Мы словно искатели в доме тьмы,

В доме праха; мы крадемся с фонариками,

Бросая дрожащие дуги света куда попало.

Самаэль подождал, пока воскрешенная принесет Риан одежду; она оделась так быстро, как только могла, и даже надела бумажные туфли. Затем воскрешенная снова взяла ее за руку и повела к двери.

Из тишины медотсека Риан вышла в наполненный негромкими разговорами хаос.

Она знала, что Двигатель – это город, но увидеть его мельком, пока тебя несут на носилках, – далеко не то же самое, что выйти из люка в сопровождении воскрешенного и Ангела смерти и столкнуться с раскинувшимися перед тобой просторами. Даже виды частей города вызывали у нее головокружение, но они совсем не подготовили ее к тому, что предстало перед ней сейчас.

Возможно, трюм мог бы посоперничать с небольшим городом на Земле, подумала Риан, хотя ни у нее, ни у Ынга не было личного опыта и сравнивать им было не с чем. И все же сейчас ей казалось, что она стоит на дне чаши, – но такое ощущение здесь возникло бы у нее в любой точке. Пространство имело форму пузырька, а сила тяжести, должно быть, имела определенную направленность, потому что Риан видела структуры, выраставшие из стен, словно из твердого пола; все они были окрашены в мерцающие перламутром пастельные тона; здания сужались, превращаясь в острые верхушки, направленные в сторону центра пузыря, поэтому все в целом напоминало подушечку для булавок, которую кто-то вывернул наизнанку.

И на улицах, и в закоулках рядом со стенами – повсюду было оживленное движение. Риан впервые показалось, что крылья – это логичное решение; один инженер за другим у нее на глазах перелетали через пустоту. Она подумала о том, сколько времени понадобилось бы на то, чтобы добраться до той же точки пешком – да еще и кружным путем.

Из конца в конец трюма также тянулись кабели, вдоль которых ехали машины, но зачем идти (или ехать), если можно лететь?

Риан ожидала услышать шум, думала, что огромное пространство будет заполнено эхом, однако структуры, похоже, были спроектированы так, чтобы поглощать звук. Наоборот, на улице было тихо; голоса затихали уже на расстоянии в пару метров, а шаги вообще не были слышны. От этого городская суета превращалась в жуткое зрелище; Риан словно смотрела видео, приглушив звук до шепота.

Воскрешенная осторожно потянула ее за руку, и Риан поняла, что застряла в дверях. Когда она отошла от стены, ставшей для нее укрытием, у нее задрожали колени, но она настолько стыдилась своего страха, что скрывала его от всех.

Особенно от Самаэля.

Она пошла по улице, и уже через несколько шагов почувствовала себя лучше. Улица была забита народом, но толпа позволяла обрести анонимность, которая давала Риан ощущение защищенности. Ее окружали странно модифицированные люди – ангелы, демоны; здесь даже был человек, очень похожий на пагоду. Риан видела людей, которые были хромированы так, что напоминали зеркала; она видела тех, чья кожа отражала радужные цвета города. Здесь были люди с восемью конечностями, бежавшие по стенам, и здесь были крылатые люди с роскошными тигриными шкурами вместо кожи.

Когда Риан была плебейкой, она могла раствориться в любой толпе.

И сейчас она снова наслаждалась этой возможностью.

Она все еще радовалась тому, что путь остался позади. Они прошли через скользнувшую вбок дверь и оказались в прохладной, слабо освещенной комнате. Риан подавила вздох и шагнула в сторону, не желая оставаться силуэтом на фоне яркого светового пятна. Самаэль последовал за ней. Собственная паранойя не заставила Риан остановиться. Когда она оказалась внутри, ее модифицированные глаза адаптировались к освещению.

Первым она увидела Бенедика. На его плече сидел Гэвин, и Риан едва не осела по стене от облечения. Она заставила себя шагнуть вперед, высвободила руку, которую сжимала воскрешенная, и направилась к отцу.

Он легко коснулся ее плеча. Риан прижалась к его руке – настолько, чтобы поблагодарить его за этот жест, но не настолько, чтобы признаться в том, что этот жест ей необходим.

– Где Тристен? – спросила Риан.

– Все еще в резервуаре, – ответил Бенедик, поморщившись, и Риан почувствовала себя виноватой за то, что Самаэль заставил ее усомниться в искренности ее дяди. – Ему сильно досталось. Я пришел, чтобы накормить тебя и отвести на наш импровизированный военный совет.

– Персеваль, – сказала Риан.

Бенедик кивнул.

– Я сделаю ее освобождение одной из главных задач. Иди и познакомься со своей матерью, Риан. – Он посмотрел ей за спину, на Самаэля. – Ничего еще не решено.

– Могу я сопровождать вас? – спросил Самаэль.

Бенедик, когда он этого хотел, умел смотреть очень твердо.

– А я могу тебе помешать?

Риан удивилась, увидев, как Самаэль неуверенно пожал плечами.

Гэвин запрыгнул на плечо Риан. Он ничего не сказал, и поэтому она тоже промолчала, но прижалась щекой к его крылу, а он вжался в изгиб ее шеи. Гэвин был теплый и пушистый, и от него пахло солнечным светом и пылью.

Бенедик повернулся, и Риан пошла за ним. Воскрешенная осталась – про нее забыли, словно про старый ботинок, и Риан бросила на нее сочувственный взгляд.

Место, в которое Бенедик привел их, наконец-то соответствовало представлениям Риан о том, каким должен быть Двигатель. Это была длинная, широкая комната, которую ряды колонн и интерфейсов делили на что-то наподобие коридоров. Здесь инженеры лежали и сидели, сжавшись в клубок, в креслах, похожих на чаши. У кого-то из них глаза были закрыты, а пальцы подергивались от напряжения. Другие негромко переговаривались с соседями.

Несмотря на это, внимание Риан неизбежно привлекла голограмма в центре комнаты. В ней светились и извивались путевые звезды, освещенные градиентом цветов, невидимых для обнаженного глаза. Риан поняла, что она видит показатели давления и температуры, карты конвекционных течений, построенные в режиме реального времени диаграммы меняющихся звездных структур. Здесь же было указано приблизительное количество времени, оставшегося до того момента, когда система обрушится, превратившись в сверхновую. Риан поняла, что все эти числа и градиенты она видит благодаря любезности героя Ынга.

Рядом с голограммой стояла Арианрод; ее седые волосы сверкали в свете волшебных звезд.

Риан не могла сдвинуться с места, словно сама информация, содержавшаяся в голограмме, представляла опасность.

– Дни, – сказала Риан. – Это просто дни.

Бенедик коснулся ее локтя. Риан пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него.

– Возможно, несколько секунд, – сказал он. – А может, месяц. Как только начнется воспламенение, времени останется совсем мало.

Риан покачала головой:

– Мы этого не переживем.

– Не переживете, если у вас не будет объединенного ИИ, – невозмутимо заметил Самаэль. – И Капитана. И корабля, который может летать. И команды, которая умеет им управлять.

– И ничего из этого у нас нет.

– Все это мы получим, – сказала Риан – или так сказал ее голос, хотя ни интонация, ни слова ей не принадлежали. – Если вы мне доверитесь.

– Риан? – Бенедик уставился на нее так, словно ожидал увидеть, как из нее появится демон.

– Я был Конрадом Ынгом, – сказала она. – Главным инженером. Твоя дочь поглотила меня. Она – сосуд, в котором я нахожусь.

Когда Прах снова взял под контроль свой аватар, а Персеваль вернулась в свое тело, она попросила разрешения поговорить с Риан. Она предполагала, что он откажет, как-то попытается выиграть время.

Персеваль совсем не рассчитывала на то, что Прах беспомощно разведет руками и скажет:

– Прости, любимая, но на Двигатель моя власть не распространяется.

Но он в самом деле признал свое поражение, а она – возможно, по глупости – поверила ему.

А затем Прах наклонил голову набок и сказал:

– Но я надеюсь с твоей помощью вскоре увеличить свои владения.

– Ты думаешь только об одном – как бы меня соблазнить, – сказала Персеваль.

– От твоего согласия зависит, выживу ли я или нет, – безыскусно ответил Прах, а затем вытер руки о жилет и закончил: – Но если ты предпочитаешь дождаться Ариан или сверхновой, то кто я такой, чтобы спорить с дамой?

Риан понимала все, о чем говорил герой Ынг, и это удивило ее то ли больше, то ли меньше, чем должно было. Знания уже находились в ней, глубокие знания, отделенные от его личности, словно когда-то Риан сама их приобрела.

Среди них обнаружились и воспоминания, которые Риан не хотелось исследовать, – о жене, детях и о разных мелочах, из которых состояла его жизнь. «По крайней мере, это был хороший человек, – подумала она. – Приличный. И храбрый».

Ей было бы противно вот так поделить свою голову с кем-то наподобие Аласдера или Ариан, даже если бы они сделали ее невероятно умной.

Возможно, править может только монстр. Возможно, ты перестаешь быть принцессой, как только получаешь власть.

В это Риан могла поверить, но думать об этом ей не хотелось. Поэтому она стала слушать, как герой Ынг объясняет свой план.

По его оценкам, значительная часть мира либо умерла, либо уже не подлежала ремонту. В трюмах лежало немало сырья. Мир накопил энергию, которой у него не было, когда он только ковылял к путеводным звездам.

А еще в мире были деревья-библиотеки и воскрешенные.

Если он смог бы закрепиться в Риан, утверждал Ынг, то его товарищи по команде, сохраненные в библиотеке, могли бы поселиться в воскрешенных.

– Возможно, подобная необходимость заставит нас содрогнуться от ужаса, но это вопрос жизни и смерти. Здесь сохранен огромный объем знаний, но, пока он находится в стазисе и к нему нет доступа, он не приносит пользу кораблю.

Риан украдкой бросила взгляд на Бенедика. Он, похоже, не был в ужасе, и ее мать – тоже. Арианрод обошла вокруг голограммы и прислонилась к углу экрана, скрестив ноги и сложив руки на груди.

– У нас есть пара неотложных проблем, – сказал герой Ынг. – Первая – пережить надвигающуюся смерть звезд. Вторая – отправить «Лестницу Иакова» в путь – причем так, чтобы она сама себя обеспечивала. Мне кажется, что решать эти проблемы следует одновременно. Однако для этого нужна большая смелость, и мое решение сопряжено с риском. Кроме того, начать мы должны немедленно, ведь мы понятия не имеем, сколько у нас времени на подготовку.

И пока они ждали, он все объяснил.

В общем, Главный инженер Ынг предложил дождаться момента, когда путеводная звезда станет сверхновой, а затем поймать фронт магнитной волны, которая полетит перед взрывающимися обломками.

В теории (сказал Ынг) между обломками должны быть пузыри магнитного поля, созданные во время агонии звезды, когда противоположные магнитные поля начнут сливаться в единую линию. Если неиспользованные запасы и сам поврежденный корабль превратить в сеть из углеродных моноволокон, компьютрония и колоний симбионтов, если изменить искусственную гравитацию, тогда мир мог бы поймать один из этих пузырей, оседлать гребень волны и, возможно, уйти от столкновения с обломками. Если он поймает самый передний край волны. Если они ускорятся настолько, что смогут держаться наравне с ней. Если только они сумеют сделать мир прочным и найти достаточно резервуаров, которые позволят выдержать ускорение, тогда у модифицированного экипажа будет шанс выжить.

– Для плебеев надежды нет, – сказал Ынг. – Их нужно немедленно возвысить; нет смысла удерживать власть только для того, чтобы увидеть их гибель.

Это было возможно – если мир не разойдется по швам от нагрузок. Весь корабль должен ускоряться равномерно и опередить линию обломков. Иначе они превратятся в кляксу на краю формирующейся планетарной туманности.

– А что потом? – спросила Арианрод. Это были первые ее слова, которые услышала Риан после того, как потеряла сознание, лежа на носилках. – Будем лететь во тьму наугад, пока не замерзнем? Образно говоря, это прыжок из огня да в морозильник.

Риан почувствовала, как Ынг растягивает ее губы в улыбке. Она решила, что это милая улыбка, хотя и чуточку самодовольная.

– Если мы проживем так долго? Когда разовьем скорость, включим прямоточный двигатель. Найдем звезду получше – ту, где могут быть планеты, пригодные для жизни, – и направимся к ней.

– Все просто, – сказала Арианрод и опустила руки. Она посмотрела через плечо на рыжеволосую курносую женщину, которую Риан уже два раза видела в компании Арианрод. – Главный инженер?

Она обращалась не к Ынгу.

Значит, эта женщина – Кейтлин Конн. Мать Персеваль. И она смотрела на Риан гораздо более сосредоточенно, чем Арианрод – хотя, возможно, все дело было в чувстве самосохранения или стыда, которое испытывала Арианрод.

– Думаю, это может сработать, – сказала Кейтлин, не отводя глаз от Риан. Возможно, она смотрела на героя Ынга и оценивала его. Прямо сейчас лицо Риан носил он. – Если мы не погибнем. Но конечно, мы погибнем и в том случае, если будем сидеть и ждать взрыва. Правда, есть одна проблема…

Риан вдруг обнаружила, что снова управляет своим голосом – Ынг уступил ей его. Она отошла от Самаэля и, кроме того, от Бенедика. Гэвин развел крылья, чтобы сохранить равновесие, и она вспомнила, что он – существо Самаэля.

И Мэллори – тоже.

А это значит, что Ынг тоже служит ему.

Никому верить нельзя. Никому, кроме Персеваль. Ведь если не верить Персеваль, то и сражаться не за что.

– Что за проблема? – спросил Бенедик.

Риан уже знала ответ.

– Нужно объединить ИИ мира. Ангелы не будут сотрудничать, если нет интеллекта, который их направляет.

Она не стала смотреть на Самаэля.

Ей было противно видеть, как он красуется.

По крайней мере, он не поглотит героя Ынга и его товарищей. Нет, они получат новый дом в воскрешенных, личности которых поглотили другие возвышенные.

Все идет по кругу, – шепнул ей герой Ынг. – Не падай духом и наберись терпения, храбрая Риан.