «боксёров»-ихэтуаней, – перебирались от посёлка к посёлку, останавливаясь, если у Сюймина находилась работа по ремонту и пошиву обуви. Вот уже месяц жили в Таолайчжоу, в фанзе сторожа загона для общественного скота, Цзинь помогала ухаживать за животными.

Беглецы укрывались два дня, потом Сяосун сказал:

– Мы уходим, у нас дела. – И ни отец, ни сестра возражать не стали.

Бэй Вэйшенг тогда подарил Цзинь завалявшуюся в кармане золотую цепочку. Сяосун напомнил ему об этом.

– Ну, вот! А теперь Цзинь сидит здесь, в лагере!

– А она у тебя кто, марксистка? Приказ пришёл из пекинского правительства: ликвидировать марксистские кружки. Они вздумали объединяться в коммунистическую партию. Мало нам Гоминьдана!

– У неё трое детей, Бэй! Ты не представляешь, что значит одной тащить такую ораву! И в кружок она ходила, чтобы развеяться, отдохнуть. – На этих словах маршал даже рот приоткрыл от удивления: ему в голову не приходило, что в политическом кружке можно отдыхать. – В конце-то концов, я никогда ни о чём не просил, а сейчас прошу: прикажи её отпустить. Даже если она марксистка, скажи: чем может навредить одна женщина?!

– Императрица Цыси тоже была одна, а вытащила нас всех из Средневековья. Великая женщина, хоть и маньчжурка!

– Цзинь – не Цыси, а просто одинокая мать. Я прошу тебя, Бэй!

– А что я буду иметь взамен? – в маршале проснулся и заговорил привычным языком хунхуз.

– У меня хорошие связи с японцами, есть контакты с высокими чинами Советской России.

– Японцы – ладно, а зачем мне контакты в России?

– Я правильно понимаю, что ты хочешь стать президентом всего Китая?

– Допустим.

– И тогда тебе понадобится признание такой великой державы, как Россия.

– Россия – да, но не большевистская.

– А другой, пожалуй, не будет. Большевики не боятся проливать кровь, хоть чужую, хоть свою. Я это увидел в Благовещенске. Значит, у них есть шанс взять в руки всю бывшую империю.

Помолчали, продолжая прогулку. Маршал думал целых два прохода – туда и обратно.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Иди на выход, её приведут. И помни: за тобой должок.