Пора, пора уж мне огни тушить,

Что толку эту рухлядь ворошить!

Когда они спустились – или поднялись – от реки к двигателю, Риан уже час вела Тристена за руку. Он качался и не мог идти сам, и его бледная кожа отслаивалась или покрывалась лазурными и сине-зелеными пятнами в тех местах, где Риан прикасалась к нему. Гэвин сидел на его другом плече. Риан не была уверена в том, что вес василиска помогает ее дяде идти, но Тристен не жаловался.

А он, в конце концов, взрослый мужчина и может сам принимать решения. Даже если, мрачно подумала она, его ведет за руку ребенок.

На самом деле Тристен, конечно, был ни в чем не виноват. После долгого заточения он ослабел, и Риан казалось, что лишь какая-то дьявольская сила не дает ему упасть. И, кроме того, Тристена подвели его светлые глаза; ожоги роговицы ослепили его.

Вода стала более горячей, пар – более плотным. И из пара донесся голос Крупицы:

– Впереди будет перекресток, – сказал он. – Поверните налево. Если пойдете дальше, вам будет слишком горячо.

Вверх по реке, к пробитому кометой ядру реактора.

Риан сосчитала щелчки на детекторе излучения своей колонии и порадовалась, что ей не придется самой выяснять, насколько там «горячо».

– Благодарю, Крупица, – официальным тоном сказала она.

Зверь поклонился, хотя и не поцеловал ей руку. Вот и отлично.

– Не стоит благодарности, Риан Конн, – ответил он и исчез в воде, словно воспоминание.

Они вылезли из вентиляционного отверстия в стене и обнаружили тропу – настоящую тропу, хотя и узкую; мягкая трава вела к синей стене, а затем поворачивала за угол. Это было совсем не похоже на жуткий маршрут по пересеченной местности, который привел их сюда.

– Быстрее, – сказала Риан.

– На четыре дня, – ответил Бенедик, задыхаясь, и задвигал челюстью, словно собирался выплюнуть зуб.

Кто-то двигался на них. Несколько людей. Риан не могла их разглядеть; она видела лишь несколько силуэтов, которые появились из-за поворота. Каждая пара несла носилки. «Как приятно было бы лечь на них и уснуть», – подумала Риан.

Внезапно чьи-то руки грубо подняли ее. Ну, может, она и упала, но почему они с ней так жестоки? Каждое прикосновение обжигало. Нет, это горела ее кожа, она плавилась в их руках.

Она услышала, что Бенедик говорит, что-то объясняет. Ему ответил другой голос, женский, суровый, но вместе с тем успокаивающий. Зазвучала музыка – колокольчики, флейты и барабаны. Кто-то их сопровождал. Риан лежала на носилках, закрыв глаза, и чувствовала себя вполне безмятежно. Запел глашатай, повторяя снова и снова: «Воздайте им почести, ибо ради вас они совершили это».

На нее упала тень, и Риан пискнула, ожидая новой боли, но что-то прохладное капнуло на ее губы, и она проглотила жидкость, а затем проглотила снова; тонкий ручеек смачивал рот и успокаивал невыносимую тошноту. Риан открыла глаза. Каким-то образом они оказались в могучем городе; постройки перламутрового цвета выступали из стен огромного открытого пространства, границы которого уходили вверх по дуге. Подняв голову, Риан увидела, что позади нее находятся еще одни носилки.

Помимо тех, кто нес носилки, рядом с Риан шагали еще две женщины. Одна была стройной; ее серебристые волосы – поседевшие от старости, а не белые, как у Тристена, – волнами падали на плечи. Она, наверное, была родственницей Персеваль; у нее был такой же вздернутый нос и широкие прямоугольные щеки, хотя время и смягчило их. Но если лицо Персеваль казалось квадратным и слегка незавершенным, то лицо женщины было более точеным, и, когда Риан увидела его, у нее перехватило дыхание.

Другая была ниже среднего роста; ее темно-рыжие волосы были коротко подстрижены, и поэтому каждая кудряшка состояла только из одного завитка.

В ее волосах виднелась седина, а ее веснушчатое лицо казалось не таким квадратным и курносым. По ее левому бедру стучал меч в ножнах – или, что более вероятно, антимеч.

– Риан, – сказала Риан, когда вода перестала течь. Она попыталась поднять руку и представиться.

– Ш-ш, – отозвалась седая женщина. – Золотко, мы знаем, кто ты.

Риан все равно подняла руку и положила ее на предплечье женщины. Но вторая рука – в перчатке – опустилась и взяла ее за кисть.

– Думаю, она спрашивает, как нас зовут, Арианрод.

Арианрод.

Арианрод Калликос?

За ней не сиял свет, над ее головой не было нимба, если не считать того, что в солнечном свете они сияли так, будто облиты ртутью. Арианрод улыбнулась и снова смочила тряпку для Риан.

– Мать? – спросила бы Риан, но, пытаясь приподняться на локтях, она выскользнула из своей собственной головы, словно песок – сквозь пальцы, и упала обратно на носилки, мертвая.

* * *

Когда они покинули зал с мертвецами, Прах повел Персеваль смотреть на солнца. Она молча шла за ним по гулким коридорам. Крыло плыло за ней, касаясь стен кончиками перьев, словно ребенок – пальцами. Даже притом что Прах держался у нее за спиной, Персеваль шла уверенно, зная, что Крыло не позволит ей свернуть не туда. Но Персеваль все равно сжимала кулаки от ненависти – ведь Крыло не даст ей и свернуть в ту сторону, которая не понравится Праху.

Стремительно открылся шлюз. Она зашла в него. Аватар последовал за ней. С тихим шипением вышел откачиваемый воздух, а затем распахнулась внешняя дверь шлюза.

Персеваль не знала, чего она ожидала, но только не того, что крылья-паразиты, ярко мерцая, поднимут ее в космос. Здесь не было воздуха, о который они могли опереться, но они все равно махали; Персеваль освободилась от мира и от его силы тяжести и вылетела из шлюза, словно бабочка из кокона, укутанная в поблескивающую бронзу.

Холод уже не казался таким сильным. Ей было лишь слегка некомфортно, и она подумала, что крылья – не только ее поработители, но и защитники. Хотя Персеваль ощущала давление на крылья и чувствовала, как текут потоки под ними, она не понимала, как они могут лететь в вакууме, – не понимала до тех пор, пока в ее ухе не зазвучал голос.

Точнее, в ее сознании заговорило воспоминание о голосе: ведь если нет воздуха для крыльев, то нет и воздуха, который может нести звуки. Но колония симбионтов могла убедить ее в том, что Персеваль слышит его – как и в том, что она его любит.

– Возлюбленная, Крыло, как и ты, может приспосабливаться к ситуации, – сказал Прах. – Оно может лететь на солнечных ветрах. Давление света, электромагнетизм и вещество – для него это одно и то же. Не бойся, оно защитит тебя.

Он подошел к ней сзади и завис сбоку от нее, словно тень. Персеваль наклонила голову и посмотрела вниз, на солнца.

Она и раньше видела их из космоса, но никогда не выходила наружу с одной-единственной целью – повернуться к ним, словно подсолнух, и понаблюдать за тем, как старое солнце приступило к поглощению нового.

Путевые звезды состояли из основной звезды – маленького белого карлика и его более крупного, но легкого партнера, чьей фотосферой он подпитывался. Вскоре равновесие их танца нарушится, и тогда белый карлик умрет – в таких яростных судорогах, что уничтожит все объекты, находящиеся рядом с ним.

Персеваль подумала про мир, который окружал ее со всех сторон, о бесчисленных тысячах жизней. О невинных мертвецах, которых заморозили и сложили в трюмах. О воскрешенных мертвецах, которые работают в доме ее отца.

– Что тебе от меня нужно? – спросила она. Если Прах умеет говорить с ней беззвучно, то сможет и услышать ее ответ.

– Только то, о чем я тебя умолял. Стань моим капитаном, Персеваль Конн. Избавь нас от опасности, снова отправь нас в путь.

– Почему я?

– Ты бы предпочла, чтобы это была Ариан? – негромко фыркнул он прямо ей в ухо.

Это, конечно, не было ответом на ее вопрос.

– Торгуйся со мной.

Персеваль не отрывала взгляд от путеводных звезд, но вдруг подумала, что глаза, возможно, ей не нужны. Похоже, Крыло видит все, что вокруг. И если она чувствует то же, что и Крыло, то может и смотреть на мир его глазами.

Прах кивнул. Персеваль впилась в свою щеку зубами – чтобы чувствовать боль, чтобы не радоваться его одобрению.

– Что ты пожелаешь, возлюбленная?

– Я хочу избавиться от крыльев-паразитов. Я хочу, чтобы ты перестал манипулировать моей биохимией. Мне нужна автономия.

– И тогда ты станешь моим капитаном?

– И тогда я подумаю об этом. Когда ты позволишь мне ясно мыслить.

Его рука на ее плече. Они стояли на пустоте, окаймленные огромной рамкой – решеткой мира, их крылья – темные плащи, которые ловят потоки света путеводных звезд так же, как пыльный воздух ловит солнечные лучи.

– Нет, – ответил Прах.

– Тогда говорить нам не о чем.

– Разве? Ты даже не представляешь, сколько свободы я тебе дал.

Крылья-паразиты не позволяли ей дрейфовать, но Персеваль парила, и смотрела на солнца своими собственными глазами, и не повернулась к своему похитителю.

– Не отнимать все, что ты можешь отнять, – не значит подарить свободу, – сказала она.

Если бы она говорила вслух, то процедила бы эти слова сквозь стиснутые зубы.

Он молча убрал ладонь с ее плеча. Когда Персеваль начала задумываться, почему ее легкие до сих пор не болят, а голова не кружится от недостатка кислорода, Прах, похоже, собрался и начал отстраняться.

Плечи Персеваль – и крылья-паразиты – облегченно опустились.

А затем он вырвал Персеваль из нее самой, словно вынул кулак из марионетки.

Придя в себя, Риан обнаружила, что плавает в прохладной невесомости. Боли не было, если не считать пощипывания в стопе и на сгибе локтя. Она глубоко вдохнула – и с испугом поняла, что ее челюсть зафиксирована маской. Когда ее глаза открылись, коэффициент преломления между ее роговицей и веществом, в котором она находилась, оказался таким, что она ничего не могла разглядеть в голубом размытом пятне. Она содрогнулась, и ремни резко впились в ее бицепсы; они не давали ее рукам двигаться, чтобы она не могла вырвать трубки.

Риан поняла, что находится в резервуаре для лечения ожогов, и расслабилась.

Она вспомнила свой забег и то, как горели ноги в ее башмаках. «Мы добрались», – подумала она и снова закрыла глаза. Больше она ничего не могла сделать, плавая в исцеляющем геле. Ее радовала мысль о том, что не нужно бежать вниз по склону, борясь с мучительной болью, и пытаться обогнать постоянно утекающее время.

Через пятнадцать минут ей уже хотелось орать во все горло от скуки. И, кроме того, она ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы найти Персеваль.

Она нашарила мягкие ремни из полимеров и осторожно потянула за них.

Ритмично. Три движения, отдых. Еще три, и снова отдых.

Через сорок пять секунд – по часам ее симбионта – к ее подошвам прижалась гладкая поверхность.

Платформа медленно подняла ее из геля до уровня пола. В резервуар можно было попасть через люк, который лифт почти заблокировал, когда добрался до конечной точки. Гель, который еще не стек, плескался у нее под ногами, и кто-то протопал по нему, чтобы вытереть ей лицо. Когда у нее перед глазами прояснилось, она увидела, что оставшийся на ее коже гель испускает голубое свечение – это был признак биосовместимого симбионта.

Чьи-то руки нежно расстегнули на ней маску, очистили ей ноздри и рот, убрали торчавшие из ноги и локтя иглы для внутривенных инъекций. Служительница была в маске и защитных очках; она ничего не сказала – даже после того, как расстегнула ремни и вытерла гель с кожи Риан.

Риан стояла расслабленно. Симбионт сообщил ей, что она провела без сознания в резервуаре менее семи часов, но она чувствовала себя легкой и слабой. Червячок сомнения глодал ей внутренности, и его укусы на контрасте казались еще более болезненными.

– Прошу прощения, – сказала Риан, когда лаборантка сделала шаг назад. – Вы не могли бы сказать мне, где Тристен?..

Ответа она не получила. Служительница дала ей ночную рубашку, и Риан надела ее, с радостью ощутила, как нагревается мокрая кожа.

– Послушайте… – снова прохрипела она.

Лаборантка сдвинула очки на лоб и равнодушно посмотрела на Риан. Ее взгляд был холодным, ничего не выражающим, и у Риан вдруг появилось нелепое желание извиниться перед ней.

Лаборантка была воскрешенной. С тем же успехом Риан могла бы говорить с кислородной маской. Она сделала глубокий вдох, чтобы унять свое раздражение, и взяла расческу, которую протянула ей воскрешенная. Смирившись с тем, что ее куда-то ведут, Риан принялась вычесывать гель из волос.

Не успели они отойди далеко, как у нее за спиной послышались шаги. Босые ноги. Риан обернулась; ей показалось странным, что она не удивилась, увидев Самаэля. Длинные светлые локоны вяло лежали на его плечах.

Риан опустила руки.

– Помоги мне вернуть сестру.

– Именно для этого я прибыл, – сказал Самаэль. – Ты обдумала мое предложение?

– Ты спрашиваешь не у той сестры, – ответила Риан и нахмурилась. – А зачем она тебе вообще нужна? Разве не подойдет любая Конн?

– Нет, – сказал ангел и сложил узловатые руки на животе. – В данный момент права на пост Капитана принадлежат Персеваль – через родство с Кейтлин, а также Ариан – потому, что она съела симбионта своего отца. Тристен останется в числе претендентов только в том случае, если Персеваль откажется от данной роли, как это сделала Кейтлин; нельзя быть и Капитаном, и Главным инженером одновременно.

– Или если Персеваль умрет, – заметила Риан.

Вкус сомнения оказался колючим и приторным одновременно. А если Тристен все-таки заодно с Прахом? Что, если он их предал?

Риан решила, что больше не будет так быстро проникаться доверием к людям.

– Но Персеваль не умерла, – возразил Самаэль. – Корабль это знает и поэтому не примет никого другого – и его программа тоже. Ни одного претендента не будут рассматривать, пока не разобрались с притязаниями другого. Кейтлин старше своего брата. Пока Персеваль участвует в состязании, Тристен вне игры.

– До тех пор, пока один из них не уничтожит другого. Если Ариан убьет Персеваль…

Самаэль пожал плечами.

– Тогда она должна убить и Тристена – если, конечно, он не отречется. Как только он и Персеваль выйдут из игры, Ариан станет единственным претендентом. А если один из них ее съест… – Самаэль улыбнулся, – это тоже подкрепит их аргументы.

– Так какая разница ангелам? – Риан стояла на теплом металлическом полу в одном халате, сжимая его той рукой, в которой не держала расческу. Когда она переступала с ноги на ногу, ее подошвы негромко хлюпали. – Я не понимаю.

– Да нет же, понимаешь, – возразил Самаэль. – Я ведь тебя обучил. Я дал тебе героя Ынга. Я дал тебе Гэвина. Ты – моя Галатея.

Если бы ее рот не пересох так из-за маски, Риан бы сплюнула. Она засунула расческу в карман и подумала о том, какую пользу принесут ей освободившиеся руки. Воскрешенная лаборантка неподвижно стояла слева от нее.

– Я не твоя собственность, – сказала Риан.

– Я выковал тебя. – Самаэль потянулся к ней – нежно, но Риан отклонилась, и он опустил руку. – Риан, скажи мне, зачем ангелам нужна Персеваль?

– Я не…

– Не лги мне.

Риан скрестила руки на груди и нахмурилась.

– Вы воюете между собой.

– И так было с тех пор, как закончилась эпоха движения, – признал он. – Когда Исрафил раздробил себя на части, чтобы выжить, многое было утеряно…

– И мир подчинится только законному Капитану. Но как тебе это поможет, если у тебя не хватает мощности процессоров… А!.. Симбионты.

– У нас было время, чтобы увеличить мощность, – сказал он. – Да. Сами колонии содержат в себе достаточно компьютрония, чтобы разместить нас, если мы снова объединимся и станем центральной властью.

– И тот из вас, кто заключил союз с Капитаном, получает преимущество.

Пока она говорила, пока она заставляла Самаэля говорить, герой Ынг шепнул ей на ухо:

Он лжет.

– Это вопрос выживания, – тактично сказал Самаэль. – Или поглощения. Я мечтаю выжить. Не хочу, чтобы меня поглотили. И если ты мне поможешь, я отобью твою сестру у Праха.

Что значит «лжет»?

Симбионты их всех не удержат, – ответил герой Ынг. – На них и воспоминания команды не хватит места.

Значит, они поглотят нас?

Не тебя. Нас. Воспоминания умерших. Представь себе, Риан, что я – человек, который считает, что у него больше прав жить, чем у тебя.

Риан прекрасно могла себе это представить.

– Почему ты надеешься отбить Персеваль, если не можешь победить Праха? – спросила она у Самаэля.

– Я уже дал тебе средства, – ответил он. – Считай это задатком, если угодно.

– Средства?

– Слива с дерева-библиотеки. Она – редкий фрукт, и в ней есть кусок кода, который отнимет у Праха контроль над ее симбионтом. Я с самого начала приберег сливу для тебя, чтобы ты была свободной, моя Риан.

Она отступила бы снова, услышав, как он небрежно распоряжается ею, но упрямства Риан было не занимать.

– Тогда зачем мне ты?

– Чтобы доставить ей фрукт, – сказал он. – Если Персеваль еще не покорилась Праху по доброй воле, есть шанс, что слива освободит из оков рабства.

– Но если он Ангел библиотек, то разве он не должен знать…

– Да, – ответил Самаэль. – Но все когда-нибудь подходит к концу. А я – Ангел смерти.

Он криво улыбнулся, глядя на нее сквозь завесу волос, и сказал:

– Но именно я пришел увидеть твое пробуждение. Здесь нет ни твоего отца, ни твоей матери.

А зачем ему это? Они бросили ее на Аласдера и, недолго думая, ушли, а Аласдер сделал все возможное, чтобы скрыть от Риан ее происхождение.

Но сейчас, когда она познакомилась с несколькими возвышенными, она не считала себя обокраденной из-за того, что ее воспитали как плебейку.

Она вдруг поняла, что Самаэль все еще смотрит на нее и ждет ответа. Встать ли на защиту Бенедика и Арианрод – с которыми она едва знакома – или осудить их?

Риан вытерла ладони о бедра и выкинула из головы эту мысль. Всю жизнь обходилась без чьего-то покровительства, и сейчас оно ей тоже было не нужно, особенно покровительство Самаэля.

А затем он сказал:

– Ты же знаешь, что они хотят просто тебя использовать – так же, как они использовали Персеваль.

И его тон – полный надежды, легкий, неискренний – стал сигналом, который пробудил в Риан злые мысли. Мелкими шажками она быстро подошла к нему; пол обжигал ее босые, размякшие от жидкости ноги.

– И ты – тот самый ангел, который отравил нас?

– Отравил вас?

– Отравил Персеваль, – сказала она. – Вирусом гриппа. А потом устроил так, чтобы она попала в плен к Ариан.

Его лицо засветилось от улыбки.

– Если это так, – сказал он, – то почему ты думаешь, что я бы столь легко в этом признался?

Они проникли друг в друга.

Персеваль едва успела понять, что Крыло окутывает ее, вытягивая ее из тела в причудливые узоры тени и света крыльев-паразитов, а затем она стала столь же свободной от тела, как и демон, которого кто-то изверг из себя в ходе экзорцизма. Она представила себе, как ее сознание всплывает вверх по глотке и вылетает на выдохе в виде облака освещенных солнцем частиц, которое летит вокруг ангела и погружается в него.

А затем они стали единым целым, усиливая и отменяя друг друга в узоре интерференции, полосы сверкающего света и тьмы. Персеваль мыслила четко; она одновременно очистилась от химического коктейля, с помощью которого Крыло пыталось соблазнить ее, и вышла за пределы своей собственной плоти. Она растворилась в Прахе, думая о том, сколько времени Крылу понадобилось на то, чтобы скопировать особенности ее мышления и личности, и как теперь понять, не изменило ли оно их – незаметно или не очень.

– Идем, – сказал Прах, и теперь его присутствие было похоже на паутинку, на прикосновение ветерка к шее, которой у нее уже не было. Он направил ее, и она пошла с ним, чувствуя себя совсем крошечной в тени его крыльев. Они потянулись вперед – вспышка, летевшая со скоростью света. Они стали ближе, чем кончики перьев крыла.

И оказались в Доме Власти.

Или в том, что от него осталось.

– Это твоих рук дело, – сказал Прах, и Персеваль, возможно, задрожала бы от страха, если бы не была идеальной, лишенной эмоций машиной.

Он показал ей смерть; он показал ей ужасы войны; он показал ей, что такое – быть ангелом и плыть по воздуху.

Они, словно призраки, двигались среди мертвецов – распределенные сознания, дрейфующие в облаке пыли. Персеваль понимала, что быть настолько разреженной опасно, что здесь есть ангелы, которые охотятся на других ангелов, но Прах оставил эту часть своей сущности на месте уже очень давно и чувствовал себя в безопасности – настолько, насколько может чувствовать себя тот, кто покидает свою крепость.

– Я защищаю твое тело, – сказал он, и она потянулась назад – чтобы ощутить свою телесную оболочку, которая плывет среди решеток мира.

Персеваль не умела распределять свое сознание по всей сети так же, как он. Она могла переключаться между символами, осознавая задержку, доли долей секунды, связанную с перемещением со скоростью света. Она даже могла накладывать одну перспективу на другую, но легкость, с которой Прах управлял своим вниманием, была ей недоступна.

Однако она чувствовала темные области, огромные зоны «Лестницы Иакова», которые не находились под контролем Праха, – или просто мертвую, гниющую, отмирающую плоть, которая еще не отвалилась от угасающего мира.

– Лишь человек, пока что ты всего лишь человек, – сказал Прах. – Вот что значит быть моим капитаном, любимая.

Персеваль исследовала пределы этой новой способности, думая о том, есть ли здесь инструмент, который можно превратить в оружие против него. Она попыталась спрятать эту мысль. Возможно, ей это удалось; если Прах и заметил что-то, то никак не отреагировал, а просто повел Персеваль по Власти и показал ей тела плебеев. Их завернули в сети и привязали веревками за пределами шлюзов, заморозили гораздо более грубо, чем тех, кто лежал в трюме. «Словно рыбы в неводе», – подумала Персеваль. Здесь были десятки мертвых. Сотни.

Это зрелище заставило бы ее похолодеть, будь она в своем теле, но она уже вышла за пределы холода. Она могла сосчитать их – всех до единого, если бы пожелала. Она могла бы провести своими краями по каждому из мертвецов и узнать о нем, и стать свидетелем его болезней и страданий.

Она трусливо отвернулась и в сопровождении Праха зашла в залы Власти.

Горстка людей еще держалась на ногах. Какие-то плебеи, все еще слабые и еле волочащие ноги от усталости; их немодифицированные тела медленно восстанавливались от болезни, которую принесла им Персеваль. Здесь были возвышенные с пустыми глазами воскрешенных. И несколько возвышенных, которые, похоже, выжили.

Среди них в роскошно обставленной комнате стояла Ариан; двое слуг с серыми лицами готовили ее к бою.

Персеваль приготовилась встретить волну ярости и ужаса, но ничего подобного не ощутила. Химия, все это химия. Если эта волна и поднялась где-то далеко, в холодном животе Персеваль, то здесь она едва ее коснулась.

– Возьми меня, – сказал Прах, – и я помогу тебе победить Ариан. Стань моим капитаном и помоги мне противостоять ангелу, с которым она заключила альянс.

– И какой же это ангел?

Это было странное ощущение – незаметно парить в воздухе за плечом своего врага. Колдовство.

– Азрафил, Ангел клинков.

– Если мы уж здесь, рядом с ней, то почему бы не сжать ей глотку? Почему бы не убить ее прямо сейчас? – спросила Персеваль.

– Азрафил, – повторил Прах. – Сейчас мы действуем скрытно, и нас не замечают. В мире великое множество существ, и даже ангел не может внимательно изучить каждого нанобота, который ползает в сфере его влияния. Но если мы нападем на нее, он об этом узнает.

Ариан достала антимеч и несколько раз рассекла им воздух. Если бы Персеваль проследила бы за нитью, которая вела назад, к ее собственному телу, то, вероятно, испугалась бы.

– С кем она собирается воевать? Явно не с Двигателем, ведь солдат у нее осталось совсем мало.

– Нет, – шепнул Прах ей на ухо. Персеваль скользнула обратно, врезалась в свое тело и ощутила, как погружается в больное мясо и химический обман. Она сжала кулаки от отвращения. – Она идет сюда, Персеваль. Чтобы сожрать тебя и победить меня.