Анюта с Гришей думали, что навсегда рассердились на Кирилла, но они не умели долго сердиться. Им снова захотелось пойти к нему, в его комнатку на чердаке. Там у него было много книг с картинками и подзорная труба.

Они поднялись по лестнице и постучались в закрытую дверь маленькой комнаты Кирилла.

— Открой, — попросила Анюта. — Пусти нас.

— Некогда мне вам открывать, — отозвался Кирилл. — Я в подзорную трубу лес разглядываю. Отсюда сверху хорошо всё видно.

— Нам тоже хочется посмотреть в подзорную трубу, — сказал Гриша. — Пусти нас.

Вместо того чтобы открыть дверь и позвать к себе близнецов, Кирилл, сам не зная почему, заупрямился.

— Вы ещё не доросли смотреть в подзорную трубу. Я вам дам, а вы разобьёте. Как я тогда буду на звёзды смотреть?

Анюта с Гришей потоптались у закрытой двери и понуро спустились вниз по лестнице.

— Опять он нас не пустил, — сказал Гриша.

— Пойдём в свой зелёный дворец, — сказала грустно Анюта. — Никогда он нас не пускает, — пожаловалась она на Кирилла. — У него книжки красивые, а он не даёт нам.

Ничего нам не даёт. Лучше мы больше не пойдём к нему. Правда?

— Не пойдём, — грустно согласился Гриша.

Они очень обиделись и ушли в свой зелёный дворец, который был тут же во дворе, под старой ракитой. В солнечную погоду в нём прохладно и уютно. Можно там прятаться и в дождливую погоду, если дождь не очень сильный. Ствол у ракиты высокий и весь укутан густыми тонкими ветвями, которые опускаются сверху до земли. Их так много, что они образуют живой зелёный занавес. Если раздвинуть свисающие ветки и заглянуть, что там за ними, то можно увидеть, что за ними настоящий сказочный дворец, где всё зелёное: и крыша и стены. Зёлёное и прозрачное.

Когда Анюта с Гришей забираются в свой дворец, никто снаружи их не видит. А они видят всех. И всё знакомое в этот момент кажется незнакомым и необычным.

А перед входом во дворец висит зелёный флажок, на котором вышит крупный муравей с лопатой. Бабушка с умыслом вышила на флажке такого муравья. Пусть её внуки растут трудолюбивыми, как этот муравьишка с лопатой.

Анюта с Гришей думали, что теперь уж они никогда не станут больше разговаривать с Кириллом. Но он сам подошёл к зелёному дворцу, раздвинул ветки и сказал близнецам, будто вовсе до этого не прогонял их:

— Пошли к папе на пчельник?

— Пошли, — сразу согласилась Анюта, забыв про обиду. — Пошли, — так же обрадованно откликнулся Гриша. И они сразу покинули свой дворец и пошли следом за Кириллом. Он впереди, а они за ним. Ему нравилось, что он старший и что близнецы ему подчиняются. Скажет: «Уходите!» — они уходят, огорчённые и обиженные. Позовёт: «Пошли со мной!» — они все обиды забывают, рады, что их позвали. Вот и сейчас идут послушно за ним, а он шагает важно, одна рука в кармане, другой — прижимает к себе подзорную трубу. Близнецы больше не просят посмотреть её. Пусть он не даёт им ничего, просто пусть иногда ходит с ними, — смотрит сам в подзорную трубу и рассказывает, что он видит.

Вот Кирилл остановился у высокого ясеня, поглядел сначала без подзорной трубы, потом в неё и сказал:

— Вижу гнездо.

Анюта с Гришей подняли голову и тоже увидели гнездо. Оно было крупное, необычной формы.

— Надо посмотреть, кто там живёт, — важно сказал Кирилл, он чаще всего разговаривает таким тоном с близнецами. — Сейчас я залезу, посмотрю, кто там, — решил он.

— Не надо, — стала отговаривать его Анюта. — Папа говорит, птицы не любят, чтоб к ним заглядывали. Они могут бросить своё гнездо.

— Не бросят, — возразил Кирилл, — я знаю.

Он положил подзорную трубу под ясенем, сказал: «Не трогайте» — и полез на дерево. Ствол был высокий, прямой, неудобный, и Кирилл, чуть взобравшись, поехал вниз, как по телеграфному столбу… Первый раз, второй — никак не доберётся до веток с гнездом.

— У, медведь неуклюжий, — сам на себя рассердился Кирилл, а Анюта с Гришей засмеялись, услышав, как он сам себя обозвал.

— Всё равно доберусь, — упрямился Кирилл.

И добрался до гнезда. Заглянул, а оно пустое. Будто кто нарочно набросал тут сухих веток, чтоб обмануть Кирилла. Он разобиделся, что попусту залез на дерево, да ещё на такое неудобное, и столкнул гнездо наземь.

Анюта с Гришей наклонились над упавшим гнездом и увидели внутри двух крохотных бельчат.

— Что ты наделал! — укорила его Анюта. — Они маленькие, живые, а ты их сбросил. Теперь они разбились.

— Я их не заметил, — оправдывался Кирилл. — Разве б я их сбросил, если бы заметил? Ни за что! Правда.

Он наклонился над бельчатами и увидел, что они зашевелились.

— Ой, они живы! — обрадовался он. — Возьмём их, а то ещё какой-нибудь зверь на них нападёт.

Дома мама посмотрела на бельчат и сказала: — Надо напоить их молоком.

Налили молока в блюдечко, но бельчата не притронулись к молоку: они не умели пить из блюдечка. Ведь они так с голода умрут. Как же накормить их? Никто этого не знал.

Все глядели на бельчат и жалели их.

Вдруг Кирилл молча подхватился и побежал, не сказав никому, куда и зачем он бежит. А он бежал к Лебедянке. Увидев отдыхавшего на берегу гуся Ничея, Кирилл подкрался к нему и выхватил из крыла большое белое перо. Гусь вскочил, возмущённо зашипел и ущипнул Кирилла. Тот бросился бежать с победным криком, а разобиженный Ничей уплыл подальше от берега.

Вернувшись домой, Кирилл обмакнул перо в блюдечко с молоком и протянул бельчатам. Те сразу догадались, что им следует делать — они по очереди обсасывали вкусное перо и скоро напились и наелись.

«Пусть они живут в моей комнате», — решил Кирилл и унёс бельчат к себе.

Когда же Анюта с Гришей захотели посмотреть, как устроились бельчата на новом месте, Кирилл заявил: — Они мои. Я их нашёл. А вы уходите. И больше никогда ко мне не приходите.

И опять он, не зная почему, не пустил их в свою комнату. И на другой день ему тоже почему-то не захотелось показывать близнецам бельчат. Недаром говорила бабушка, что Кирилл иногда любит покуражиться. Такой у него характер неровный: то сам идёт к близнецам, а то прогоняет их неизвестно почему. Их не пустил, а Афоньку позвал и показал ему бельчат. Потом ходил по двору, свысока посматривая на брата и сестру, да хвастался, что у него есть бельчата, а у них нет.

Анюта с Гришей ещё несколько раз приходили к нему, а потом перестали. И про бельчат больше не спрашивали. Не то чтобы они сердились на Кирилла, а просто постепенно привыкли обходиться без него. Особенно с того времени, когда в их зелёный дворец стал приходить Тимоша.

Он умел хорошо рассказывать. И рассказывал им, какую книжку прочёл, или о том, что видел, когда ездил к морю и в горы со своей мамой.

Близнецы слушали его, сами тоже рассказывали что-нибудь и ходили вместе к папе на пасеку, носили ему обед. Дорогой они играли в придуманную Тимошей игру. Он останавливался, показывал на какой-нибудь сучок или сухую ветку и спрашивал: «Угадайте, кто это?»

И всегда это оказывалось не просто сучок или ветка, а если всмотреться получше, то прямо настоящая птица, или ящерица, или зайчонок. А то раз вместо сухого корня Тимоша увидел, будто девочку в шляпе. И когда Анюта с Гришей присмотрелись, они тоже согласились, что это очень похоже на девочку в шляпе.

С Тимошей было интересно дружить. Он относился к близнецам не так, как Кирилл, хотя тоже был постарше их. Он, наверное, и не подозревал, что можно командовать младшими, как это делал Кирилл, который считал, что старший брат — самый главный и младшие должны ему подчиняться. А у Анюты, Гриши и Тимоши никто друг другу не подчинялся. Все были равны. Всем было свободно и легко.

Однажды пошёл сильный дождь. Все сидели дома, не хотелось выходить на улицу. У всех было какое-нибудь занятие. Кириллу стало скучно одному в своей комнате. Он подумал: «Пойду вниз к близнецам». Он, конечно, думал, что ему обрадуются и Анюта, и Гриша, но никто ему не обрадовался. Им и без него было хорошо играть. И подзорная труба у них своя появилась. Близнецы с Тимошей склеили её сами из разноцветной бумаги. В их самодельную трубу было даже интересней смотреть, чем в настоящую. Они наводили её в любую сторону и видели то, что им хотелось увидеть. Даже в дождь они могли увидеть солнечную поляну с солнечными зайчиками. А в Кириллову трубу солнечных зайчиков не увидишь в дождливый день, а только мокрые от дождя деревья.

Когда им надоело смотреть в цветную трубу, они стали строить город из деревянных кубиков и сухих веток. В городе были башни, дворцы и дерево-великан с аистиным гнездом.

Кириллу тоже захотелось строить город, но его не приглашали строить; и он стал тогда рассказывать про бельчат, какие они весёлые и смешные. И про то, что он видел сегодня в подзорную трубу. Он говорил долго, только чтоб не уходить.

Но Гриша, Анюта и Тимоша не слушали его. Строили большую башню и разговаривали между собой, будто и нет Кирилла. Иногда только Гриша взглянет на него и улыбнётся виноватой улыбкой. Ему было жалко Кирилла, оттого что он стал им троим не нужен и что никто его не расспрашивает, а всем, даже самому Грише, хочется, чтоб он скорее ушёл: им без него лучше играть.

И Кирилл замолчал. Он растерялся. Он не привык, чтоб его не замечали младшие брат и сестра. Ему хотелось, чтоб его все слушали и просили: «Расскажи ещё». А они молча ждали, когда же он уйдёт и не будет мешать им строить город.

Кирилл обиделся и, вместо того чтобы уйти самому, закричал:

— Раз не хотите меня слушать, уходите все отсюда!

И он стал сбивать ногой всё, что совсем недавно называлось башнями, домами, деревьями, в одну минуту превратив их в развалины.

Анюта не побежала к бабушке жаловаться, не заплакала — она укоризненно взглянула на Кирилла и сказала:

— Мы к тебе не приходили. Ты сам пришёл. Это наша комната, а твоя на чердаке.

И Гриша сказал:

— Мы не приходили. Ты пришёл. А город мы еще построим.

— Зато у меня подзорная труба, — злился Кирилл. — Я в неё звёзды вижу, а вы не видите.

— У нас своя есть. Мы в неё что хотим, то и видим. Даже солнечных зайчиков, — ответила Анюта и стала собирать разбросанный строительный материал.

Один Тимоша ничего не сказал. Он удивлялся про себя, отчего Кирилл разозлился. Хотел об этом спросить Кирилла самого, но того уже не было. Он хлопнул дверью и убежал наверх, в свою комнату.