Бабушка собралась топить печку, а дров нет.

— Живём в лесу, — пожаловалась она, — а печку вытопить нечем.

— Мы сейчас с Гришей принесём, — засуетилась Анюта. — Подождите, бабушка, мы сейчас сбегаем за дровами.

— Я тоже с вами пойду, — сказал Тимоша.

Они принесли сначала сухих веток, потом отправились в лес за сухим деревом, которое валялось у самой дороги. Дерево небольшое, но тащить его было трудно. Еле-еле дотащили. Тут и Кирилл откуда-то явился.

— Давайте помогу, — предложил он, смущённый, что его работу выполняют близнецы и Тимоша.

— Мы сами, — отказалась Анюта. — Не помогай.

Они втащили дерево во двор и только тогда позволили Кириллу подступиться к нему. Сами они не умели рубить топором, а Кирилл уже умел. Пока он рубил дрова и относил их в кухню, близнецы с Тимошей снова пошли в лес — заготовить сухих веток на завтра, чтобы бабушка не волновалась, когда нужно будет топить печку.

— Мы и без Кирилла обойдёмся! — говорила Анюта.

— Конечно, — соглашался Гриша.

А Тимоша молча набрал веток и поволок их по дороге.

Дрова были заготовлены на завтра, и Анюта с Гришей и Тимошей пошли в свой зелёный дворец. Там хорошо разговаривать. И играть тоже хорошо. Будто Анюта хозяюшка, а они гости. Хозяюшка угощает чем-нибудь вкусным своих гостей, а они едят да похваливают угощение. Раньше, бывало, и Кирилла приглашали в гости; он приходил, всё поедал и уходил, не сказав даже «спасибо». За это его перестали приглашать.

Кирилл нарубил дров и захотел по старой привычке пойти к хозяюшке на угощение. Но он забыл, что строгая Анюта решила не дружить с ним, после того, как он разорил их город. Раз Анюта так решила, то и Гриша с Тимошей тоже так решили. И, когда Кирилл пришёл к ним в гости, его не угостили и даже разговаривать не стали. Анюта сказала:

— Уходи от нас. Мы не хотим с тобой дружить.

А так как он заупрямился и не хотел уходить, она сказала: — Раз ты не уходишь, то мы уйдём. Оставайся тут один. И она встала, чтоб уйти. Кирилл загородил дорогу и спросил:

— Почему вы уходите все от меня? Разве я зверь какой?

— Ты не зверь, — ответила Анюта. — Ты человек. А мы всё равно с тобой дружить не хотим. Потому что ты только и знаешь: кричишь громко и обманываешь нас каждый день.

— Неправда, не каждый день, — запротестовал Кирилл. — Я уже два дня вас не обманывал, Я больше не буду, никогда, — сказал Кирилл, но как-то так несерьёзно, что ему никто не поверил, и Анюта сказала'

— Пропусти нас, мы пойдём во двор.

— Пропусти, — повторил Гриша.

Кирилл не сдавался и, наступая на них, говорил:

— Почему вы уходите? Что я вам сделал? Что?

Гриша сказал:

— Знаешь что. Ты разорил гнездо с бельчатами.

Не успел Кирилл возразить, как Анюта к Гришиным словам добавила:

— У тебя рогатка. Я всегда боюсь, что ты убьёшь воробья или синичку.

— И ещё ты маму обижаешь, — сказал Гриша.

Кирилл возмущённо закричал:

— Неправда всё! Неправда! Не так всё! И про бельчат неправда. Я их не хотел сбрасывать, они нечаянно свалились. И про маму выдумали: я её не обижал. Я не нарочно её не слушаюсь, я забываю слушаться. Вы разве не забываете?

Но ему никто не ответил. Все ушли, осудив его.

Он выскочил вслед за ними и закричал:

— Ну и уходите! А я сейчас назло всех аистов из рогатки постреляю!

Он забежал вперёд, чтобы все его видели, и нацелился на аистиное гнездо.

— Не смей! Не смей! — крикнула Анюта.

— Не смей! — закричал всегда тихий Гриша и набросился на Кирилла, пытаясь вырвать у него рогатку.

А Тимоша в ужасе закрыл лицо руками, боясь, что сейчас из гнезда упадут убитые аистята.

Анюта заплакала.

— Я нарочно, я пошутил, — торопливо повторял Кирилл, — а рогатку я выброшу. Вон смотри, выбросил…

Он размахнулся и швырнул рогатку далеко в кусты. Но Анюта не простила его и прошептала:

— Ты злой. Мы тебя не любим. Ты злой.

И они втроём вернулись в зелёный дворец обсудить всё, что сейчас произошло. А произошёл, уже теперь по-настоящему, большой разлад с Кириллом.

Он остался стоять один, растерянный, даже какой-то испуганный. Он ведь и на самом деле не собирался стрелять в аистов. Он хотел подразнить Анюту, а все подумали, что это правда, и теперь уже больше не простят его.

Кирилл не считал себя виноватым, хотя и сделал уже много такого, из-за чего младшие брат и сестра не захотели с ним дружить. Он считал, что и с бельчатами он не виноват. Он ведь не собирался разорять гнездо.

Кирилл оправдывался перед самим собой, потому что никого другого рядом не было: «Я не знал, что там бельчата, а близнецы говорят, что я виноват. И ушли, не хотят со мной разговаривать».

И вдруг Кириллу очень захотелось, чтобы Анюта перестала смотреть на него недоверчиво и укоризненно и чтобы Тимоша при нём тоже рассказывал бы обо всём, о чём он рассказывает близнецам, а не замолкал бы при виде его. «Это несправедливо», — думал Кирилл. И он пошёл к бабушке поговорить с ней о такой несправедливости.

— Бабушка, отчего они, как я приду, замолкают и уходят? Раньше они разговаривали со мной. Или я зверь какой-нибудь, что они бегут от меня? — И добавил услышанное где-то: — Всё-таки я старший брат. Я в пятый класс перешёл, а они маленькие и должны уважать меня.

Бабушка изумилась таким речам и сказала:

— Уважение не за возраст даётся. Его заслужить надо. А ты, старший брат, как видно, не заслужил. Знаешь, что Анюта про тебя сказала? «Нам надоело, что он всегда прогоняет нас». Они с Гришей обиделись на тебя, и очень серьёзно.

— Раньше не обижались, — уныло проговорил Кирилл, — я их почти всегда прогонял.

— Теперь у них изменился характер, — сказала бабушка, — они повзрослели и стали разбираться, хорошо или плохо поступает их старший брат. У них появилось чувство собственного достоинства. И мне это очень нравится.

Бабушка заметила, что Кирилл последнее время нарочно оставляет подзорную трубу на видном месте, чтобы близнецы её взяли, а они проходили мимо и не глядели на неё. Свою склеили из разноцветной бумаги. И вообще больше ничего не просили у Кирилла, раз он с ними так обращается.

— Они мне говорят: «Ты злой, ты плохой», — выкладывал Кирилл свои обиды бабушке. — Ну и пусть! Они мне тоже не нужны. Возьму уйду в лес, там и буду жить в шалаше.

Он продолжал говорить жалобные слова, пока сам себя не разжалобил до слёз. Вот уйдёт куда глаза глядят, и всё.

Ему хотелось, чтобы бабушка стала беспокоиться, упрашивать: не уходи, мол, пожалуйста. Но бабушка улыбалась, понимая, что никуда он, конечно, не уйдёт. Она была довольна, что наконец близнецы, привыкшие ходить за старшим братом послушными овечками, вдруг возмутились и сами прогнали его от себя.

Пусть Кирилл теперь задумается, правильно ли он живёт. А чтобы ему было легче разобраться, бабушка решила поговорить с ним по душам. Она сказала:

— Давай, Кирилка, рассудим спокойно, как теперь быть. Я думаю: если ты хочешь, чтобы тебя приняли к себе близнецы с Тимошей, иди к ним сам с добром, без зла. Силой ведь не заставишь любить себя и уважать. Ты злишься, мешаешь им играть, а злых никто не любит.

— Да я же не злой, бабушка, — оправдывался Кирилл. — Какой же я злой?

— Дела твои злые, — сказала бабушка. — То город их разорил. То в птиц стрелял из рогатки. Помнишь, как плакала Анюта, когда ты воробья подстрелил?

— Бабушка, так это давно было. Я уже и рогатку выбросил.

— Верно, давно было. Но всё-таки было. А это не забывается. Всё накапливается: и то, как ты их обманывал, и как маме нагрубил, и как прогонял их от себя. В отдельности что-то и забудется, а всё вместе — это твой характер. И твой характер им больше не нравится. Без тепла зёрнышко не пробудится, не то, что человеческая душа… Ты знаешь, как цветёт клён и какие у него семена? — неожиданно спросила бабушка.

— У клёна семена на маленький самолётик похожи, — сказал Кирилл. — Головка и крылышки.

— Верно. Вот оторвутся эти самолётики от ветки и летят. Один самолётик-семянушко упадёт на камень, другой — в тень, куда солнце не заглядывает и земля не прогревается, а третий опустится там, где в меру мягкая земля и в меру пригревает солнце. Лежит семянушко, ждёт, когда придёт ему пора пробудиться. С виду будто неживое оно. Но всё в нём живёт. Всё есть в нём для будущего дерева: и стволик, и листок, и корень. Только бы тепла ему.

И вот пригреет солнышко, что-то дрогнет в семечке, и тонкая стрелка вырвется к свету, И появится на нашей земле новая жизнь, новое деревцо. Сначала крохотное, которое через много лет станет могучим деревом — клёном. И всё потому, что в своё время, когда это дерево ещё было зёрнышком, его согрело солнце.

Всему живому нужно тепло. Не только солнечное. Есть ещё тепло душевное, человеческое. От тепла и рождается тепло ответное…

Скажи, зачем ты обидел близнецов и Тимошу? Зачем разорил их город?

Кирилл нахмурился и жалко заморгал.

— Я и сам не знаю. Не собирался разорять, а разорил. Неудалый я какой-то.

И такое у него в этот момент было огорчённое лицо, что бабушка пожалела его.

— Ну, не горюй, Кирилка, всё наладится. Не горюй.

И улыбнулась добро. Ведь сейчас и Кириллу, огорчённому и виноватому, тоже нужно было тепло, которое способно пробудить тепло ответное.