Ни лиц, ни движенья, ни гула

В мокром мраке искрошенного пролета,

Который похож на беззубый рот старика

И зубастую пасть одряхлевшей акулы.

Прах сказал:

– Дитя не имеет значения. Ариан идет, а с ней – Азрафил. Прими меня.

Капитан его мечты стояла на пустом мостике; она куталась в свои темные сверкающие крылья; она проводила руками в обе стороны, прочь от сердца, поглаживая ограждение. Ковер, поглощающий звуки, рассыпался в порошок под ногами Персеваль, и, лишь когда она замирала, из-под ее ног переставали подниматься облачка праха. Когда она отрывала пальцы от перил, к ее ладоням цеплялась паутина. Паутина лежала на полу, словно вуаль, или улетала прочь там, где Персеваль оторвала ее от ограждения.

– Это – твое сердце, – сказала Персеваль.

– И оно ожесточилось, – ответил Прах.

Она не рассмеялась, просто с любопытством бросила на него взгляд, повернув бритую голову.

Он смотрел на структуру ее шеи и черепа в видимой части спектра, и они казались ему прекрасными.

– Я дарю тебе свое сердце, – сказал Прах.

Прах провел своего аватара в центр комнаты – не огромной по его стандартам, ведь он содержал в себе множества, – и повернулся в свете, разведя руки в стороны. Ветер, поднятый им, расшевелил пыль и паутину, которой был затянут весь мостик. Прах коснулся рваной паутины, его пальцы ощутили порошкообразную мягкость; другие органы чувств сообщали ему о наличии протеиновых цепочек, кристаллических структур, соединенных аморфными связями.

Персеваль вскинула голову. Свет единственной, все еще яркой лампы на мостике отбрасывал резкие тени на ее лицо.

– Мне не нужно твое сердце.

– Нет, нужно, – сказал он, потому что мог заставить ее захотеть. – Не лги мне, Персеваль. Это низко.

Персеваль не хотела смотреть на него.

– Открой панели, – сказала она. – Покажи мне солнца.

Он встал рядом с ней и посмотрел вверх. Конечно, пока он был внизу, он также был наверху и со всех сторон тоже, но, когда имеешь дело с нераспределенными интеллектами, иногда помогает сфокусироваться и подражать их методу мышления. «Знает ли она, что сейчас отдала мне приказ?» – подумал он, и то, что заменяло ему сердце, подпрыгнуло.

Он открыл панели, впустив внутрь свет путеводных звезд. Они висели на дне своего гравитационного колодца – и пламя в очаге, и топка, и огненный ад.

– Мы так и не дали им имена, – сказала Персеваль. – Это просто путеводные звезды. А и Б.

– Вы не думали, что они станут постоянной частью вашей жизни, – ответил Прах. – Дать им имена – значит заключить договор.

– Они могли бы назвать их «Авария». – Персеваль снова провела ладонями по ограждению, и на этот раз паутина не прилипла к ее пальцам. – Это был бы уже не первый раз.

Остроумие Персеваль привело Праха в восторг, и он попытался рассмеяться от нежности – ведь именно так повел бы себя на его месте любовник-человек. Но она лишь странно посмотрела на него и крепко закуталась в свои крылья, словно забыв, что они принадлежат и ему тоже.

– Если ты любишь нечто смертное, – сказал он, – то оно просто уничтожит тебя. Насколько лучше любить мир…

Персеваль покачала головой, задвигала длинной шеей, глотая комок, и уставилась на солнца, Прах мог бы рассказать ей все, что она хотела про них узнать; его внутренние ощущения, возможно, были ошибочными и хрупкими, но внешние отличались стабильностью и точностью. Несколько веков назад он воевал за них с братьями, и они поделили между собой трофеи.

Капитан его мечты сказала:

– Все смертно, ангел. И ты тоже.

– И становлюсь более смертным с каждой минутой, – ответил он. Ему в голову пришла одна мысль, и он притушил свет и развернул экраны. – Знай: отвергая меня, ты убиваешь Риан – а также всех остальных, которые находятся в моих трюмах и коридорах.

Ее челюсть задвигалась. Она посмотрела вниз, но это не имело значения: куда бы она ни перевела взгляд, он мог спроецировать там свои изображения – даже в ее голове, если бы она закрыла лицо руками.

Но заходить так далеко ему не пришлось: когда она увидела, что он собирается ей показать, у нее глаза расширились от удивления. Прах не солгал; к ним действительно приближалась Ариан в силовых доспехах; щиты лязгали и искрили вокруг нее, а на ее поясе висел черный антимеч. Она лезла – или, точнее, доспехи лезли за нее – из Дома Власти и по Врагу.

Путевые звезды осветили ее. Магнитные башмаки и перчатки приковывали ее к коже мира.

Она была не одна. Рядом с ней шел Азрафил – само воплощение резкости и хрупкости; он поднял воротник, словно для того чтобы защититься от холода, чувствовать который он не мог. С неумолимой решимостью, с силой, выходящей за пределы надежды или отчаяния, они вместе лезли по миру.

На миг Прах восхитился их хитроумием. Даже если он обезоружит Азрафила, он не может стрелять в Ариан, не подвергая опасности свою собственную металлическую шкуру. И даже если он заблокирует ей путь в шлюзе, броня поможет Ариан разрушить все преграды и ворваться внутрь.

– Открой ворота, – буркнул он. – Опусти мост. Иначе тем, кто внутри, несдобровать.

Персеваль стиснула перила; костяшки пальцев побелели, между ними к коже прилила голубая кровь. Металл в ее руках заскрипел.

– Она придет к нам, – сказал Прах. – И если ты не присоединишься ко мне, мы падем от ее руки – или от руки ее ангела.

– Ты – демон лестницы, – сказала Персеваль. – И если я начну подниматься по твоему приказу, Иаков Прах, то никогда не доберусь до ее конца.

Демон – щуплый, невзрачный – засунул руки в карманы прекрасного пальто и улыбнулся.

– Неужели это так ужасно? Ведь это тоже цель – лезть все дальше и дальше, чтобы догнать звезды. Лезть, чтобы догнать бога.

– Это ужасная цель, – сказала Персеваль, но он заметил, что ее пальцы на ограждении разжались.

* * *

Оказалось, что слово Главного инженера обладает кое-каким весом. Кейтлин говорила пару фраз или отправляла сообщение, и таинственным образом проблемы решались. Одним из примеров этого стала выдача ордера на задержание Арианрод. Кейтлин призвала к себе какого-то чиновника, документ был получен, на него поставили отпечаток пальца, а затем отправили в суд.

Как только Тристена нашли, им таким же образом удалось быстро его забрать. Кейтлин настояла на том, чтобы лично пойти с ними, чтобы теперь, когда его роговица восстановилась, он мог увидеть ее своими собственными глазами. Затем Бенедик вместе с братом отправились на поиски одежды, а женщины остались в приемной.

Так Риан оказалась наедине с Кейтлин Конн и, сев у стены, принялась смотреть, как Главный инженер разглядывает свои руки и ковыряет ногти. Риан воспользовалась искусством, которому учились все плебеи, – и исчезла.

По крайней мере, ей показалось.

Но Кейтлин подняла взгляд, заметила, что Риан глазеет на нее, и, смущенно улыбнувшись, села рядом с ней.

– Мы ее вызволим, – сказала Кейтлин и положила руку не на колено Риан, а рядом с ним.

Риан показалось, что Кейтлин на самом деле пытается успокоить и ее, и себя, и это странным образом… ну, успокаивает. Кто-то еще беспокоился о судьбе Персеваль. Кто-то еще был заинтересован в том, чтобы вернуть ее домой.

У Персеваль были люди. И этому Риан могла позавидовать.

Она посмотрела на Кейтлин, которая уперла взгляд в свои колени. А затем Риан выпалила совсем не те слова, что нужно, – она поняла это, как только они слетели с ее губ. Слова были такими запредельно яркими и сверкающими, что она почти могла их разглядеть.

– В Доме Власти твой портрет прибит лицом к стене.

Кейтлин подняла голову, облизнула губы, опустила взгляд и, наконец, посмотрела прямо в глаза Риан.

– Сколько там таких портретов?

– Три.

– Значит, один из них в самом деле мой.

– А другие два?

Риан понимала, что она нарывается. Но Кейтлин, похоже, не была против; она лишь нахмурилась и внимательно вгляделась в лицо Риан. Риан смущенно провела ладонями по бритой голове. Ощущения показались ей странными, кожа была чуть липкой. Тристен выглядел крайне странно; он был похож на вареное яйцо, и даже его молочно-белые ресницы пропали.

– Кинрик, – ответила Кейтлин после долгой паузы. – И Кейтнесс. Мои сестры. – Она оглянулась, ища выход; не найдя его, она нашла ему замену в виде кофейника. – Они умерли, – добавила она, уже не глядя на Риан.

– Каким образом?

– Это важно?

– Не знаю, – ответила Риан. – Тебе лучше знать. Во Власти нам историю не преподают.

– Особенно историю семьи Конн. – Кейтлин встала и принялась расхаживать по комнате. У нее была дерганая, подпрыгивающая походка, словно у курицы-бентамки, – очень целеустремленная. – Мы пытались избавиться от папы, – сказала она. – Тебе нужно знать почему?

– Если это не относится к сути дела, то я, вероятно, смогу сделать вывод, полагаясь на уже известные мне факты.

Риан сказала это с таким невозмутимым видом, что Кейтлин посмотрела на нее дважды – чтобы убедиться, действительно ли Риан шутит.

Затем она ухмыльнулась и, сложив руки на груди, прислонилась к стене.

– Слава богу, что тебя вырастила не твоя мать.

– И не мой отец?

– Этого я не говорила. – Кейтлин пожала плечами. – Нас с твоим отцом много чего связывает.

– В том числе сильная вражда.

– И кровь. – Кейтлин снова умолкла, и на этот раз Риан хватило ума заткнуться и не мешать ей подыскивать нужные слова. – Много родной крови. – Губы Кейтлин скривились в сложной гримасе. – Он казнил Кинрик.

– Бенедик?

– Отрубил ей голову. По приказу отца.

Риан посмотрела на свои пальцы – ногти окружала голубая кайма. Она посмотрела на то, как свет падает на волосы Кейтлин и в ее глаза, тени на ее коже были того же цвета. Значит, Кейтлин спала с убийцей своей сестры. Который также был ее братом.

Из соображений политической целесообразности?

По любви?

Риан попыталась представить себе, по какой причине она могла бы отдаться человеку, который причинил вред Персеваль, но у нее перед глазами стоял образ Персеваль в цепях, с завитками крови, ощупывающими ее спину. Риан сглотнула и вдруг поняла, что делает это так часто, что у нее уже заболело горло. Думая об Арианрод и контрактах, она сказала:

– Он выполнил все приказы вашего отца?

– Нет. – Кейтлин снова села рядом с ней, плечо к плечу. – Я жива. И Кинрик в каком-то смысле тоже.

Риан обдумала ее слова с нескольких точек зрения, а затем решила, что если у тебя нет информации, то глупый вопрос – только тот, который ты не задал.

– Что это значит?

Кейтлин еле заметно улыбнулась.

– Мой отец съел Кейтнесс, – сказала она. – И Кинрик он тоже бы сожрал, но, когда он до нее добрался, не все части Кинрик были на месте. Не знаю, заметил ли он это.

– Потому что ее часть спас Бенедик?

– Потому что Бенедик сделал вид, что не замечает, как мы прячем ее в обычной бытовой технике. – Но целого человека, как и сломанного ангела, в маленькой машине не спрячешь.

– Но при этом герой Ынг уместился в персике? Не понимаю.

Главный инженер печально улыбнулась.

– Думаешь, там весь герой Ынг?

Риан чуть покачала головой – и задала этот вопрос Ынгу. Откуда мне знать? – ответил он. Насколько он мог судить, других его частей больше нигде не было.

– Значит, воскрешенных будут кормить фруктами?

Кейтлин развела руки в стороны – жест не беспомощности, но смирения.

– По крайней мере, так они станут более полезными зомби, – сказала она и откашлялась. – Кто знает? Может, они вырастут и заполнят пространство. Знаешь, насчет Арианрод…

– Пожалуйста, не заставляй меня доказывать, почему я ей не доверяю, – сказала Риан. Она опустила глаза, но давящий взгляд Кейтлин заставил ее поднять их. – Может, она и назвала меня в свою честь, но это имя ничего не значит.

Кейтлин снова протянула руку, но все равно ей не удалось коснуться Риан. Кашлянув, она сказала:

– Риан, ты стала бы моим ребенком?

Почему-то Риан прижала кончики пальцев к горлу и почувствовала, как бьется ее сердце.

– Не понимаю.

Кейтлин побледнела; кожа под веснушками резко побелела, а затем на ней появился голубой румянец.

– Я хочу сказать, что готова тебя удочерить.

– Это честь для меня, – сказала Риан, и слова снова вылетели из ее рта до того, как она их обдумала. Поэтому после неловкой паузы ей пришлось добавить: – Я дочь Бенедика. Как и Персеваль.

– Она вернется домой.

– Надеюсь, – выдавила из себя Риан, ошеломленная холодной уверенностью Кейтлин.

– Идем, – сказала Кейтлин. – Нужно собрать людей, найти лодыря-ангела и браться за дело. Мир сам себя не спасет, знаешь ли.

Персеваль могла лишь следить за тем, как лезут враги; она смотрела и думала, хватит ли ей решимости. Ее изнуряли доводы Праха, его завуалированные угрозы и отвратительный Огонь, текущий по ее венам. Прах шептал ей в ухо, обещал ей верность и партнерство, и этим обещаниям она верила – всем сердцем.

Персеваль понимала, что он заставляет ее верить, но все это – как и соблазнительный шепот крыльев-паразитов – ее утомляло.

– Стань моей сторонницей, – сказал Прах. – И тогда сможешь владеть мной. Позволь мне служить тебе, любимая, и я дам тебе все. Мы – это мир. Мы – «Лестница Иакова». Вместе мы доберемся до небес…

У нее не было оружия. У нее не было союзников. Персеваль коснулась своего бедра и не обнаружила на нем никакой защиты. Мостик был укутан паутиной, словно мебель, которую убрали на хранение. Персеваль замерла и прислушалась, глядя на то, как лезет ее враг.

С помощью ангела и доспехов Ариана ловко прокладывала себе путь через паутину и по лестницам мира.

На экранах Праха Персеваль могла увидеть очень многое – гораздо больше, чем видела когда-либо. Но не все. Двигатель был для нее закрыт, как и многие другие уголки мира. Прах объяснил ей, что эти регионы мертвы или находятся во власти Азрафила, Самаэля или одного из меньших братьев – немногочисленных меньших ангелов и элементалей.

Персеваль вспомнила про Гэвина. Она не стала ничего говорить, но подумала о том, кому принадлежит василиск – и, соответственно, Мэллори.

Смогла ли Риан найти там союзника?

Возможно. Крыло уже ныло не переставая, оно постоянно что-то шептало ей, пытаясь склонить на свою сторону.

Персеваль не услышит его слов. Она сознательно откажется понимать их.

– Она идет за мной.

Прах погладил ее плечо – сверху вниз, до обрубка ее Крыла, до того места, где Крыло слилось с ее телом. Она невольно потянулась к его ладони, словно кошка, но затем опомнилась и, вздрогнув, отстранилась.

Она могла бы часами разглядывать путевые звезды и поэтому занималась именно этим, продолжая отчасти фокусировать внимание на Ариан. Объятия солнц стали смертоносными, и с помощью органов чувств Праха – которые благодаря содействию Крыла теперь принадлежали и ей – Персеваль вполне четко видела, в какую скверную ситуацию попала главная звезда. Она была на грани воспламенения, и Персеваль понятия не имела, что именно может подтолкнуть звезду к катастрофе.

Ты могла бы спасти нас… – шепнуло Крыло.

Персеваль заблокировала бы частоту его голоса, если бы оно ей это позволило.

Этот голос начал ей нравиться, этот голос был ей приятен. «Нет», – подумала она. Она не смирится с тем, что мысль о Прахе или о Крыле погружает ее в тающую, защищающую мягкость. Персеваль посмотрела на путевые звезды и заставила себя думать о Риан.

Риан, которую она решила любить по доброй воле. Риан, которую она любила по тысяче причин, каждая из которых была хорошей. Риан, которую она выбрала.

Риан, которая наверняка не умерла, иначе бы Прах не лез из кожи вон, чтобы вырвать ее из рук Персеваль.

Но мысли о Риан заставили ее вспомнить о проблемах. Потому что Персеваль была в силах ее спасти. Или, по крайней мере, попытаться.

И за это ей просто придется заплатить…

… своими принципами. Своей свободой.

Риан.

Она хотела доверять Праху.

Она действительно доверяла ему. Он был рядом, и она знала его, словно познакомилась с ним много лет назад. Словно она доверяла ему уже много лет.

Словно своему лучшему другу.

Проводя рукой по перилам, Персеваль двинулась вниз, спускаясь в кабину пилота. По стандартам «Лестницы Иакова» мостик не был просторным – шесть-восемь человек удобно разместились бы в нем и смогли бы работать и переговариваться. Она сошла вниз по пандусу, чувствуя жесткое сопротивление и слыша сухой хруст – на каждом шагу она давила волокна ковра.

Персеваль остановилась внизу, рядом с креслом капитана, которое занимало главенствующее место в центре мостика. Она смахнула паутину с подлокотников. Несмотря на слой пыли, кресло выглядело удобным.

Персеваль показалось, что это не ее собственная мысль.

– Убирайся из моей головы.

– Мы будем вместе, – сказал Прах, обретая материальный облик.

Он повернулся, разводя руки в стороны; его жилет блеснул в свете путевых звезд. На экранах Ариан и Азрафил продолжали подниматься выше или внутрь, двигаясь по огромной, похожей на лестницу, сети мира. Они уже были близко. Они почти добрались.

– Другого способа нет, – добавил Прах.

Через несколько минут они прибудут.

– Я не люблю тебя, – сказала Персеваль. – Только мне решать, кого и как я люблю.

– Но я люблю тебя, – сказал Прах.

Чувствуя его дыхание на своей коже, Персеваль приходила в невероятное возбуждение – и жалела о том, что не может спрятаться за своими волосами. Это не настоящее дыхание. Оно не более реально, чем мурашки, которые ползли по ее шее в ответ на прикосновение.

Она отошла прочь от его протянутой руки. Он нахмурился, словно ожидал, что она протянет ему руку для поцелуя, словно принцу из сказки.

– Я люблю Риан.

– Склонись передо мной, – сказал Прах, – и я всегда буду служить тебе. Вместе мы пересечем космос и поплывем к звездам. Нужно лишь твое согласие…

– Я не люблю тебя, – сказала Персеваль. – Я люблю Риан.

– Потому что ты решила любить Риан.

– Да, – ответила она, преодолевая теплую волну желания. Сейчас она должна чувствовать голод – кто знает, сколько она уже не ела? На этот вопрос мог бы ответить ее симбионт, но она ему не доверяла. Он уже заражен Крылом – так же, как и она сама.

Она провела ногтями по спинке кресла. Паутина теперь липла только к другим паутинкам – и немного к тыльной стороне ее ладони, но только когда Персеваль разрывала ее.

– Убирайся из моей головы.

Персеваль закрыла глаза и большим пальцем смахнула часть паутины.

Но даже с закрытыми глазами она видела Ариан, которая ползет по коже мира, словно искалеченный паук. Там был целый мир. За ней. Позади нее.

Где-то там, за пределами Праха, за пределами Ариан, были Риан, Тристен, мать и отец Персеваль. Где-то там была пещера с летучими мышами и некромант, охраняющий долину мертвецов.

Где-то там были корабельные рыбы, порхающие по тем коридорам, где нет силы тяжести. Там были ангелы-кинжалы и лживые речи, мягкие, словно сон.

Персеваль ненавидела то, как устроен мир. Она ненавидела то, ради чего его построили. Она жалела о том, что не может найти строителей и обменяться с ними парой ласковых. Что бы ни делали они именем Господа, сердца у них были злые.

Что бы ни думали они о воле Бога, этот мир наполнен людьми и существами, которые не должны умирать за грехи отцов – подобной кары они не заслужили. Персеваль открыла глаза, посмотрела прямо на Праха, на его серебристый жилет, который стал персиковым в свете умирающих звезд, и опустила руки.

Существа, которые не заслужили того, чтобы умереть за грехи своих отцов. И горстка тех, которые заслужили, подумала она.

Мир существует, а согласна ли Персеваль с его планом или нет, неважно. Мир больше ее. И у него такое же право на жизнь. А если ей не нравится, как устроен мир, то завтра настанет новый день.

Она повернулась к Праху, который стоял за ее плечом – ниже ее на полголовы.

– Сними принуждение, – сказала она.

– Любимая…

– Сними принуждение, и тогда я буду драться за тебя. Отдай мне свободу моего сердца, Иаков Прах, и тогда я исполню твою просьбу.

– Я бы отпустил тебе грехи. Я бы поглотил твои преступления.

– Верни мне мой мозг. Убери своих паразитов, и тогда, черт побери, я буду твоим капитаном, Иаков Прах.

– Крыло останется, – сказал он. – Распутать вас теперь уже невозможно, а у Ариан есть доспехи и антимеч, так что защита тебе понадобится.

По коже Персеваль побежали мурашки, но она кивнула.

– Ладно, – сказала она. – Если только вы с ним уберетесь ко всем чертям.

– Значит, компромисс. Все будет так, как тебе угодно, – сказал он и, прежде чем она закрыла глаза, поцеловал ее в щеку.

Отстранившись, Персеваль горько улыбнулась и посмотрела на свои руки. Паутина прилипла к костяшке и большому пальцу. Она засунула руку в рот, но у паутины был вкус песка и пыли.

– Скорее, Прах, – сказала Персеваль. – Твой враг лезет сюда.