На скалах понемногу меркнет отблеск; день

Уходит; медлительно ползет луна; многоголосые

Глубины стонут. В путь, друзья,

Еще не поздно новый мир искать.

И заговорил голос из высокой травы, и приказал он Риан идти вперед и не бояться.

Первое было легче. Она бросила взгляд через плечо – туда, где, словно окаменев, стояли Тристен и ее отец. Но Бенедик заметил ее взгляд и кивнул. «Почему он думает, что мне нужно его одобрение?» – подумала Риан. А затем она подумала о том, зачем она повернулась, чтобы получить его одобрение.

– Гэвин?

– Делай, что велено, – шепнул он, но не взлетел с ее плеча. Поэтому Риан шагнула вперед, потому что после многих лет, проведенных в Доме Власти, страх еще мог заставить ее выполнять приказы – но он уже ее не парализовал.

Несколько шагов, и ее глаза заслезились от запаха, который злость помешала ей заметить раньше. Это был запах горячей воды, богатой металлами и минералами, и Риан пошла на него. Теперь она слышала шаги у себя за спиной; Бенедик и Тристен следовали за ней на почтительном расстоянии, и она была благодарна им за то, что они составили ей компанию, но к благодарности примешивался ручеек гнева – ведь они, похоже, не верили, что она справится с испытаниями, которые ждут ее впереди.

То, что ее ждало, находилось на дне трещины. Напольное покрытие перед Риан было разорвано и перепахано; воздух был настолько раскаленным, что на коже Риан конденсировались капли теплой воды. Она увидела закругленные края металла, ржавые и потрескавшиеся, а также стебли пшеницы, перегибающиеся через края глубокой дыры. Симбионты Риан затикали: вода была «горячей», радиоактивной – но не смертельно опасной; симбионты Риан все еще верили, что с такой дозой она справится, и герой Ынг был склонен с ними согласиться.

Риан подумала, что если учесть обстоятельства его смерти, то к его мнению следует прислушаться.

– Лезь вниз, – сказал голос – низкий, многослойный, с пронзительными обертонами, которые эхом поднимались из пещеры. – Риан Конн, лезь вниз.

Риан собралась с духом и ответила:

– Сэр, я боюсь. Вы очень горячий, вы сожжете меня.

– Разве тебе не ведомо, что дух божий подобен огню пылающему? Сгорая, ты обретаешь свободу.

– Может, и так, – отозвался Гэвин, сидя на ее плече, – но прежде чем кто-то займется «освобождением» леди, ей еще нужно разобраться с кое-какими делами. Будь любезен, поднимись сюда.

Его слова вызвали смешок.

– Тогда поднимусь я, – ответил голос. – И быть может, обожгу вас не так сильно. Прикройте глаза, малыши.

Риан подчинилась; симбионт затемнил ее поле зрения. Последовали ли Тристен и Бенедик ее примеру, она не знала, но надеялась на это. Ведь из трещины в полу поднялась мускулистая колонна сине-белого светящегося тепла – вспышка, почти сравнимая с путеводными звездами. Существо извивалось, словно змея; ленты на его тигриной голове били по воздуху, словно бичи, лапы с длинными когтями сгибались. Над его шкурой поднимался густой пар, похожий на туман; шкура была похожа на тигриную – раскаленные синие полосы на ослепительно-белом фоне.

Счетчик радиации защелкал так быстро, что какое-то время Риан слышала только его. Ее кожа уже заныла.

А затем частота столкновений упала, и щелчки затихли, яркая вспышка сменилась приглушенными цветами тлеющих углей.

– Риан Конн, – сказало существо. – Твою сестру забрал Прах, и, если ты хочешь ее спасти, тебе нужно бежать.

Риан должна была предположить, кто стоял за похищением, если бы не так измаралась в гневе.

– Я не знаю, куда бежать.

Существо заизвивалось на вершине бесконечного тела – а может, колонны разумной воды.

– Беги в Двигатель. Я их давний союзник.

Кем бы ни было это существо, герой Ынг его не узнал. Над ухом Риан заквохтал Гэвин.

– Сусабо, – сказал он. – Ангел, мне говорили, что ты умер.

Тигроподобное существо улыбнулось, распахнув сияющую пасть.

– Я не Сусабо. О нет, ведь сердце Сусабо пробил камень Врага, а затем братья поглотили то, что от него осталось. Я Крупица. Я – тот, кто родился из крови, которая пролилась из смертельной раны Сусабо.

– Утечка из реактора, – ахнула Риан. – Ты – хладагент, который вытек из реактора.

«Тот самый, который убил героя Ынга», – предположила она. Но когда она спросила об этом у Ынга, он промолчал.

Тигр грациозно наклонил голову и широко развел руки в стороны, кланяясь Риан.

– Я Крупица. Знаешь ли ты, с кем именно ты сражаешься, маленькое ничтожество?

– С Прахом? Про него я знаю только то, что нам рассказал Самаэль.

Риан представила себе, как морщится Бенедик, недовольный тем, что она бесплатно делится информацией. Но если бы существо хотело их убить, то, вероятно, помешать ему они бы не сумели. Она уже чувствовала, как сохнет и натягивается кожа на ее лице и руках; ожоги возникали даже у тех, кто просто находился рядом с Крупицей.

– Он был библиотекой, – сказал Крупица. – Его голова набита романтической чушью и идеями о божественном вмешательстве. Он не знает то, что знаю я.

Он явно пытался ими манипулировать. Риан жестом предложила ему продолжать.

– Я знаю, что бог есть только в числах и в огне; в уравнениях и в печи. Именно этот бог может спасти нас. Это знали инженеры, но не командоры, ведь они следили за их хрупким и крошечным богом. А теперь из-за пережитка этой веры в их избранность твоя сестра попала из огня да в полымя. Не верь в ангелов, Риан Конн, ибо их обольстили лживые речи строителей – так же, как они обольстили твоих предков. Только кровь Двигателя чиста, только в ней нет обмана.

– Почему я должна поверить тебе?

– Потому что я покажу тебе более быстрый путь в Двигатель. И потому что я друг Кейтлин Конн, которая отправила меня к тебе. А теперь я снова прошу тебя… – с огромных челюстей покатились волны пара – такие, что Гэвин, сидевший на плече Риан, взмахнул крыльями. Риан подняла руку, чтобы успокоить его и не дать начать то, что она не сможет закончить, – лезь вниз.

Риан прикусила губу. Она прижала ладони к щекам, почти рассчитывая на то, что от прикосновения плоть сползет с костей.

Выдержат ли они пребывание в логове монстра – даже если им помогут симбионты? Была же вроде какая-то история про льва, который притворялся раненым и предлагал дружбу другим животным, – а потом лиса заметила, что следы ведут только в его пещеру – но не из нее?

Но ведь если он собирался обмануть их, то, несомненно, мог бы выбрать более красивое обличье.

– Один вопрос, – сказал Бенедик. Его голос раздался настолько близко от Риан, что она чуть не прыгнула в руки демона. – Кейт хотела мне что-то передать?

Демон самодовольно улыбнулся.

– Если честно, лорд Бенедик, то нет. А вот лорду Тристену я, с твоего позволения, хотел бы передать сообщение от нее.

– Так говори же, – сказал Тристен, который тоже совершенно незаметно для Риан подошел к ней. Его рука коснулась ее локтя, и Риан благодарно оперлась на нее.

Тигр-демон усмехнулся.

– Она приветствует тебя и просит поверить мне. А также просит вспомнить тот случай из вашего детства, когда ты «одолжил» ее краски и развел такую грязь в коридоре, что отец приказал высечь вас обоих, тебя – за проказы, а ее – за беспечность.

– Я наполовину удовлетворен ответом, – сказал Тристен. – Хотя это мог знать и агент Ариан.

– Слезай, – отозвался Бенедик. – Он от Кейт.

– Откуда ты знаешь? – спросила Риан и удивилась тому, какой сильный у нее голос. Но это, конечно, была иллюзия.

– Кейт не разговаривает со мной уже пятнадцать лет, – ответил Бенедик. – Такая мелочь, как конец света, на нее не повлияет.

Персеваль дрожала не только от холода, но Крыло все равно обернулось вокруг нее, словно тепло могло помочь. Возможно, при других обстоятельствах Персеваль избила бы крылья и заставила их отодвинуться.

Но она не позволит Праху увидеть ее слабость, не позволит ему увидеть ее страх.

Злость, отвращение; в этих чувствах было достоинство, и она позволила им стать ее ориентирами.

– Но зачем брать столько живых? – спросила она. – Зачем нужны все эти раи, пассажиры и животные? Зачем цельные замороженные люди? Если строителям был нужен только генетический материал…

– В трупе много всего полезного, – сказал Прах и подмигнул, словно проверяя, содрогнется ли Персеваль.

Она не дала ему возможности насладиться этим зрелищем.

– Зачем столько живых пассажиров, Прах?

– Иаков.

Персеваль прикусила губу. Прах пожал плечами и отвернулся.

– Иаков, – повторила Персеваль. Она сказала себе, что это ничего не значит, что это просто имя. – Пожалуйста. Если ты хочешь, чтобы я с тобой сотрудничала, объясни, почему я должна это делать.

Он поднял руку, подзывая ее, и она подошла к нему. Крыло, похоже, сейчас не мешало ей ходить, где вздумается, хотя от его прикосновения по коже Персеваль побежали мурашки.

– Строители не зря дали мне такое имя, – сказал он. – Я – лестница, по которой ангелы должны подняться, чтобы попасть на небеса.

– Самаэль сказал, что мир – программа форсированной эволюции.

– Самаэль слишком много болтает.

Если Персеваль сказала бы так про Риан – ну, прежде всего, это было бы неправдой, но, кроме того, она бы сказала так с любовью в голосе. А в словах, сорвавшихся с губ Праха, чувствовался холод пустого дыхания Врага.

На миг Персеваль ясно увидела его – направленный на нее взгляд серых глаз, его протянутую руку. Она увидела его без пелены химически индуцированного доверия: холодный шок адреналина очистил ее сознание. Она внимательно вгляделась в него, зафиксировала изображение, сохранила его, а также записала эмоции, которые ощущала в этот момент. Часть ее симбионта по-прежнему принадлежит ей и отреагировала так, как и следовало бы.

А может, весь симбионт принадлежит Персеваль и по-прежнему был верен ей, а сейчас, как и она сама, отражает натиск Крыла.

– Как можно форсировать эволюцию?

– Если хочешь, чтобы твои внуки стали ангелами? – Он провел пальцами по краю Крыла, и Персеваль это почувствовала.

Она сделала шаг назад.

Прах обвел вокруг себя рукой, указывая на трюм и все его жуткое содержимое.

– На что ты не пойдешь ради этой цели? – спросил он. – Отправишь ли ты их в полет к звездам, из которого нет возврата, – чтобы они либо вырастили крылья, либо погибли?

– Строители хотели создать богов?

– Я – их память, – сказал Прах. – Времени у них было в избытке. Они обладали всеми необходимыми инструментами. Как видишь, они были в достаточной степени безжалостны в создании мутаций. Там, где не работали инструменты, помогала ионизирующая радиация. У них была только одна цель – создать вас по облику и подобию божию. Но этот ледяной мавзолей принадлежит не мне.

– А кому же?

– Я же говорил. Мертвецы принадлежат Самаэлю.

Риан соскользнула в кратер и затормозила, пытаясь не думать о том, что при этом станет с ее руками – и что радиация сделает с ее телом. Она напомнила себе, что теперь она – возвышенная. Одна из монстров.

Судя по тому, что рассказал им Самаэль, никто даже не подозревал, какие они чудовища.

Она выживет. А если ее плоть покроется волдырями и облезет с костей, ну так что? Она вспомнит, как Персеваль утащило в холод, и тогда огонь уже не покажется ей жарким.

Бенедик спустился вторым, а затем их примеру последовал Тристен. Гэвин парил в воздухе рядом с ним. Если василиска и беспокоило то, что бурлящий водоем, скрытый в трещине, горячий – и не только из-за температуры, то он никак этого не выказал, а просто кружил снова и снова сквозь завесы над дымящейся водой. Крупицы нигде не было видно. Похожее на тигра существо бесследно растворилось в воде.

Риан оглянулась на Тристена и Бенедика. Ноги мужчин были длиннее, чем у нее. А у Гэвина были крылья.

– Готовы? – спросила она, когда Тристен то ли спрыгнул, то ли соскользнул к началу тропы.

Возможно, это было глупо, но Риан показалось, что она должна это сделать. Она отвернулась от отца и побежала.

Поначалу она могла бы сказать, что это легко. Тропа шла под уклон, вдоль реки, над которой поднимался пар. Вдоль нее против течения двигалась волна бело-голубоватого света. Риан была в хорошей форме и раздражена. Если Бенедик и окликнул ее, то она его не услышала.

Риан ориентировалась на поток света. В ее голове мелькнула мысль о том, что она могла бы проанализировать только что полученный опыт и подождать. Но с тем же успехом можно было бы накинуть упряжь на ветер; как сказал бы Голова, Риан была сыта по горло – настолько, что совсем не хотела ждать новой порции.

Она бежала. И слышала топот шагов у себя за спиной.

– Полагаю, ты знаешь, куда идешь? – спросил Тристен, бежавший в метре позади нее. Похоже, Бенедика он обогнал.

– Ты говоришь, как чей-то папа.

– Кто знает? Может, однажды выяснится, что я в самом деле твой папа.

Риан рассмеялась – и из-за этого почувствовала себя предательницей. Сохранить свой гнев и непреклонность она бы могла – они заряжали энергией ее каждый шаг, но ее страдание уступало ритму бега. Внутри ее поднялась темная волна; это в ней поднялась мрачная решимость; ее артерии словно были сжаты кольцами гнева.

Риан это приветствовала.

Тристен не ответил, а просто позволил ей бежать дальше.

Тропа была неровной, и Риан приходилось прыгать и карабкаться, чтобы следовать за смертоносным потоком по уровням корабля. С силой тяжести творилось что-то странное; Риан бежала вниз, но река рядом с ней текла вверх. Риан подумала, что если она прыгнет в реку, то прежде чем ее мясо поджарится и отстанет от костей, она почувствует, как вода несет ее вниз, обратно к началу.

Но какими бы сбивчивыми ни были ее шаги, они создавали ритм для медитации. Слева от нее возвышался разорванный металл – жуткий, покрытый пятнами; из него сочилась ржавчина. Под ее ногами – раздавленные переборки, которые великое множество ног отполировало до гладкости.

Риан протиснулась через узкий лаз между острыми пластинами вывороченного настила и скользнула с выступа вниз, на широкую площадку. Ржавчина окрашивала ее одежду, рисовала узоры на ее покрытой ссадинами коже. Когда они доберутся до Двигателя, Риан будет такой же «горячей», как и Крупица. Возможно, ей дадут позолоченный свинцовый гроб. Возможно, они насыплют в ее ладони бесцветные алмазы и топазы, чтобы ее лучезарное прикосновение окрасило их в зеленый и голубой – в цвета покинутой родной планеты.

В цвета, бушующие в этой смертельно опасной реке.

Риан сделала шаг в сторону и тяжело задышала, уперев руки в колени. Бенедик прыгнул, приземлился рядом с ней, опустившись на корточки, а затем таким же эффективным движением встал. В этой комнате было хорошее освещение, позволявшее ее рассмотреть, – голубые волны света текли по стенам, словно отражаясь от реки, но в данном случае их источником была сама река.

Легкие Риан горели, хотя ей казалось, что ее мышцы до сих пор сильны. Желчь и горечь поднялись по ее горлу; желудок выворачивался наизнанку. Кожа на ее руках поднималась, образуя пузырьки, похожие на чечевицу. Воздух уже был разреженным, и концентрация кислорода в нем продолжала падать; как ни втягивала Риан в себя в воздух, как бы она ни выдыхала его, она не могла надышаться.

– Когда мы ослепнем? – спросила она у отца и подумала о том, не растет ли у нее первая молочно-белая катаракта.

– Доза не превышает четырех зивертов, – ответил Бенедик. – Симбионт защитит тебя.

– На какое-то время.

– Когда он перестанет это делать, о тебе позабочусь я, – сказал Бенедик.

Гэвин полетел над водой; ползучий свет отражался от нижней поверхности его крыльев, и поэтому василиск сиял, словно голубой драгоценный камень. Тристен соскользнул к Бенедику и Риан.

– Бегите дальше, – прохрипел он, выпрямляясь.

Но Риан стошнило. Она согнулась, все еще упираясь руками в колени, и между ее зубами вытекали едкие, нитевидные ручейки слизи и желчи. Пузыри на ее ладонях лопнули. Ее руки заскользили на собственном внешнем слое кожи, влажной от вытекавшей лимфы.

Когда Тристен взял ее за локоть, она почувствовала, что из его кожи тоже сочится жидкость.

– Беги дальше, – сказал он. – Ради Персеваль.

Риан выплюнула еще один комок рвоты и заставила себя выпрямиться.

– Гэвин! – позвала она. – Веди нас!

В ответ он лишь скользнул вбок, повернул и направился к берегу. Затем он пролетел над площадкой и дальше, прочь.

Они последовали за ним; их ноги уже покрылись волдырями. Затем стошнило Тристена; отвернувшись в сторону, он извергал из себя рвоту, не переставая бежать. От бега вниз по склону тряслись ступни, лодыжки, бедра, колени. Сила тяжести менялась от уровня к уровню, а иногда даже на каждом шагу. Они шатались. В тех местах, где тело Риан касалось одежды, от него отделилась кожа.

Снова и снова на Риан накатывала тошнота. Когда она попыталась смахнуть волосы со лба, в ее ладонях остались клочья волос.

Пол скрипел и дрожал под их ногами; от ржавых металлических пластин отделялись хлопья; зазубренные края ломались, если Риан со спутниками пробегали слишком близко от них.

Еще через час Бенедик опустился на колено. Риан хотела подойти к нему, но он выставил руку, останавливая ее. У него начался долгий приступ тошноты, и в конце концов пена, которая текла из его рта, стала синей – цвета его крови.

Он встал и согнулся, уткнув кулаки в живот. Его снова затошнило. Риан была готова поклясться, что в нем уже ничего не осталось, но он все-таки что-то нашел.

Капли своей собственной синей крови.

У Риан закружилась голова, и она пошатнулась. От увиденного у нее тоже начался рвотный позыв; мышцы сократились, словно кто-то ударил ее в живот. Риан снова протянула руку отцу, и на этот раз он взял ее и позволил потянуть себя дальше.

Когда пошел четвертый час, Риан подумала: если бы две недели назад кто-то сказал ей, чем она будет заниматься во имя любви к непорочной принцессе, она бы рассмеялась ему в лицо. Когда пошел пятый час, ее суставы ныли, а на ладонях появились такие волдыри, что руки не могли удержать бутылку с водой и тем более снять с нее крышку, Риан подумала: вот что дала мне Персеваль. Когда пошел шестой час, она думала только о боли, о тошноте и о том, чтобы не упустить из вида Гэвина и Бенедика и Тристена – из предела слышимости.

Когда пошел седьмой час, она уже не думала. Она двигалась вперед, страдая и очищаясь, – освежеванное, окровавленное существо, которое бежит, спотыкается, а затем бежит снова.

А Гэвин вел их вперед – вперед и вниз, через преисподнюю.