Мир к миру, пепел к пеплу, прах к праху

В твердой и неизменной надежде на адаптацию.

Персеваль повернула голову и позволила ангелу поцеловать ее. Она закрыла глаза, дыша приоткрытым ртом, и ждала, что будет дальше.

Поначалу ничего не произошло. Короткий, целомудренный поцелуй. Прах прижался к ней, затем отступил.

И вдруг она почувствовала, что ее дыхание очистилось, а следующий вдох – наполнил грудь, которую уже не сдерживало страстное желание. Персеваль сделала глубокий вдох, задержала дыхание, позволила воздуху течь.

Она снова владела собой. В течение одной долгой, чистой секунды, она ликовала, и если бы крылья тоже принадлежали ей, она бы развернула их.

А затем Прах коснулся ее плеча и назвал ее «капитан».

И Персеваль поняла, что больше никогда не будет собой.

Она подготовилась к вторжению, к тому что ее вырвут из себя, раздавят, изнасилуют, проткнут. Но все оказалось совсем не так. Она почувствовала, что постепенно растворяется. Края ее сознания словно скользили в разные стороны, становились хрупкими, а затем превращались в частицы. В порошок.

В прах.

Персеваль раскрошилась. Рассыпалась. Разделилась на части. Растеклась. Рассеялась. Она утекала прочь – ядро, средоточие, эго стало тенью, через которую может проникнуть даже звездный свет. Персеваль словно превратилась в одни лишь пальцы без глаз, сплошные края без центра. Она почувствовала, как весь мир проходит сквозь нее или как вся она проходит сквозь мир – корабль и его обитатели уже ничем не отличались друг от друга. Она ощутила все дефекты мира, почувствовала, где его металл устал от боев, от бесконечного воздействия энтропии.

Прах был с ней. Вращаясь вдоль сетей, узлов, балок и решеток мира, она ощущала всю диффузную сущность Праха, всю его холодную ангельскую волю.

Она знала, где корабль выдержит, когда основная путеводная звезда превратится в сверхновую. Она видела, где никакой ремонт не поможет, где корабль неизбежно разрушится. Она ощущала границы других ангелов и те места, зайти куда она не могла.

Она почувствовала, как с одной стороны приближается Ариан. С другой стороны шли Риан и Тристен, чтобы вернуть ее домой. Слишком поздно, слишком поздно. Персеваль оплакала не свою потерю – ведь она их не потеряла, а горе, которое они испытают от ее имени.

Словно капля масла, упавшая в лужу, Персеваль растеклась тонким слоем. И растворилась в мире.

* * *

Довезти Риан и Тристена до конечной точки лифт не мог, но доставил их к внешнему корпусу самого мостика, который находился в самой сердцевине мира. Когда лифт с лязгом остановился, вибрируя и напрягаясь так, что Риан чувствовала неслышный визг уставшего металла сквозь подошвы, она поначалу не смогла отцепить свои перчатки от балки. Но Тристен, сверкая доспехами, остановился рядом с ней и осторожно разжал каждый палец с нежностью, которая, как показалось Риан, была доведена до совершенства в течение нескольких десятилетий.

Он взял ее за руку. На миг они застыли в невесомости лицом к лицу, а когда Риан вгляделась, она увидела, как его бледное лицо за щитком шлема перекосилось, – Тристен подмигнул ей.

А затем маска закрылась, и в течение двух долгих секунд, пока не сомкнулась ее собственная броня, Риан смотрела на свое собственное отражение в блестящей белизне панциря. Включились частицы-датчики, соединенные с ее симбионтом, и они создали сферическое поле зрения, которое почти полностью дезориентировало Риан. Но броня подбодрила ее: нескончаемый поток данных, проходя через великое множество фильтров, становился понятным. Тристен отпустил руку Риан, и она подумала, не пожал ли он ее на прощание. Призрачный аватар Самаэля парил над ними, рядом с тем, что, по мнению Риан, могло быть только входом в шлюз.

Тристен пошел прочь.

Доспехи Риан последовали за ним.

Войти оказалось просто. Самаэль просто протянул руку – не потому, что ему это было нужно, а для пущего драматизма – и открыл дверь шлюза. Когда доспехи доставили Риан внутрь, ей в голову вдруг пришла мысль о том, так ли легко будет выбраться.

И нужно ли будет выбираться.

Оказавшись внутри, они двинулись по затянутому паутиной коридору. Здесь было темно, но доспехи в свете не нуждались. Под ногами хрустели панцири насекомых, и доспехи расходовали внутренние запасы воздуха. В ходе разговора с броней Риан поняла, что местная флора давно погибла от темноты и засухи, а с ней и фауна.

Но, похоже, не раньше, чем у мух и пауков произошел популяционный взрыв.

– Броня?

– Готова к работе.

– У тебя есть имя?

– Этому комплекту не дали названия.

– Ой. – Риан подождала, словно надеясь, что броня сама заполнит паузу. Но в голове она слышала только эхо своего беззвучного голоса. – А тебе хотелось бы получить имя?

Она, разумеется, не могла почувствовать, как броня медлит, обрабатывая вопрос. Даже возвышенные не обладали такими быстрыми рефлексами. Возможно, броня просто сфокусировалась на непростой задаче – следовать за остальными во мраке.

Белые доспехи Тристена поблескивали в ультрафиолете. «Почему он выбрал белый цвет? – подумала Риан. – Для большего пафоса? Или чтобы вызвать огонь на себя?»

Или, быть может, чтобы стать первым, кого заметит Ариан, если – когда – они до нее доберутся.

Ножны висевшего за спиной антимеча высунулись на уровне бедра. Риан нервно коснулась их.

– Да, – сказала броня, когда Риан уже смирилась с тем, что не получит ответа.

Риан кивнула – воротник потер ее шею – и сказала:

– Я подумаю об этом.

Ей показалось, что в течение нескольких минут после этого ее походка стала более энергичной.

Даже в темноте было легко понять, за какой дверью находится мостик. Риан четко видела стойку рядом с дверью, стеклянный купол и то, что под ним.

Герой Ынг знал, что лежит в ящике.

Бумажный экземпляр «Новой эволюционистской библии» – в кожаном переплете, страницы спрессованы из древесины и хлопковых волокон, выращенных в самой душе древней Земли.

Риан едва смела дышать, когда они двинулись вперед.

Деталь за деталью, частица за частицей Прах собирал своего капитана. Он знал, что до этого дойдет; он знал, что она упадет в его бездну. Они жили в таких узах, эти маленькие интеллекты.

Но он мог ее вернуть.

Фрагмент за фрагментом он восстанавливал ее, объединял ее части, показывал ей, как интегрировать себя. А поддерживать связи между сознанием Персеваль и мясом, в котором, как полагал Прах, находилась ее душа, они учились вместе.

Прах работал исступленно. Учил лихорадочно. Учился с остервенением. Потому что Ариан уже была здесь, и Прах чувствовал, как Азрафил давит на его края. Враги приближались.

Они почти пришли.

Аласдер Конн не был настоящим Капитаном. Он – просто Командор. Старший, но не командующий.

Он никогда не отдавал себя во власть своего корабля.

Во власть своих ангелов.

Так как Персеваль сдалась сейчас. Сдалась и овладела.

И встала снова. С нее стекал грозовой свет, ее окутала дюжина сверкающих крыльев. Именно в этот миг переборка, отделявшая мостик от Врага, взорвалась, и внутрь вошли Ариан и ее ангел.