Шесть футов праха

под утренними звездами.

И разворачивается

панорама войны.

Как только стало ясно, что они не желают ему зла, обнаженный и грязный человек, которого спасла Персеваль, привязался к ней. Поначалу он молчал, и Персеваль не понимала, умеет ли он вообще разговаривать. Отдать сломанный меч он отказался, но держал ее за руку миролюбиво, и ничто не могло заставить его отойти от нее.

Персеваль казалось странным говорить через его голову, но, поскольку сам он говорить не хотел, других вариантов она не видела.

– Если он не смог выбраться отсюда, то почему ты думаешь, что это удастся нам?

Летучие мыши наконец-то утихомирились, и Риан, похоже, заметившая это, сказала:

– Летучие мыши где-то же вылезают.

– Ты больше летучей мыши.

Риан почесала сидевшего у нее на плече василиска.

– Я знаю, где дверь, – ответила она. – Кроме того, у нас есть свет. И резак.

Используя все это, они – к неописуемому удивлению Персеваль – без дальнейших происшествий покинули владения летучих мышей.

Дальше находились заброшенные жилые отсеки, заросшие пуэрарией. Выйдя на солнечный свет, незнакомец сжался в комок от страха и оторвал ладони от лица лишь после того, как Персеваль сжалилась над ним и завязала ему глаза. По дороге она делилась с остальными нежными листьями с молодых побегов пуэрарии. Листья были вкусные, похожие на шпинат, и Персиваль подумала, что раз уж в их отряде появился третий, то нужно изучить все возможности, которые позволят растянуть запас еды. Незнакомец – с завязанными глазами – понюхал листья, а затем покрытыми коркой грязи и нечистот руками засунул их в рот.

Пока он ел, Персеваль посмотрела на Риан, и Риан кивнула:

– Ты была права.

Персеваль улыбнулась и протянула ей новую порцию листьев. Риан свернула их в трубки и принялась грызть. Она жевала листья так, словно острый растительный вкус позволит избавиться от застрявшей в глотке аммиачной вони.

– Космос, – сказала она – негромко, словно обращаясь только к Персеваль. – Сколько, по-твоему, он просидел там взаперти?

– Давай помоемся, – отозвалась Персеваль, и Риан начала вскрывать замки.

Три часа у них ушло на то, чтобы очистить от зарослей несколько ванных комнат и найти работающий душ. Затем они переглянулись и со вздохом посмотрели на своего нового спутника.

Персеваль уговорила его снять повязку – поначалу он крепко сжимал ее тощими пальцами, а Риан настроила звуковые волны и теплый туман в кабинке.

– Он даже горячий, – сказала она, пытаясь скрыть ноты зависти в своем голосе.

– Настанет и твой черед, – беззлобно отозвалась Персеваль. – А пока давай поищем для него одежду.

В зарослях пуэрарии шуршали не только они, но все остальные обитатели оказались робкими и явно опасались хищников. Персеваль и Риан слышали, как прыгают маленькие животные («мыши», – сказала Персеваль; «жабы», – возразила Риан). Увидев насекомых, Персеваль вспомнила, что в них много белка, и старалась их ловить.

Порывшись в брошенных, запечатанных с помощью вакуума шкафчиках, они нашли много хороших вещей, в том числе немодную, но теплую одежду, которая подошла бы высокому и худому мужчине.

– Персеваль, – сказала Риан, когда они устали искать обувь и сели бок обок рядом с дверью душевой, – сколько экологических ниш мира необитаемы?

– О! – воскликнула Персеваль. – Думаю, что большинство.

– А где все люди?

– Умерли. – Пальцы Риан стиснули запястье Персеваль, а ногти впились в кожу. Персеваль вздрогнула и попыталась смягчить эту новость, но при этом не соврать. – А может, собрались в трюме или, что менее вероятно, в домене, – продолжила она, словно с самого начала собиралась это сказать. – В эпоху полета нас было гораздо больше.

Звуковая система за дверью смолкла.

– Мы умираем?

– Да, – ответила Персеваль. Когда дверь открылась, Персеваль встала и протянула мужчине охапку мягких рубашек, нижнего белья и комбинезонов…

И замерла, держа одежду на согнутых руках.

Она думала, что его кожа и волосы были светлыми от недостатка солнца и из-за покрывавшего их слоя засохшего гуано.

Но нет.

Помывшись, он стал еще белее. В отфильтрованном свете, падавшем через окно под потолком, его кожа казалась голубой, а волосы – созданными из снежно-белых завитков. Его борода так и осталась длинной, но теперь стала чистой: вероятно, он не нашел депилятор, но раздобыл расческу и резинку для волос. Из-под полотенца, обернутого вокруг его пояса, торчал обломок меча.

Волосы мужчины, теперь уже чистые и заплетенные в косы, все равно спускались ниже половины спины. Глядя на них и думая о том, каких трудов, должно быть, стоило их отмыть, Персеваль порадовалась тому, что лишилась своих. Отчистить щетину будет легче.

От него уже совсем не пахло аммиаком.

И глаза, которые смотрели на Персеваль, были голубыми, словно лед, столь же голубыми, как и кровь в ее жилах, и в данном случае пигмент их не маскировал.

– Спасибо, – сказал он. Его голос был скрипучим и треснувшим, но слова звучали идеально четко. Он потянулся за стопкой одежды, и его теплые влажные пальцы коснулись рук Персеваль.

– Лорд Тристен… – сказала – а точнее, запинаясь, выдавила из себя Риан. – Ты же умер.

И пока Персеваль недоуменно смотрела на Риан, Тристен Конн сказал:

– Я… тебя знаю?

Риан пошатнулась и оперлась рукой о стену, чтобы не упасть.

* * *

В тот вечер они расположились на кухне, где была плита, и сварили на ужин суп. Поначалу варочная поверхность не работала, но Риан смогла ее починить благодаря внезапно появившимся у нее знаниям о технике. Гэвин свернулся комочком в углу, засунув кончик хвоста в розетку, но Персеваль казалось, что он лишь притворяется спящим.

Что же касается Тристена, то, выяснив, кто они, куда направляются и почему, он умолк. Но оказалось, что он умеет готовить, и поэтому Риан и Персеваль сели плечом к плечу в теплых, но пугающих объятиях Крыла и принялись наблюдать за ним. Глядя на то, как высокий светлокожий мужчина с удивительной сосредоточенностью помешивает готовящийся ужин, Персеваль была вынуждена признать, что ее успокаивает мысль о том, что рядом есть взрослый, который обо всем позаботится.

Ее завораживали и его невероятно белые волосы, и его полупрозрачная кожа. В местах, не закрытых одеждой, виднелись голубые вены, и Персеваль с удивлением обнаружила, что его симбионт не только выжил, но и сумел сохранить здоровье своего хозяина. Также ее удивила его стойкость; она пробыла в плену всего несколько дней, но ей уже казалось, что остаток жизни она проведет, лежа в постели и глядя в потолок. Она больше не чувствовала себя в безопасности.

Но сейчас перед ней был Тристен Конн; он что-то напевал себе под нос, пробуя бульон и скатывая нежные листья пуэрарии для салата, и рядом с ним Персеваль чувствовала себя более защищенной. Сломанный меч Тристен заткнул за пояс, а в левую руку взял нож, который раньше висел на магнитной держалке в одном из кухонных шкафчиков, где уже пошуровали мыши. Персеваль никогда не видела диких мышей, но знала, что все мыши в мире белые – альбиносы, как и Тристен. Но глаза у них должны быть красными, цвета крови млекопитающих, а не окрашенными в синий цвет – маркер симбионта.

Пока она и Риан смотрели, как Тристен готовит, Персеваль напоминала себе, что опасность еще не миновала. Но убедить себя в этом было тяжело, особенно когда он принес им пластмассовые кружки с соленым бульоном, в котором плавало огромное количество сушеных грибов и соевого белка. Кусочки нежных листьев пуэрарии придавали супу мягкий и насыщенный зеленый цвет.

Персеваль сняла руку с плеча Риан, обхватила кружку обеими ладонями и сделала глоток. У супа был фантастический вкус. По ее телу разлилось тепло, и от него плечи Персеваль, напряженные в тех местах, где раньше на них давили крылья, расслабились. Все трое сели, образовав треугольник, и принялись молча есть.

Доев, Персеваль резко закрыла Крыло – даже небольшой теплый ветерок ее порадовал – и пошла за добавкой, прихватив по дороге и кружку Риан. Когда она наклонилась к Тристену, он накрыл свою кружку ладонью. Он съел лишь чуть больше половины, совсем не торопясь.

Если он будет есть много и быстро, это может ему повредить.

Наливая суп в кружку, Персеваль заговорила. Почему-то ей было это проще сейчас, когда она не смотрела на собеседника.

– Риан, тебе не кажется, что нас направляют так, чтобы мы находили разные штуки?

Риан издала какой-то звук – он означал не согласие, а скорее страх.

– Я об этом не думала.

В стальной окантовке стенки над раковиной Персеваль увидела, как Риан прижала три пальца к виску.

– Лорд Тристен, – поспешила добавить Персеваль, – не обижайтесь. Я не имела в виду, что вы – штука.

– Если учесть обстоятельства нашей встречи, то я вряд ли бы мог обидеться на тебя за это.

Голос постепенно возвращался к Тристену, но все еще был слабым и усталым. Персеваль подумала о том, что он чувствует сейчас, когда он, чистый и одетый, наелся соленого супа после того, как ползал среди дерьма летучих мышей и глодал кости одни строители знают сколько времени. Она надеялась, что никогда этого не узнает.

– Но вряд ли кто-то знал, где я, – добавил он.

– Тогда как ты оказался там? – спросила Персеваль ровно в тот момент, когда Риан выпалила:

– Один некромант помог нам и указал нам путь.

Повернувшись, Персеваль заметила виноватый взгляд, который Риан бросила на Гэвина, но тот даже не пошевелился.

А вот Тристен вывернул шею, чтобы посмотреть через плечо на Персеваль, на то, как она возвращается, удерживая в равновесии кружки, и снова садится рядом с Риан.

– Ты доверяешь чужакам.

Его выдал тон: может, он и пытался говорить зловеще, однако его голос звучал заботливо.

«Потому что он на самом деле заботливый», – подумала Персеваль. Брат их отца.

– Только чужакам, которые умеют готовить, – ответила она. – А тот, кто готов закопать себя в тонне дерьма летучих мышей, просто чтобы обмануть нас, заслужил право на доверие. Мы хотим остановить войну, лорд Тристен…

– Не называй меня «лорд», – прервал он ее, и его голубые глаза сощурились, превратившись в бесцветные отверстия, – и тогда я не назову тебя «леди».

– Итак, все правила вежливости побеждены, – с улыбкой сказала Персеваль. – Значит, ты за войну?

– Когда я был свободен, я был за любую войну, – ответил Тристен и коснулся рукояти сломанного антимеча. – А теперь, когда я снова на свободе… – Он пожал плечами. – Заточение меняет твою картину мира. Персеваль, ты думаешь, что кто-то намеренно пытается развязать эту войну?

– Ариан Конн, – без колебаний ответила она. – И кто-то в Двигателе. Тот, кто готов применить биологическое оружие и устроить все так, чтобы меня поймали люди из Дома Власти и я их заразила.

Персеваль оказалась в опасной близости от тем, которые еще не была готова обсуждать – сначала ей хотелось добыть побольше данных, – поэтому она съела еще супа и сменила тему:

– В любом случае у меня такое чувство, что мне преподали урок. И, по-моему, твоя сестра – не тот Командор, который нужен Власти.

– Командор?

– Прости, – сказала Риан. – Ле… то есть Ариан убила твоего отца.

– Скатертью дорога, – отозвался Тристен, и его пушистая белая коса скользнула через плечо и легла ему на грудь. Он перетянул ее двумя резинками, но, несмотря на это, ее конец уже растрепался. – Но как она могла объявить себя Командором, если я – законный наследник и старше ее?

Пока что даже Тристен, похоже, стремился избегать конфликтов. Троица пряталась в укрытиях и осторожно пробиралась по коридорам; Гэвин стал их ушами, а недавно приобретенное и пугающее умение Риан ориентироваться на местности – их проводником. Ни одного живого существа они больше не встретили, и это радовало и тревожило Риан одновременно.

Возможно, резиденция Бенедика, если мерить по прямой, находилась недалеко, но многие коридоры были заблокированы или разрушены. Два дня они провели, осторожно и незаметно пробираясь вперед. Тристен казался невозмутимым, но Риан замечала, что он спит, забившись в угол; проснувшись, она обнаруживала, что он смотрит в одну точку или читает что-то на мобильном экране, который он нашел в одной из комнат. Он едва не утыкался в экран носом, словно его зрение уже совсем ослабело.

Подойдя к границе между Властью и Двигателем, путники наконец обнаружили признаки войны, которую вела Ариана. Заросли здесь были выжжены и вытоптаны в ходе боя, а одна из переборок разрушена. Они увидели труп; Персеваль опустилась на колени рядом с ним и коснулась его кончиками пальцев.

– Его звали Алекс, – сказала она и задумчиво провела ладонью по щетине на своей голове – движение человека, который привык к тому, что у него длинные волосы. Щетина, похоже, вызывала у нее зуд, но рыцари, как и леди, не чесались.

У Гэвина, видимо, был талант ездить на чьем-то плече: когда Риан села на корточки, он помогал ей сохранять равновесие.

Тристен в синем шерстяном костюме и сандалиях тоже встал на колени. Он положил ладонь на лоб мертвеца, словно благословляя его, – а затем принялся шарить по его карманам.

– Сэр! – возмущенно воскликнула Персеваль.

Тристен остановился и просто посмотрел на нее.

Они уставились друг на друга; Риан заметила, что они похожи.

Хотя лицо Персеваль было более квадратным, а у Тристена – вытянутым, они оба были высокими и худыми, с глубоко посаженными глазами. Кривой нос Тристена сильно отличался от курносого носа Персеваль, но тем не менее Риан подумала, что сходство между ними было бы разительным, если бы Персеваль не была обрита налысо, а волосы Тристена не были бы белыми, а борода не скрывала бы очертания подбородка.

Тристен опустил взгляд; его густые ресницы цвета слоновой кости резко выделялись на фоне голубоватой кожи. Он достал из сапога мертвеца нож в ножнах. Еще нашлась кобура, но пистолета нигде не оказалось.

В карманах убитого Тристен обнаружил две обоймы безгильзовых патронов и протянул их и нож Персеваль.

– Оставь себе, – сказала она, не глядя на его руки.

Они пошли дальше.

Устав, они остановились на ночлег в еще одной заброшенной секции жилых отсеков. Здесь ирригационная система отказала, поэтому из грядок и ящиков на стенах торчали только сухие бурые стебли. Возможно, из-за этого воздух здесь был более свежим, но, с другой стороны, из кранов текла вода, хотя и холодная, и Риан, у которой начались месячные, не упустила возможности протереть себя намыленной тряпкой и вымыть голову. Встав на краю раковины, Гэвин принялся изучать треснувший клапан ирригационной трубы. Он долго крутил его во все стороны, придерживая лапой, а затем проглотил, словно курица – мелкий камешек.

Пока Тристен готовил ужин, Риан обыскала ящички для туалетных принадлежностей и нашла треснувший тюбик с кондиционером. Его содержимое засохло, превратившись в твердую маслянистую массу, но запах у него был хороший. Риан потерла кондиционер в руках, чтобы смазать ладони, а затем пригладила ими сохнущие спутанные волосы. Затем она начала расчесывать волосы тяжелой расческой с редкими зубьями, один локон за другим. Волосы разбивались на отдельные влажные колечки, но даже масло не могло долго удержать их в таком состоянии.

Тристен все еще жарил оладьи, когда в коридоре послышались голоса. Он отложил в сторону лопаточку, повернул регулятор индукционной пластины почти на минимум – она со щелчком выключилась – и бросил взгляд на верхнее освещение. Выключить его сейчас – значит подать невероятно очевидный намек.

Но Риан подумала, что все это неважно, ведь воздух уже наполнился ароматом жарящихся оладий.

– Космос, – одними губами сказала она, когда топот кованых сапог усилился.

Она засунула расческу в карман и присела, жалея о том, что у нее под рукой нет чего-то вроде дубинки; с таким оружием она бы чувствовала себя куда более комфортно, чем с колющим.

Но Тристен в противоположном конце комнаты положил костлявую ладонь на рукоять найденного ножа, и это ее успокоило. Еще больше она успокоилась, когда Персеваль встала и расправила плечи, Крыло развернулось за ней, словно плащ. Лицо Персеваль было безмятежным, словно у ангела. Переглянувшись, Персеваль и Тристен встали по обе стороны от двери.

В своем сознании Риан увидела приближающихся людей. В десяти метрах дальше по коридору находилась развилка, и они шли по левой дороге. Она слышала эхо их шагов, видела их на карте в своей голове, и это было очень странное ощущение. Она напряглась, пытаясь понять, о чем они говорят, но до нее донесся незнакомый ей стук марширующих сапог.

Значит, они не из Власти, и это уже что-то. Но возможно, это те, кто отправил в заточение Тристена, – или люди из Двигателя, которые послали Персеваль умирать в Доме Власти.

Гэвин сел на спинку стула, наполовину раскрыл крылья и вытянул шею, словно нюхая воздух. А затем Тристен вздернул подбородок, и кончик его усов, который был виден Риан, чуть приподнялся от улыбки.

Тристен вернул нож в ножны на ремне, которым он подпоясал слишком большие для него брюки. Он поднял руки над головой и вышел в коридор, а затем надменным жестом ладони поманил за собой Риан и Персеваль.

Персеваль посмотрела на Риан.

Риан пожала плечами.

Персеваль пожала плечами в ответ и повернулась, чтобы идти вслед за Тристеном.

«Возможно, не стоит просто вприпрыжку мчать на линию огня», – хотела сказать Риан, но, возможно, в своде правил рыцаря написано, что он должен вести себя как долбаный идиот – потому что именно так и поступила Персеваль. Ну а раз так, то и Риан не собиралась прятаться за пластмассовым стулом и ждать, когда ее вытащат за шкирку, словно котенка.

Жестом она остановила Гэвина. Она уже перестала думать о том, как ему удается маневрировать с постоянно закрытыми глазами, но в любом случае из него получится более эффективный резерв, чем она. Он застыл, подняв крылья, и никто не отличил бы его от гипсовой скульптуры. Риан вскочила, одним прыжком перелетела через три ступеньки, догоняя сестру, и в результате чуть не споткнулась о край Крыла. Каким-то образом ей удалось выйти в коридор, излучая все чувство собственного достоинства, которое она смогла в себе найти, и, странным образом, почему-то она была рада, что успела причесаться.

Как Тристен и Персеваль, она подняла руки – и увидела целый коридор, наполненный вооруженными людьми. Они стояли рядами по десять или даже больше, и все были одеты в черные или в золотисто-коричневые одежды.

Впереди стоял человек в простых черных брюках и кителе. Он был одного роста с Тристеном, и его волосы обрамляли узкое лицо; его глаза – зеленые, с темными ободками – поблескивали. Риан широко раскрыла глаза – она знала, что они были рядом, но не представляла – насколько. Она опустилась на одно колено и, стремительно схватив Персеваль за руку, заставила ее сделать то же самое.

– Тристен, – сказал Бенедик Конн, положив руку в перчатке на рукоять пистолета. – Я думал, ты уже умер.

– Я вернулся, – ответил Тристен, и Риан подумала, что только она и Персеваль видят, как он дрожит, словно лист на ветру. – А это – твои дочери.