Покорное согласие подчиниться господству Китая отнюдь не в духе вьетнамского национального характера, несмотря на географическую близость Вьетнама к Китаю и явное неравенство сил. Более того, мнимое сходство в идеологии и внутрипартийной жизни между коммунистической партией Вьетнама (Đảng Cộng sản Việt Nam, КПВ) и компартией Китая (КПК), наряду с совместным наследием – совокупностью ленинских заветов, сталинских технологий власти и чекистских штучек, лишь укрепляют решимость лидеров КПВ сопротивляться намерениям КПК в отношении Вьетнама.

Безоговорочная победа коммунистического Вьетнама над Соединенными Штатами Америки и местными их союзниками, помощниками и экспедиционными частями других стран в 1975 году тоже поддерживает правительство Вьетнама в стремлении твердо противостоять китайскому могуществу – и фактически игнорировать неравенство сил.

Впрочем, отрицание баланса сил по соображениям неведения, гордыни или трансцедентальной веры, как и нежелание идти на уступки, которых требует текущая ситуация, – это верный рецепт возрастания потерь и грядущих унижений, вплоть до полного уничтожения[116].

Но вряд ли руководство КПВ допускает ошибку: ведь еще одним уроком длительной борьбы, увенчавшейся победой в 1975 году, является дипломатическая, военная и целостно стратегическая культура, которую характеризуют трезвый реализм и неприятие военного авантюризма и всякого рода беспочвенных фантазий по поводу региональной и мировой политики.

Потому-то правительство Вьетнама на самом деле вовсе не пренебрегает балансом сил в отношениях с Китаем; нет, оно в состоянии отрицать превосходство последнего, поскольку справедливо гордится собственным военным потенциалом – и подбирает союзников, готовых вместе противостоять Китаю.

Именно так Вьетнам уцелел в ходе китайского вторжения в феврале 1979 года – точнее, это было ответное вторжение, ибо в январе того же года около 150 000 вьетнамских солдат разгромили союзную Китаю Камбоджу (Кампучию) и оккупировали ее территорию, где правили бал «красные кхмеры», истреблявшие собственный народ.

Дабы – в том числе – заставить Вьетнам вывести войска из Кампучии, 17 февраля 1979 года НОАК нанесла одновременный удар по двадцати шести участникам 480-мильной вьетнамско-китайской границы, задействовав около 200 000 военнослужащих (или даже все 250 000[117]). На оперативном уровне целью нападения явно было изнурить вьетнамские силы, принудить к защите центров своих приграничных провинций – Лаокай, Каобанг, Донгданг и Хазянг. Но вьетнамцы не ушли из Камбоджи и не бросили свои полевые войска против ударных сил НОАК. Вместо этого они сдержали китайцев на границе (погранохрана насчитывала около 100 000 человек), применяя тактику эластичной беспокоящей обороны, и предприняли множество вылазок на территорию Китая для ударов по линиям снабжения НОАК, складам с боеприпасами и топливом.

В общем, пока китайцы на отдельных участках границы продвинулись на глубину от 30 до 40 километров и захватили несколько провинциальных центров, наступление в целом велось медленно: потребовалось 17 дней боев, а потери росли – как считается, погибло, было ранено и взято в плен 20 000 китайцев[118]. Начав войну 17 февраля, НОАК отошла на исходные позиции 16 марта, так и не сумев «преподать Вьетнаму урок» или заставить вывести войска из Камбоджи.

Умелое применение военной силы, сохранение крупного оперативного резерва (даже общей численности вьетнамских полевых войск, которые при необходимости предполагалось укрепить частями из Камбоджи), способного остановить новые волны китайского наступления, – таковы обязательные, но все же недостаточные условия спасения Вьетнама от пятой эпохи китайского владычества[119].

В отсутствие союзника в лице великой державы, чье влияние удерживает Китай от полномасштабной войны, Вьетнаму наверняка пришлось бы столкнуться с новым, более многочисленным китайским нашествием – и в итоге признать свое поражение.

Но такой союзник у Вьетнама как раз был: действовал договор о дружбе и сотрудничестве с СССР от ноября 1978 года – по иронии судьбы навязанный Вьетнаму как предварительное условие предоставления советской военной помощи (этот документ очевидно усилил враждебность Китая[120]); согласно договору, СССР получал в свое распоряжение военные базы в Камрани и Дананге для флотских операций и размещения стратегических бомбардировщиков.

Советская военная помощь (по оценкам, стоимостью 800 миллионов долларов в денежном выражении в 1978 году) помогла Вьетнаму вторгнуться в Камбоджу, а после нападения Китая возросла до ожидаемой суммы в 1,4 миллиарда долларов, в том числе в виде замены потерянного в боях против НОАК снаряжения.

Что важнее, договор и поставки военной помощи в конечном счете заставили бы СССР непосредственно защитить Вьетнам, если бы это понадобилось, и атаковать Китай с севера, так как логистически перебросить советские сухопутные части прямиком во Вьетнам было бы затруднительно. Так или иначе, обе стороны мобилизовали крупные силы на советско-китайской границе.

Еще можно предположить, что НОАК не пыталась бомбардировать Вьетнам с воздуха или применять тактическую авиацию для поддержки своих наземных сил не только потому, что у Вьетнама имелась сильная и закаленная в боях ПВО, но и потому, что тогда в дело вступили бы советские реактивные истребители, превосходившие по качеству китайские самолеты, – причем не обязательно с территории Вьетнама.

Как будто кто-то преднамеренно старался не допустить сближения Китая и Вьетнама после конфликта 1979 года: тут и этническая антипатия (она проявлялась в преследовании вьетнамцев в КНР или выдворении из Вьетнама этнических ханьцев); и историческая вражда из-за долгих столетий китайского владычества над Вьетнамом; и новая вражда из-за недавней пограничной войны; и спор за региональное влияние в Индокитае, начавшийся в Камбодже; и территориальные разногласия на многих участках общей границы; и взаимные претензии на зоны морской акватории.

Но все же кое-что объединяло Вьетнам и Китай, особенно после 1989 года: положению КПВ и КПК угрожали коллапс социализма в Европе, делегитимизация ленинского коммунистического учения как такового и быстрое исчезновение былых институтов общества и образа жизни. В случае с Китаем последствия были столь серьезными, что пришлось применять оружие в самом центре Пекина.

В пору, когда Китай еще не вступил на нынешний путь ускоренного военного развития и когда соперничество вокруг Камбоджи потеряло былую остроту, общая идеологическая угроза КПВ и КПК стала, по-видимому, движущим фактором «нормализации» отношений, о которой сначала переговаривались тайно, а затем объявили во всеуслышание (это сделали генеральный секретарь КПК и председатель центральной военной комиссии КПК Цзян Цзэминь и генеральный секретарь КПВ До Мыой[121]).

Далее прошли переговоры о границе, были установлены принципы и прецеденты (в частности, взяли за основу франко-китайские соглашения 1887 и 1895 годов[122]), а с 1993 года приступили к практической реализации мер.

Но лишь шесть лет спустя стороны подписали договор о границе 1999 года, поскольку обнаружилось множество препятствий к урегулированию (некоторые сохраняются по сей день). Например, китайская сторона настаивала на делимитации границы на суше и в Тонкинском заливе, чтобы как можно скорее заняться трансграничной торговлей и рыболовством (тогда приграничная торговля была основным инструментом ликвидации бедности на отдаленной периферии по всему Китаю). Напротив, вьетнамская сторона хотела достичь соглашения и по двум другим спорам – о Парасельских островах (частично захваченных Китаем после сражения с южновьетнамскими силами в 1974 году) и об островах Спратли.

В конце концов китайцы взяли верх, но морские противоречия между Китаем и Вьетнамом остаются неразрешенными до сих пор.

Другим препятствием было нежелание чиновников обеих сторон вести переговоры в ключе, обозначенном политическим руководством: никто не проявлял доброй воли, а НОАК, более того, будто бы напрочь отказалась от участия в делимитации границы[123].

Как бы то ни было, в июле 1997 года Цзян Цзэминь и До Мыой снова встретились (через шесть лет) и договорились дать переговорщикам указание завершить работу до 31 декабря 1999 года. Соглашения удалось достичь не ранее 30 декабря, и строилось оно на компромиссе «50 на 50». Впрочем, на этом история не закончилась – наоборот, началась эпическая схватка за размещение 1533 пограничных столбов (чтобы поставить всего шесть из них, потребовалось три года).

Но 23 февраля 1999 года, спустя десять лет после подписания соглашения о делимитации границы, был установлен последний пограничный столб номер 1117 – отнюдь не случайно для этого выбрали Пинсян, город в китайском автономном регионе Гуанси-Чжуань, напротив ветнамского Лангшона, где в 1979 году велись особенно жаркие и кровопролитные бои[124]. Сообщение МИД о церемонии с участием государственного советника Дай Бинго и заместителя премьер-министра Вьетнама Фам Зиа Кхиема было кратким: «Стороны уладили спорные вопросы в открытой и дружественной атмосфере». О морских противоречиях не было сказано ни слова.

Как отмечалось выше, проблема Китая с точки зрения его соседей состоит не только в высокомерных речах и агрессивных действиях, даже не в размахе нерешенных территориальных споров, – скорее она воплощается в стремительном военном развитии Китая как таковом, поскольку огромный потенциал НОАК дестабилизирует баланс сил повсюду. Подобно деньгам, которых ожидают в будущем, грядущее могущество не предусматривает скидок – оно предвосхищается и преувеличивается. Потому-то соседи Китая и ощущают угрозу своей независимости.

Сказанное справедливо и для Вьетнама, тем более что и в народе, и на институциональном уровне период, когда Вьетнам находился под властью Китая, трактуется негативно, в отличие от ностальгических воспоминаний ряда японцев и гораздо большего числа корейцев. Напротив, национальная идентичность вьетнамцев сложилась именно через сопротивление вторжениям из Китая, и недаром, когда в 1975 году будто бы интернационалистская по духу КПВ подчинила себе Южный Вьетнам, из страны немедленно выдворили столько хуа (этнических китайцев), сколько удалось: кого-то просто депортировали через границу или отправили морем в утлых лодках. В целом преобладающее среди вьетнамцев отношение к китайцам несовместимо с участием Вьетнама в системе «Тянься» («Мира в Поднебесной»). Даже если забыть о культурных разногласиях, Парасельские острова и острова Спратли остаются причиной незатихающих столкновений, как и группа Токто/Такэсима – сотни островков, скал и рифов, относящиеся к исключительной экономической зоне площадью около 648 000 квадратных миль.

Одним из инструментов сопротивления по-прежнему остается военная мощь вьетнамских вооруженных сил: пускай они пользуются устаревшим вооружением, но нисколько не страдают от отсутствия боевого духа и недостатка опыта. Правда, сегодня, как и в 1979 году, Вьетнам нуждается в союзнике из числа великих держав, способном остановить Китай, если тот проявит агрессию; похоже, что выбор пал на Соединенные Штаты Америки, а в перспективе – на Индию и Японию.

Ничуть не таясь в проявлении инициативы – ведь коалиция представляется естественной реакцией на усиление Китая, но требует практических шагов, – вьетнамцы в 2010 году использовали свое председательство в АСЕАН для «интернационализации» морских споров через учреждение форума для многосторонних переговоров. Их целью, по всей видимости, было заставить Китай вести переговоры в многостороннем формате.

Исходно американская позиция состояла в пассивном нейтралитете применительно к островам Спратли, в равномерном внимании ко всем заинтересованным сторонам, будь то Бруней, Китай, Индонезия, Малайзия, Филиппины, Тайвань или Вьетнам. Такая позиция сохранялась вплоть до 2010 года, и вьетнамцы вынуждены были довольствоваться подтверждением со стороны США американских же принципов прозрачности (запрет на внезапное размещение на рифах и скалах каких-либо сооружений), главенства права и свободы морской навигации.

Однако вьетнамская дипломатия при поддержке американских друзей, в первую очередь сенатора Джона Маккейна – третьего, когда-то угодившего в плен во Вьетнаме, а также Австралии, смогла изменить политику США (если только не признать, что перед нами очередное следствие военного усиления Китая). В июле 2010 года на встрече министров иностранных дел стран АСЕАН в Ханое госсекретарь США Хиллари Клинтон подтвердила, что свобода мореплавания «соответствует национальным интересам США», что Америка выступает против применения силы или угрозы силой со стороны любого участника территориального спора (в этом не было ничего нового), но что «легитимные притязания на морское пространство в Южно-Китайском море должны подкрепляться легитимными правами на побережье», и вот это было новинкой и шло вразрез с претензиями Китая на всю морскую акваторию.

Разумеется, незамедлительно последовал возмущенный (как утверждалось) ответ министра иностранных дел КНР Яна Цзечи, который обрушился на всех, кто посмел поднять этот вопрос на встрече АСЕАН: мол, данный район является суверенной территорией Китая и относится к провинции Хайнань. Ответ министра – «Это все наше, и обсуждать тут нечего» – был, по сути, националистическим («левацким»), пускай многие китайские националисты наверняка считали Яна Цзечи интернационалистом, поскольку он провел много лет в Лондоне и Вашингтоне.

Но не прошло и пяти месяцев, как в декабре 2010 года на встрече стран АСЕАН в Индонезии китайская делегация согласилась вести переговоры в многостороннем формате, предложенном Вьетнамом и США (хотя бы ради выработки многостороннего кодекса поведения стран в территориальных спорах).

Имеется множество причин, объясняющих китайскую уступчивость. Так, повод к отступлению можно усмотреть в общем отходе от надменности 2008 года и последующих двух лет по приказу высших эшелонов власти КПК, как разъясняется и обосновывается в длинной статье Дай Бинго «Приверженность пути мирного развития» (Jianchi zou heping fazhan zhi lu), опубликованной 6 декабря 2010 года, как раз накануне встречи АСЕАН.

Иная возможная причина заключается в том, что притязания Китая не получают общемировую поддержку в силу географического фактора: острова Спратли находятся слишком далеко от территории Китая, гораздо ближе к берегам всех других участников спора – за исключением, что показательно, Тайваня. Сама географическая карта опровергает китайские устремления, а ссылки на посещения этих островов безымянными китайскими рыбаками в далеком прошлом вызывают лишь улыбку.

Третье допустимое объяснение гласит, что первоначальная бескомпромиссная китайская позиция превратила спор в крайне эффективное средство формирования антикитайской коалиции: она оттолкнула даже суетливые Филиппины и не склонное обычно к решительным действиям правительство Малайзии.

Еще нужно иметь в виду, что госсекретарь Клинтон умеет убеждать, да и министр обороны США Роберт Гейтс не лишен этого дара. На встрече министров обороны стран АСЕАН в октябре 2010 года в Ханое Гейтс высказывался именно в таком духе, а сам формат встречи («ADMM +8»)[125] приняли по инициативе Вьетнама и Сингапура в ходе заседания 10–11 мая в Ханое в рамках предыдущего формата «ADMM +6» – члены АСЕАН и партнеры (Китай, Индия, Япония, Австралия, Новая Зеландия и Южная Корея, а также двое приглашенных – Соединенные Штаты Америки и Российская Федерация). Объявленная цель приглашения двух великих держав состояла в «повышении легитимности АСЕАН как блока регионального сотрудничества и подключении США и России к вопросам взаимодействия в Восточной Азии». Но на самом деле, конечно же, это была попытка ослабить положение Китая, ведь до сих пор тот выступал единственной великой державой на этом форуме (вот, кстати, очередная реакция других стран на военное развитие КНР). Не исключено, что вьетнамцы приветствовали этот форум еще и потому, что увидели в нем шанс вычеркнуть одного участника (Китай) из регионального механизма обеспечения безопасности.

Впрочем, наиболее вероятное объяснение заключается в том, что Вьетнам – один из главных претендентов на острова Спратли, а бескомпромиссная позиция Китая в данном вопросе подтолкнула вьетнамско-американское сближение, которое началось с дипломатического партнерства и стало постепенно перерастать в военный альянс, вполне способный оказаться крайне эффективным.

Не стоит уверять, будто этот альянс стал естественным продолжением установления в 1995 году дипломатических отношений между США и Вьетнамом. Нет, как раз китайские демарши – совершенные, быть может, и без ведома Пекина – сместили Вьетнам в сторону более тесных отношений с США. Достаточно освежить в памяти неполный перечень недавних инцидентов на море[126]:

– 2 февраля 2010 года китайский патрульный катер остановил вьетнамское рыболовное судно, конфисковал улов, навигационные приборы, запчасти и инструменты;

– 22 марта 2010 года китайский патруль задержал вьетнамское рыболовное судно и его экипаж из 12 человек – на стоянке недалеко от острова Вуди в Парасельском архипелаге; китайские власти потребовали заплатить штраф в размере 10 000 долларов США, а Вьетнам 30 марта того же года подал официальный протест;

– 13 апреля 2010 года китайский морской патруль захватил еще одно вьетнамское рыболовное судно с экипажем в девять человек недалеко от острова Далой (вблизи Парасельского архипелага) и потребовал уплатить штраф в размере 10 000 долларов;

– 4 мая 2010 года сотрудники китайского рыболовного ведомства захватили вьетнамское рыболовное судно в Парасельском архипелаге и потребовали уплатить штраф в размере 8000 долларов;

– в июне Китай захватил три вьетнамских рыболовных судна и арестовал их экипажи в водах восточнее Тонкинского залива, недалеко от Парасельских островов;

– 11 сентября 2010 года был захвачен вьетнамский рыболовный траулер с экипажем в девять человек в водах поблизости от Парасельского архипелага; через четыре дня поступило официальное уведомление об аресте судна и экипажа за вторжение в китайские территориальные воды.

Вьетнамские рыбаки не похожи на своих коллег с Аляски, не сходящих с телеэкранов[127]: для них 10 000 долларов – огромная сумма.

Ситуация не улучшилась и в 2011 году. 13 мая МИД Вьетнама заявил протест против одностороннего китайского запрета на рыбалку в Парасельском архипелаге с полудня 16 мая до полудня 1 августа. Причем уведомление появилось на сайте правительства провинции Хайнань (КНР) 11 мая, буквально перед самым вступлением запрета в силу. От лица МИД Вьетнама Нгуен Фыонг Нга выступила с резким заявлением[128]:

«Вьетнам обладает полным суверенитетом над архипелагами Хоангша (Парасельскими) и Труонгша (Спратли), а также полной юрисдикцией над их исключительной экономической зоной и континентальным шельфом…Односторонний китайский запрет рыболовства в Восточном море является грубым нарушением вьетнамского суверенитета над архипелагом Хоангша».

В политическом отношении Вьетнам и США, по идее, принципиально несовместимы ввиду сохранения диктатуры КПВ, которая замечена в хроническом нарушении прав человека и наотрез отказывается предоставлять населению страны основные демократические права. При этом у правительства КПВ во Вьетнаме есть веские основания стремиться к налаживанию отношений с правительством КПК в Китае: вообще, если вынести за скобки условно-коммунистические семейные диктатуры Латинской Америки или семейный же шаманистский культ в Северной Корее, идеологическая солидарность правящих коммунистических партий ныне редкость, однако она налицо между КПК и КПВ. Кроме того, Вьетнам располагает множеством экономических причин для сотрудничества с Китаем.

Тщательное изучение китайско-вьетнамских отношений позволяет выявить следующие факторы[129]:

«Во вьетнамско-китайских отношениях имеется явный парадокс. С одной стороны, между этими странами в последние годы отмечены сильнейшие трения по территориальным спорам в Южно-Китайском море. Большей части вьетнамской политической элиты присущи выраженные антикитайские националистические настроения. Военный истеблишмент Вьетнама наращивает усилия по оснащению армии новейшей техникой, в том числе через приобретение дополнительных многоцелевых истребителей Су-30 и дизельных подводных лодок класса Kilo[130]. С другой стороны, высокопоставленные члены партийного, военного и государственного руководства Вьетнама и Китая продолжают обмениваться визитами и убедительно рассуждают о двусторонних отношениях».

Далее автор приведенных строк описывает систему внутрипартийных и межгосударственных отношений.

Но всегда и везде стратегия оказывается сильнее политики (и торговли), а потому результатом, диктуемым логикой стратегии, в данном случае стал более чем противоестественный в политическом отношении союз.

Что на практике скрывается за вьетнамско-американским альянсом, наглядно продемонстрировала «Инициатива по Нижнему Меконгу» (ИНМ) с участием США, Вьетнама, Камбоджи, Лаоса и Таиланда (слово «нижний» удачно исключает из проекта Китай и его вассала Мьянму[131]). Это вроде бы экологическая инициатива, но любопытно, что «застрельщиками» проекта выступили министры иностранных дел указанных стран (поэтому встреча прошла как раз в ходе визита Х. Клинтон в Ханой в октябре 2010 года). В содержание инициативы включили едва ли не все на свете, от изменения климата, инфекционных болезней рыб и политики в сфере образования до обмена информацией по вопросам, касающимся управления водными ресурсами (речные комиссии по Меконгу и Миссисипи договорились учредить «речное партнерство» для обмена полезными практиками и экспертными данными). Кроме того, в повестку дня добавили один пункт, который придает новое измерение проекту в целом: инициатива призвана отслеживать и координировать реакцию на строительство плотин – в особенности тех, что сооружаются в Китае. Осторожное окружение (как будто имеются в виду не только китайские плотины) все равно остается окружением.

Возможные последствия вьетнамско-американского альянса более наглядно показал визит в августе 2010 года американской ударной группы авианосца «Джордж Вашингтон» (CVN 73) в составе эсминцев УРО «Кертис Уилбур» (DDG 54), «Чунхун» (DDG 93) и «Маккэмпбелл» (DDG 85), а также корабля с говорящим для Вьетнама названием «Джон С. Маккейн» (DDG 56). Это событие ярко описано в двух разных текстах; один принадлежит управлению по связям с общественностью ВМС США, а другой вышел из-под пера искусных пропагандистов КПК[132].

Вот отрывки из первой версии (источник – U. S. 7th Fleet Public Affairs, August 9, 2010; Story Number: NNS100809–01):

«Седьмой флот разгоняет морские усилия Вьетнама… Растянувшаяся на неделю серия совместных действий с Народным флотом Вьетнама… предусматривала в основном проверку небоевой подготовки, учения по устранению ущерба, поиску и спасению на водах, передачу опыта в таких областях, как приготовление пищи и обслуживание кораблей… Состоялись мероприятия по укреплению дружбы – медицинское и стоматологическое обслуживание… и американско-вьетнамские спортивные соревнования…»

Разумеется, никто не ощутит угрозу от вьетнамско-американских кулинарных, медицинских или спортивных проектов.

Не обошли вниманием и вьетнамских руководителей:

«Группа военных и гражданских руководителей прилетела из города Дананг (Ad Nang в тексте. – Ред.) на авианосец «Джордж Вашингтон» (CVN 73) для встречи с руководством ВМС и для наблюдения за операциями ударной группы в Южно-Китайском море».

Указанные операции вряд ли были стоматологическими или кулинарными, иначе не было бы ни малейшей необходимости посещать эсминец «Маккейн», стоявший на якоре в Дананге с 10 августа. Без какой-либо надобности в пресс-релизе ВМС США разъяснялось, что «корабль назван в честь отца сенатора Джона Маккейна, ветерана Вьетнамской войны, пленника в Ханое». После очередного упоминания о «медицинских, стоматологических и инженерных гражданских проектах… [и даже] о содействии местным властям» в пресс-релизе цитировались слова контр-адмирала Рона Хортона, командира оперативной группы 73, относительно целей перечисленных мероприятий: «Такие визиты жизненно необходимы для флотов наших стран, если мы хотим наладить взаимопонимание и выстроить важные отношения на будущее» [полагаю, адмирал имел в виду не только лечение зубов и кулинарные рецепты].

Далее пресс-релиз напоминал о предыдущих визитах американских кораблей во Вьетнам: двух случаях 2008 года, первой «проходке» в 2009 году авианосца «Джон Стэннис» (CVN 74), также о визите в 2009 году флагмана 7-го флота ВМС США «Блю Ридж» (LACK 19) и эсминца «Лассен» (DDG 82) под командой американца вьетнамского происхождения коммодора X. Б. Ли (его персона, естественно, привлекла большое внимание СМИ, на что и делался расчет) и прибытии в первой половине 2010 года госпитального судна «Мерси» (Т-АН-19).

Что важнее, в пресс-релизе признавались немалые логистические трудности для кораблей ВМС США, действующих вдали от родных берегов:

«Спасательный корабль “Сейфгард” (T-ARS-50) и транспорт для перевозки боеприпасов “Ричард Бирд” (Т-АКЕ-4) были отремонтированы на верфях порта Камрань, портовых зон Хонгкой и Ван Фонг».

Отрывки из второго документа: источник – статья «Соединенным Штатам и Вьетнаму не следует вести себя бесцеремонно в Южно-Китайском море», опубликована 13 августа 2010 года за авторством Као Вэймина в гонконгской газете Ta Kung Pao (Dàgōng Bào). Основанная в 1902 году для пропаганды демократии в императорском Китае, эта газета после 1949 года попала под власть КПК.

«После июльского заявления Хиллари (sic!) во Вьетнаме о том, что “у Соединенных Штатов есть национальные интересы в Южно-Китайском море”, авианосец США “Джордж Вашингтон” и эсминец “Джон С. Маккейн”… проведут “беспрецедентные” совместные военно-морские маневры в Южно-Китайском море… Вопрос о том, “как общаться со все более уверенным в себе Китаем”, является исходным аргументом для американских СМИ и академических кругов. Некоторые говорят, что… Соединенным Штатам срочно нужна “новая китайская стратегия”, [начиная]… с политики в Южно-Китайском море».

В эпоху, предшествовавшую возвышению, Китай мог бы рассчитывать на автоматическую поддержку стран, которые все еще называют «неприсоединившимися» (хотя это анахронизм). На них ссылаются и в статье, без упоминания конкретики:

«Впрочем, Малайзия и другие страны предупредили США о нежелательности вмешательства в ситуацию в Южно-Китайском море – мол, от вас одни неприятности…

Десятого августа американский эсминец “Джон Маккейн” пришвартовался в порту Дананг в центральном Вьетнаме… Новости от пресс-службы 7-го флота США подбавили пороха в этот визит: “Эсминец «Маккейн» и авианосец «Джордж Вашингтон» будут проводить совместные «беспрецедентные» военно-морские маневры с ВМС Вьетнама…”

Нетрудно понять, что Вьетнам преднамеренно использует эти учения для вторжения (sic!) в нынешнюю сложную ситуацию в Южно-Китайском море, не то ему пришлось бы сигнализировать Китаю о дружбе для умаления эффекта от учений».

Далее следует вполне реалистическое объяснение новой вьетнамско-американской коалиции со ссылкой на «общественное мнение»:

«Общественное мнение указывает на причину, по которой США и Вьетнам, враги во времена холодной войны, сегодня переживают медовый месяц; все дело во враждебности Вьетнама по отношению к Китаю из-за спорных островов, тогда как Соединенные Штаты Америки пытаются воспрепятствовать покорению Китаем Южно-Китайского моря; опасения обеих стран опять совпали… Китайские территориальные амбиции уже вызывают немалое беспокойство во Вьетнаме».

Затем идет подзаголовок «Обычное невнятное рычание США на Китай».

«Поведение Америки на море становится все более и более жестким; это якобы случайно совпало с общественным негодованием американцев… В СМИ появляется все больше статей с критикой Китая».

Однако Као Вэймин считает, что в изоляции окажутся именно США, а не Китай, потому что у американцев – только боевые корабли, а у китайцев – деньги.

«Ранее отдельные страны АСЕАН желали заручиться поддержкой США применительно к Южно-Китайскому морю, но они ясно понимают, что Америка способна им помочь только в военных вопросах и в обеспечении безопасности, притом что большинство стран АСЕАН зависит от Китая экономически».

Перед нами трогательная вера в недиалектический материализм; следом вновь идет ссылка на малайцев:

«В тот же день малайзийские СМИ опубликовали обращение ко всем сторонам с призывом соблюдать спокойствие; дескать, в Южно-Китайском море Вашингтону не следует вмешиваться в региональные дела и плодить неприятности».

Ниже идет признание, на фоне которого предыдущие упоминания Филиппин и Малайзии выглядят избыточными:

«Накануне противостояния сверхдержав и активного вмешательства США в ситуацию в Южно-Китайском море страны АСЕАН должны четко донести до США необходимость вести себя подобающе…»

Еще одно признание:

«Пусть США и Вьетнам утверждают, что взаимодействие флотов никак не направлено против Китая, большинство международных СМИ полагают иначе. Каковы же на самом деле намерения Вьетнама? Поведение Китая в Южно-Китайском море в последние годы было сдержанным – служило защите китайских прав и интересов и укрепляло общую стабильность региона без какой-либо конфронтации с прибрежными странами».

Далее автор выделяет Вьетнам, который не принадлежит к числу указанных стран:

«Действия Вьетнама сугубо эгоистичны, он думает только о себе, не заботясь о странах вокруг. Вьетнам нередко проявлял агрессию в Южно-Китайском море, а также давал понять, что готов воевать за спорные острова».

Для Као Вэймина Вьетнам, по-видимому, некая аномалия, готовая сражаться за собственную территорию. Более того, он настолько дерзок, что его чиновники открыто называют Китай противником и вовлекают в свой круг прочих – в частности, «мировое общественное мнение», к авторитету которого взывают:

«Отдельные чиновники публично критикуют Китай. В международном общественном мнении ныне крепнет суждение, что Вьетнам прилагает усилия по интернационализации и многосторонности китайско-вьетнамских споров о Южно-Китайском море и хочет заручиться поддержкой США, в настоящее время ведущей мировой державы, против Китая в этой ситуации.

Вьетнам обостряет конфронтацию между Китаем и США, и напряжение растет… Китайское общество видит и слышит высказывания в Конгрессе США и в американских СМИ по поводу отношений с Вьетнамом, и китайское недовольство Вьетнамом быстро усиливается, что неминуемо окажет комплексное воздействие на будущую политику Китая по отношению к Вьетнаму».

Налицо завуалированное предупреждение: китайское общественное мнение («общество») теряет терпение. А далее Као Вэймин срывает, что называется, вуаль и озвучивает прямую военную угрозу. Видимо, такова и была главная цель всей статьи – попробовать запугать Вьетнам доводами, что военно-морская мощь США не сможет защитить страну от нападения Китая.

«Вьетнаму не следует думать, будто он вправе действовать по своему усмотрению в Южно-Китайском море под защитой американского флота. Если между Китаем и Вьетнамом дело и вправду дойдет до конфронтации, ни один авианосец в мире не обеспечит Вьетнаму безопасность… Хватит играть в опасные игры, мечась между Китаем и США: тем самым Вьетнам играет с огнем».

Эта статья крайне показательна в том смысле, что Као Вэйминь сначала ссылается на «общественное мнение», а затем откровенно признается: во всем виноват китайский территориальный экспансионизм («США пытаются сдержать рост китайской могущества»; «территориальные амбиции Китая вызывают беспокойство во Вьетнаме» и т. д.); далее же утверждается, что раз Китай – это Китай, то Вьетнаму лучше бы смириться («чиновники публично критикуют Китай») и уступить все, что от него требуют, потому что «ни один авианосец в мире» не спасет от китайской агрессии.

Об этом предостережении можно сказать лишь то, что оно, наверное, воспринималось бы правдоподобным, будучи обращенным к другой стране.

Для вьетнамцев такие угрозы ничуть не значимы; скорее они убеждают продолжать сопротивляться Китаю. В основе национальной идентичности Вьетнама лежит комплекс «убийцы великанов», зримо проявившийся в войне с США. Этот комплекс восходит к опыту сопротивления гораздо более сильной державе, чем Китайская империя разных эпох: речь о противостоянии покорителям мира – монголам, которые напали на Вьетнам в 1257–1258 годах, затем в 1284–1285 годах (уже при династии Юань), а еще в 1287–1288 годах. Каждый раз монголы терпели поражение. Только после того, как враги отступили, вьетнамцы согласились заплатить дань. Нет сомнений, что они поступят так снова – когда опять разгромят НОАК.

Неведение китайских правителей, умелым рупором в руках которых является Као Вэймин, в истории своих соседей кажется необъяснимым, но мы же помним о великодержавном аутизме. Это естественная черта великой нации, вполне безобидная, не проводи сегодня Китай наращивание своего могущества. А в итоге налицо взрывоопасная комбинация таких факторов, как безмерный китайский аутизм, вьетнамская непокорность и пальмерстоновская[133] активность США – классический триггер эскалации. Все может вспыхнуть, если Китай снова попытается захватить риф, скалу или мель.