Прах – это ответ; прах, прах повсюду.

На этот раз появление брата не стало для праха неожиданностью. Анкор был увешан флагами, и повсюду толпились роскошно одетые слуги с пустыми, выдолбленными спинами, чтобы можно было увидеть, что у них внутри: они были словно формы для отливки людей. Подносы и курильницы, тарелки и канделябры в их руках были такими же изысканными и зачарованными, как и сами слуги, – и такими же пустыми. Все это было представлением, спектаклем, балом-маскарадом – потому что именно того требовала данная история.

Посреди всего этого сидел Прах, или, точнее, его аватар – пуританин в черном сюртуке и серебристом жилете; в его руке, облаченной в серую перчатку, тикали закрытые карманные часы. Кресло, на котором он сидел, было из черного дерева – или из мечты о черном дереве. Он был точкой сверкающей тьмы, окруженной бессмысленной роскошью.

Этот символизм его радовал.

Он ждал лишь долю секунды – достаточно долго, очень долго для ангела, – когда из столба дыма и потока блесток материализовался Самаэль – все еще босой, в рваных джинсах и без рубашки. Он скрестил руки на голой груди и свирепо посмотрел на Праха.

– Что ломает антимечи? – спросил он.

– Ты о чем? – переспросил Прах. – Прости, но боюсь, что я не понял. Мне нужно больше контекста.

– Что ломает антимечи? Мы же видели, как один из них сломался, да? У человека в коридоре, который не должен быть там. В коридоре, про который никто не помнит.

– Риан про него вспомнила. Ты останешься обедать, Самаэль?

Самаэль медленно убрал руки с груди, явно думая о том, получит ли он что-то от Праха, если не подыграет ему. Похоже, он решил, что нет.

– Ладно, начинай свое кукольное шоу, – раздраженно сказал он и, пройдя мимо Праха к столу, сел в появившееся кресло.

Прах встал, раскрутил свое кресло и снова сел – на этот раз по правую руку от Самаэля. Поставив локти на стол, он наклонился вперед, пытаясь увидеть что-нибудь за стеной волос Самаэля.

– Наверняка у тебя есть время немного развлечься, – сказал Прах. Одним движением руки он расставил вокруг стола другие кресла, все уникальные, все – древние; одно из них было с кистями на подлокотниках и с красной подушкой.

Вокруг них расхаживали официанты с полыми спинами; они подавали блюда – жареного фазана и тушеную говядину, салаты и разные закуски – и разливали по бокалам дюжину видов вина, которое превращалось в дым и исчезало, когда приносили следующее.

Ничего из этого Самаэль не попробовал.

– Как зовут тот антимеч?

Прах забавлялся с ножом и вилкой, намеренно представляя собой карикатуру на обедающего человека.

– «Благотворительность», – ответил он, не поднимая головы.

Он был готов услышать в ответ мертвую тишину, но не смог окончательно подавить ухмылку, которая сдвинула вверх уголки его рта. Гоняя зеленые горошинки по выгнутой стороне вилки столовым ножом, он думал о том, что ухмылка – это просто улыбка, с которой ты борешься.

– Тристен, – выдохнул Самаэль.

Это было не слово, а всплеск активности процессоров – настолько мощный, что Прах заметил, как повысился уровень ионизации воздуха между ними. А затем Самаэль оттолкнул от себя тарелку с нетронутой едой и сказал:

– Ты отправил их в ту сторону.

Фазан был сочным, и под давлением вилки Праха из куска мяса вытекла лужица розоватого сока; именно так и должно было быть, ведь все блюда создавались на основе его памяти о тысяче тщательно продуманных ужинов, как реальных, так и вымышленных. Прах отрезал кусок, попробовал и глотнул красного вина. Мясо ничем не отличалось от утятины: в памяти Праха не было никаких данных о вкусе фазана.

– Не волнуйся, в ходе подготовки к этому ужину ни один фазан не пострадал, – сказал Прах под неодобрительные взгляды Самаэля. – И как я мог сбить с пути наших храбрых дев, если их направляли твои агенты? Агенты, против включения которых в игру я возражал?

– Кто еще мог вспомнить про забытый проход?

– Риан вспомнила, – повторил Прах. – И что там с антимечом?

– Я спросил, что его сломало, – пожал плечами Самаэль. – И ты мне про это не скажешь.

– Потому что не знаю. – Прах отложил вилку. Повинуясь движению его руки, тарелки исчезли, и стонавший под весом блюд стол остался голым и пустым – исчезла даже скатерть. – Ладно, пусть будет по-твоему. Я не могу сказать тебе, обо что сломался антимеч. Но я знаю, откуда он взялся в эпоху полета.

– Об этом все знают. Они – то, чем стали автоврачи, но в отличие от них мечи могут только калечить, наносить такие раны, которые невозможно залечить даже с помощью симбионтов или хирургии. Ты заразил весь корабль своим средневековым безумием.

Прах улыбнулся.

– Не своим, а семьи Коннов. Слово Капитана – закон.

Самаэль задумчиво посмотрел на него, и Прах понял, что сболтнул лишнего. Пора менять тему.

– Ну что, мне выложить карты на стол? – спросил Прах.

– Значит, все это не просто вымысел и история, Иаков? – сказал Самаэль, продолжая вглядываться в него.

Прах изящно взмахнул рукой, и его кружевная манжета упала на перчатку. Между его пальцами появился блестящий продолговатый объект – стальной ящичек с черным драконом из эмали на крышке. Большим пальцем Прах открыл ящичек и вытряхнул на ладонь карты.

Они были длиннее, чем стандартные, но ненамного шире; их рубашки – простые, черные, с серебристым краями. Когда Прах начал тасовать колоду, карты защелкали, словно кафельные плитки.

– Выбери карту, – сказал Прах.

– Ангел, молчание – тоже ответ, не хуже прочих.

– Нет, – сказал Прах. – В моей памяти не только вымысел и история.

– Это и люди тоже.

– Выбери карту, – повторил Прах.

Поскольку они сидели бок о бок – в той мере, в которой они сейчас находились в своих физических телах, – Прах повернул карты картинками от себя. На глянцевых черных рубашках – если бы их коснулась рука человека – виднелись бы следы жирных пальцев.

Самаэль раздраженно постучал по крайней карте.

– Вытяни ее, – приказал Прах, и его брат неохотно подчинился.

– Рим пылает, – сказал Самаэль, – а ты забавляешься карточными фокусами.

– А Рим пылает? – запредельно фальшиво и запредельно невинно спросил Прах.

Зарычав, Самаэль положил карту картинкой вверх.

– Ангел, молчание – тоже ответ, не хуже прочих. А, перевернутые Солнца. Первая карта символизирует среду, с которой связан вопрос, а также самую насущную проблему. – Прах раздвинул карты в руке пошире. – Выбери еще одну.

На этот раз Самаэль не стал спорить и вытащил следующую карту; Прах поймал его за запястье и направил к тому месту, где ее нужно положить. На карте был изображен человек, подвешенный вниз головой в криокамере; его руки и лодыжки были скрещены.

– Повешенный, – сказал Прах. – Жизнь в подвешенном состоянии. То, что не движется вперед. Но это также время возрождения, время с трудом добытого знания. Это карта, которая движется поперек, то, что вступает в противостояние. Выбери карту.

Самаэль выбрал карту и позволил Праху показать для нее место. Его запястье показалось Праху холодным и твердым; у аватара Самаэля, казалось, было не больше глубины, чем у слуг с полыми спинами.

– Капитан звезд, – сказал Прах. – В колоде шесть мастей, и в каждой шесть карт-фигур и десять с числами. Он – суть дела, краеугольный камень конфликта. Он – человек или был им; огненная и целеустремленная личность, склонная к стремительным действиям. Принятые им решения неизбежно привели к ситуации, в которой мы находимся сейчас.

– И что это за ситуация?

– Перевернутые Солнца, которые пересекает Повешенный, – ответил Прах, прикасаясь к этим картам. – Видишь ли, расклады Таро похожи на истории – у них есть персонажи, конфликт, действие, кульминация, тема и развязка.

– А что это за масти?

– Ну разумеется, ты же не помнишь, – сказал Прах. – Память – это паутина. Она висит в углу и просто собирает пыль – до тех пор, пока тебе не нужно поймать муху. Шесть мастей – это кубки, звезды, камни, мечи, провода и бездны.

– Бездны? Множественное число?

– Да, я знаю, – раздраженно вздохнул Прах. – Но не я же их так назвал. Выбери карту.

Они прошли вокруг центральной карты против часовой стрелки, начиная с той, третьей карты, которая лежала внизу: левая, верхняя, правая. Ангел проводов, девятка камней, Принц звезд. Свободной рукой Прах коснулся самой левой карты.

– Метатрон умер, – сказал Самаэль.

Но Прах заметил, что Самаэль подался вперед, и его покрытое шрамами плечо прижалось к левому предплечью Праха. Самаэль провел пальцем по краю карты, на которой оказалось разноцветное, стилизованное под витраж изображение андрогинной фигуры, крылья и руки которой были связаны тонкими разноцветными нитями. Эти нити не были колючей проволокой, но Прах постоянно думал, что это именно она.

Даже он порой считал свою программу излишне готической.

– И поэтому Ангел проводов живет в прошлом, – ответил Прах. – Если Ангел проводов – это Метатрон.

– А кто же еще?

– Ты. Камаэль. А может, Уриил.

– Но не Азрафил?

– Либо мечи, – отрывисто сказал Прах, – либо ничего. – Он коснулся верхней карты. На ней была женщина, умиротворенно стоявшая перед шлюзом, который зарос плющом и подсолнухами. Над ее плечом висела ветка с тяжелыми гранатами, а на ее кулаке сидела белая хищная птица в колпачке. – Девятка камней в Небе. Факторы, влияющие на ситуацию. Это карта превосходства аполлонического начала над дионисийским – но не его отрицание; на соколе колпачок и путы, но он не в клетке. Он стоит на ее перчатке и готов в любую секунду взлететь.

Самаэль коснулся Принца звезд. Черноволосый человек с узким лицом и маленькой бородкой; над его плечом сплелись горящие солнца. Он опирался на борону. Растения у его ног пробивались из земли и оплетали его цветущими и плодоносящими побегами.

– А это что?

– Кто.

– Это кто?

– А ты как думаешь? – улыбнулся Прах. – Звезды – это, конечно, огонь, это рост и питание. И, кроме того, это объекты, которые горят почти вечно и в конце концов сжигают даже железо. Он – принц кузницы. Знаешь, на Земле в колоде было только четыре масти, и в каждой – только четыре фигуры. Но здесь, в космосе, есть шесть важных направлений.

– Брат, ты тянешь время.

– Брат, – сказал Прах, – выбери еще карту.

А когда Самаэль выбрал карту и под руководством Праха положил ее справа от креста и его окружения, они увидели, что на ней изображено крылатое обнаженное существо с нимбом. В развернутых друг к другу ладонях оно держало огненный шар. Ангел звезд.

– А, – сказал Прах. – Кверент. То есть ты.

– Значит, Ангел проводов – Метатрон?

– Скорее всего. Выбери карту.

Над Ангелом солнц легла Принцесса мечей.

– Персеваль, – удовлетворенно сказал Самаэль.

Прах вдруг понял, что снова ухмыляется. Неужели это так сложно – просто позволить улыбке появиться?

– Дом. То, что окружает и влияет на кверента. Мечи – это атмосфера и среда обитания, это масть изменений, когда изменения происходят осознанно. Выбери…

– …карту.

Рука Самаэля уже пришла в движение. Он вытащил карту и перевернул ее. Бросив взгляд на Праха, чтобы тот подтвердил действие, Самаэль положил карту над предыдущей. Еще одно крылатое существо. Но его крылья не обладали четкими границами: чернильно-синие перья становились черными и сливались с фоном. В их глубинах поблескивали звезды.

– Ангел бездн, – сказал Самаэль, не глядя на Праха.

– Карта того, что противостоит кверенту, – сказал Прах и заставил свое лицо принять невозмутимое выражение.

Самаэль заерзал на кресле.

– Прах, мы могли бы стать партнерами.

– А мы не партнеры?

Прах улыбнулся, а Самаэль улыбнулся в ответ, покачав головой.

– Не заставляй меня подключать к этому Азрафила.

Прах наклонил карты в своей руке.

– Выбери карту для итога.

– Еще одну.

– Возможно.

Самаэль выбрал карту и перевернул ее в положенном месте – в верхней части прямой.

– Принцесса бездн, – сказал Прах. – Бездны – это масть энтропии, памяти и теней.

– Ничто родит ничто. Скажи еще раз, – ответил Самаэль.

– Это ты получил с моим поцелуем. Но вероятно, теперь тебе кажется, что ты всегда знал Шекспира.

– Значит, итог – это Риан.

– Часть итога. – Прах перетасовал оставшиеся карты, подснял колоду и перевернул одну карту. Десятка мечей. – Разрушение, – сказал он, – но это нас не касается. – Он перевернул еще одну карту и положил ее поверх первой. Тройка мечей. – Разбитое сердце. Но это тоже не наша проблема. Еще один шанс…

Он перевернул третью, но не положил ее на остальные, а взвесил ее в руке и затем разместил рядом с последней картой под таким углом, словно она росла под ногами Принцессы бездн.

На карте было напечатано стилизованное изображение серебристого космического корабля; его обтекаемый контур совсем не напоминал громоздкий и замысловатый корпус «Лестницы Иакова». Корабль был объят фантастическим пламенем, и из дыры в его боку вылетали кричащие человечки.

– Башня, – сказал Прах. – Символ перемен, переворотов, разрушения старого порядка. Это уничтожение всего, к чему ты стремился. Крушение и бунт. Гибель и переворот.

– Мы потерпим поражение? – спросил Самаэль после паузы.

– Из трупов растут цветы, – ответил Прах и сгреб карты. – Ты точно не хочешь вина?

– Нет. – Самаэль оттолкнул свое кресло от стола, и атмосфера резко переменилась. – Иаков, мое внимание не рассеялось. Ты отправил их на поиски Тристена Конна.

Прах аккуратно завернул карты в шелковый платок, а затем положил их в ящичек.

– Его в раскладе нет, – сказал он. – И Ариан тоже. А вот их брат и племянницы – есть. Интересно, что это означает?

– Ты не знаешь?

– Самаэль, – чопорно произнес Прах и встал, чтобы попрощаться с братом. – Я – Ангел памяти, а не Ангел предвидения.

Уродливые линии на лице Самаэля, похожем на собачью морду, изменили свои очертания. Он никогда не станет красивым, но он был прекрасен, когда улыбался.

– И при этом ты веришь в пророчества?

– Нет, – ответил Прах, укладывая карты в карман жилета. – Я верю в то, что карты нужно подтасовывать.