– А теперь я хочу повидать своих братьев, – сказала Татти, окончив рассказ.

Щётка глубоко вздохнул, как будто проснулся. Татти посмотрела на него.

– О-о-о… Чёрная Башня… – прошептал Щётка и поёжился. – Там на каждой двери два замка. А на окнах железные ставни и решётки. Туда ведёт подземный ход. Там страшно, там совсем темно. Там бездонные щели, куда можно упасть. Там сотни дверей. Нет, через подземный ход тебе не пройти. И там всюду стражники.

– Ну да! – сказала Татти. – В колпаке-то я куда хочешь пройду! – И Татти снова натянула колпак на голову.

В это время мимо ребят прошлёпали зелёные башмаки со стоптанными каблуками.

– Тише! Это Цеблион! – отчаянно прошептал Щётка. – Не шевелись! Он дерётся очень больно!

Бедный Щётка. Он делил всех людей на тех, кто дерётся очень больно и на тех, кто дерётся не очень больно.

Цеблион нёс в руке зажжённую свечу из серого воска. Серые мутные капли стекали вниз по свече.

Он открыл низкую незаметную дверь. Пахнуло сырым погребным воздухом. Пламя свечи наклонилось, грозя погаснуть. Цеблион прикрыл его ладонью. На миг Татти увидела крутые ступени, уходящие вниз, в темноту. Дверь захлопнулась, всё исчезло.

– Ушёл, – с облегчением вздохнул Щётка.

– А куда он пошёл? Куда ведёт эта дверь? Хотя откуда ты знаешь…

– О!.. – Щётка вздрогнул и съёжился. – Это и есть та самая дверь. Отсюда начинается подземный ход. Он ведёт как раз в Чёрную Башню.

– Что ж ты сразу не сказал! – вскрикнула Татти.

Она распахнула низкую дверь и застыла на пороге. Непроглядный мрак царил за дверью. Казалось, густая темнота шевелится, как живая. Ничего нельзя было разглядеть. Слёзы выступили на глазах у Татти.

– Мне надо было пойти за ним. У него свеча. Он бы не услышал моих шагов. А теперь…

– А теперь иди за мной, – послышался негромкий голос. Татти увидела на верхней ступеньке лестницы маленького Гнома с зелёным фонариком в руке. У него было доброе грустное лицо, седая борода была такой длинной, что Гном засунул её кончик в карман своей старой курточки.

– Я очень люблю ходить в темноте со своим зелёным фонариком. Вот уж не думал, что он когда-нибудь мне ещё пригодится. Идём, девочка, которую я не вижу, я посвечу тебе. Я сидел здесь рядом, в уголке. Только вы меня не заметили. И всё слышал. Ты хочешь помочь своим братьям. Когда человек хочет сделать доброе дело, там, глубоко под землёй, в царстве гномов, появляется ещё один слиток золота. Все слитки золота – это добрые дела людей, их благородные мысли. Ну, да ты этого пока не поймёшь. Что ж, идём! Мне отлично знаком этот подземный ход, но – увы! – тут маленький Гном протяжно и печально вздохнул, – он не ведёт к моему чудесному домику и к моим маргариткам…

Лесной Гном начал неторопливо спускаться вниз по каменным ступенькам.

– Ну! – окликнул он Татти уже откуда-то снизу.

– Нет, нет, не ходи! – Щётка нащупал руку невидимой Татти и стиснул её.

– Надо, – вздохнула Татти и высвободила руку. Какие крутые, скользкие ступени! Она спускалась всё ниже, и всё слабей доносился до неё тихий и скорбный плач Щётки.

На нижней ступеньке Лесной Гном остановился.

– Может, тебе не нравится мой зелёный фонарик? – ревниво спросил он. – Может, скажешь, что видала зелёные фонарики и получше?

– Что вы! – искренне воскликнула Татти. – Такой чудесный! Я даже не думала, что на свете бывают такие фонарики!

– То-то же! Тогда пойдём дальше. – Лесной Гном кивнул головой. Вид у него был очень довольный, и он поднял свой зелёный фонарик повыше.

Подземный ход всё время поворачивал, раздваивался, но Лесной Гном уверенно вёл Татти всё дальше и дальше. С потолка капала ледяная вода. Пахло болотной сыростью и гнилью. Из углов выползли большие жабы, от старости покрытые плесенью. Они подозрительно смотрели на Лесного Гнома. Свет зелёного фонарика отражался в их неподвижных тусклых глазах.

– Ты очень любишь своих братьев, Девочка-которую-я-не-вижу? – спросил Лесной Гном.

– Очень! – горячо сказала Татти, даже прижала руки к груди. – Поэтому я и иду к ним в башню.

Серые жабы насторожённо переглянулись. Их складчатые шеи надулись. Самая большая жаба, мутно-зелёная, будто по края была налита тёмной водой, кивнула с важным видом и что-то глухо пробормотала.

– У меня только маленький домик и маргаритки… – грустно сказал Лесной Гном. – Конечно, это совсем не то, что братья, но я так люблю свой домик. Девочка-которую-я-не-вижу, я так бы хотел тебя увидеть. Но это, вероятно, невозможно…

– Отчего же? Пожалуйста, господин Гном, – и Татти стянула с головы колпак-невидимку. Лесной Гном поднял повыше свой зелёный фонарик.

– Как раз такая, как я представлял себе. – Лесной Гном несколько раз кивнул головой. – Глаза зелёные… О, как много света в этих глазах… Такие милые растрёпанные кудряшки. Что ж, стань опять невидимой, и дальше, в путь…

Лесной Гном о чём-то глубоко задумался. Он шёл, тихо вздыхая, вдруг свет зелёного фонарика резко качнулся.

– Стой, стой! Берегись! – дребезжащим старческим голосом вскрикнул Лесной Гном. – Здесь пропасть, бездонная пропасть!

Маленький плоский камешек скользнул из-под ноги Татти и сорвался куда-то вниз.

– Тик-ток-ток-ток! – затихая, выстукивал камешек, отскакивая от крутых уступов.

– Ах, я глупый, старый Гном! Прожил триста лет, а то и того больше, и всё такой же рассеянный и бестолковый, – тяжело дыша, проговорил Лесной Гном, и зелёный фонарик дрогнул в его руке. – Страшно подумать, один неосторожный шаг и… Прости меня, Девочка-которую-я-не-вижу. Как жить на этом свете, когда не знаешь ничего, не знаешь, что случится с тобой через мгновение?..

– Да что вы, господин Лесной Гном, – постаралась успокоить его Татти, хотя, по правде говоря, у неё душа ушла в пятки, – всё обошлось, ну что вы так переживаете. Успокойтесь, пожалуйста.

Татти боком прошла вдоль стены мимо чёрной пропасти. Вдали мелькнул слабый прыгающий по стенам огонёк.

– Это Цеблион, – шепнул Лесной Гном, – мы его догнали. Я провёл тебя самым коротким путём. Этот путь очень опасный, но о нём никто не знает. Иди за Цеблионом, Девочка-которую-я-не-вижу. И возвращайся. Я буду ждать тебя здесь.

– Спасибо… – шепнула Татти и заторопилась за моргающим огоньком свечи.

Вслед за Цеблионом она стала подниматься по узкой каменной лестнице. Лестница обвивалась вокруг столба, как змея вокруг дерева. Наконец они остановились у какой-то запертой двери.

«Дворец – это когда много-много запертых дверей», – почему-то подумала Татти.

Татти почувствовала сильный запах ваксы.

– Эй, Начищенный Сапог, отвори дверь, я хочу поговорить с ткачами, – приказал Цеблион.

Загремели ключи. Цеблион стоял, расставив ноги, и нетерпеливо раскачивался с носка на пятку. Наконец ключ, скрипя, повернулся. Дверь отворилась. И в этот момент Татти незаметно проскочила между ногами Цеблиона прямо в комнату.

Татти увидела своих братьев.

Она тут же зажала себе ладонью рот. Ей так хотелось обнять их и закричать: «Я тут! Вот она я!» Но она только стояла и смотрела, стояла и смотрела.

Старший брат сидел около стола, положив на него свои тяжёлые, большие руки. Младший стоял рядом. Татти показалось, что они какие-то совсем не такие, как дома. Ей показалось, что старший брат стал каким-то суровым не по годам, а младший – совсем взрослым.

– Морщинки, – неслышно прошептала Татти. – Морщинки и тут, и на лбу.

Цеблион молча остановился посреди комнаты. Глаза его, не отрываясь, жадно смотрели на братьев. Губы шевелились.

«Ой, он сейчас кинется и начнёт их кусать!» – с испугом подумала Татти.

– Вот что, мои миленькие, славненькие ткачи! – сладким голосом сказал Цеблион. Он улыбнулся. Но глаза его остались такими же страшными. Улыбки не получилось. Просто человек оскалил зубы, и всё. – Невидимый эликсир готов. Теперь дело за вами. Вы должны сегодня же взяться за работу. Мне не хочется портить вам настроение всякими пыточками и другими неприятными вещами.

Старший брат медленно повернул голову и посмотрел на Цеблиона. Его взгляд был как раскалённый луч. Татти показалось, что она видит в воздухе этот взгляд. Она подумала, что Хранитель Запахов под этим взглядом сейчас завизжит, завертится на месте, задымится и сгорит. Но ничего не случилось.

Хранитель Запахов по-прежнему стоял посреди комнаты и неподвижным взглядом смотрел на братьев.

– Мы не будем работать! – резко сказал старший брат. – Мы знаем, для чего вам нужны колпаки. Они нужны вам для войны. А на свете нет ничего страшнее вашей войны…

Хранитель Запахов отвратительно захихикал.

– Ах вы мои глупенькие ткачи! – сказал он ласковым лисьим голосом. – Вот что! Испугались войны, мои миленькие? Сразу бы и сказали. Так и быть, я поговорю о вас с Министром Войны. Он мой добрый приятель. Все пойдут на войну, а вы не пойдёте. Договорились? Довольны теперь? Так что беритесь за работу, мои славненькие, и ни о чём не тревожьтесь!

Лицо старшего брата исказилось от отвращения.

– Уходи отсюда, старик! – сказал он. – Ты никогда не поймёшь нас. Твои уговоры бессильны. Мы не будем ткать материю для колпаков.

У Цеблиона от ярости скрючились пальцы. Татти увидела его зелёные ногти, похожие на жёлуди.

– Эликсир-невидимка готов, – прохрипел он. – Если вы не возьмётесь за ум, вас завтра казнят! Это моё последнее слово!

Цеблион так хлопнул дверью, что тяжёлые железные ставни застонали и заскрипели, а красный луч закатного солнца испуганно метнулся по стене.

– Ну что ж, умрём… – пробормотал младший брат и опустил голову. – Бедная Татти…

– Я не бедная! – закричала Татти. – Я здесь!

И она сорвала с головы колпак-невидимку.

Она обнимала и целовала братьев.

– Я так соскучилась, я так счастлива, – шептала она.

А когда она подпрыгнула особенно высоко, старший брат поймал её в воздухе. Татти перестала болтать ногами, и старший брат поставил её на пол.

– Татти, – сказал старший брат. Голос у него был какой-то странный. Совсем чужой голос. – Ах, девочка… Ты должна немедленно уйти из дворца. Слышишь? И уехать в деревню. Ты не должна целый месяц ни с кем ни о чём говорить. Только с соседками. И только о молоке и хлебе. И ни у кого не спрашивать о городских новостях.

– Почему? – шёпотом спросила Татти.

Но пока она спрашивала, она всё уже сама поняла. Ей стало так страшно, как никогда в жизни. Руки её бессильно повисли. Колпак с красной кисточкой упал на пол.

Заскрипела старая лестница, как будто её мучили.

– Эй, Начищенный Сапог, открывай дверь!

– А… это ты, сторож!

– А то кто же… уф… я принёс хлеб и воду братьям. Проклятая лестница. Девяносто девять ступеней… уф! Проклятые братья! Хорошо, что их завтра казнят. Очень надо карабкаться по лестнице из-за каких-то ткачей, которые завтра станут покойниками.

Старший брат схватил Татти и быстро натянул ей на голову колпак-невидимку.

Дверь отворилась. Вошёл пузатый сторож. Он держал кружку воды, прикрытую двумя ломтями хлеба. Старший брат на одно короткое мгновение прижал Татти к себе и вытолкнул её на лестницу.

Как Татти спустилась вниз, она не помнила. Она без сил опускалась на каждую ступеньку и безутешно плакала.

Внизу её ждал Лесной Гном. Его зелёный фонарик светил совсем слабо, мигал, еле освещая замшелые стены.

– Девочка-которую-я-не-вижу, ты так горько плачешь, что я вижу твою грусть. Она, как голубое облако, висит над тобой, – с сочувствием сказал Лесной Гном. – И мой фонарик тебя тоже жалеет. Видишь, он светит еле-еле. Но идём, тебе опасно тут оставаться.

Татти, ничего не видя от слёз, шла за Лесным Гномом. Если бы он вовремя не схватил её за подол юбки, она, наверное, свалилась бы в бездонную пропасть.

Лесной Гном с трудом открыл низкую дверь. Там, под лестницей, весь измучившись от беспокойства, ждал Щётка.

– Вот и мы, – со вздохом сказал Лесной Гном.

– Татти! – еле выговорил Щётка. – Наконец-то.

– Прощай, Девочка-которую-я-не-вижу, – печально сказал Лесной Гном. – Поверь, я очень хотел тебе помочь, но, кажется, из этого мало что вышло. Может быть, мы ещё встретимся, а может быть, и нет. Ведь в этом мире нам не дано знать, что с нами случится…

Лесной Гном совсем загрустил и опустил голову.

– Пойду попрошу у госпожи Круглое Ушко чистый носовой платок. Что-то я слишком много плачу последнее время. Странно, очень странно…

Лесной Гном дунул на свой зелёный фонарик и исчез с глаз.

Татти забралась под лестницу, села на корточки рядом со Щёт-кой.

– Господи, что я натворила, – рыдала Татти. – Да меня мало убить за это. Ну что мне стоило взять ещё пару колпаков для братьев? А теперь их… Нет! Нет! Не хочу! Не хочу! Вот проберусь в Белую Башню и пролью эликсир-невидимку. Да! И тогда братьев отпустят домой…

Вдруг Татти замолчала. Это она просто так сболтнула насчёт Белой Башни и невидимого эликсира, не подумав. Но вдруг собственные слова поразили её.

– Ой, правда, Щётка, ведь если не будет эликсира, их отпустят. Ведь тогда больше не будет нужна материя для колпаков. Ведь правда? Я пролью его, вот ты увидишь, я пролью!

– Ну, конечно, конечно… – прошептал Щётка, хотя он сам в это не очень-то верил. Пролить невидимый эликсир! Нет, такое никому не под силу. Но ему так хотелось хоть немного утешить Татти. – Конечно, ты прольёшь его, ты такая смелая. А у меня, наверное, вся смелость была в голове. Но меня так много били по голове… А может, она была в спине. Но меня так часто били по спине…

Мимо них, шаркая подошвами, прошёл человек в зелёном. Он вёл за руку противного мальчишку.

– Папка! – хныкал Цеблионок. – Принцесса приказала мне принести её духи. Дай мне ключ от чёрного шкафа.

– Ты же сам знаешь, я сделал его невидимым, – с огорчением сказал Хранитель Запахов. – Я же тебя тогда попросил, помнишь, пошарь под троном. Он где-то там. Пойди туда сейчас и…

– Мне какое дело! Подавай ключ, и всё, – капризно топнул ногой Цеблионок.

– Хорошо, хорошо, сыночек, умоляю тебя, не нервничай, – торопливо сказал Цеблион. – Я только взгляну на невидимый эликсир и тут же пойду искать ключ. Мы вместе…

Но Цеблион не успел договорить. Послышались громкие голоса и топот множества ног.

Потом загремел голос Министра Войны:

– Немедленно найти девчонку!!! Закрыть все двери!!! Осмотреть подземные ходы!!! Расспросить жаб!!! Обыскать весь воздух во дворце!!! Усилить стражу!!! Никого не пускать в Белую Башню!!!

– Что случилось? – как безумный закричал Цеблион. – Что случилось?

– Маленькая дрянь украла колпак принцессы!!! – задохнулся от злости Министр Войны. – Этот идиот Министр Чистого Белья уже двадцать минут лежит в обмороке и не желает приходить в себя, сколько его ни уговаривают!!!

– Проклятье!.. – прошептал Цеблион. – Лучше бы они поручили их выстирать мне…

Он прислонился спиной к лестнице. Под лестницей стало совсем темно.

– Ещё бы!!! – рявкнул Министр Войны. – Уж вы бы украли сразу два!!!

– Негодяй, – прошептал Цеблион.

Всюду был слышен топот невидимых стражников. Одни бежали вверх по лестнице, другие вниз. Щётка нашел невидимую руку Татти и сжал её.

– Теперь тебе нельзя отсюда вылезать! – шепнул он. – Даже и не думай идти в Белую Башню. Да и всё равно теперь туда никому не пройти.

– Никому? – горестно повторила Татти.

– Ну, королю или королеве… Им-то, конечно…

– Ну а… принцессе?

– И принцессе, конечно, тоже.

– Вот если бы у меня… – тихонько сказала Татти.

– Что у тебя?

– Да нет, я просто подумала…

– Что ты подумала?

– Да так, пустяки. Вот если бы у меня были духи принцессы…

И вдруг Щётка рассмеялся. Каким-то странным старческим дребезжащим смехом.

Татти даже вздрогнула.

– Ты не пугайся. Я просто не очень умею смеяться. Но я придумал, придумал. Наверное, смелость была у меня в животе. А меня не очень много били по животу. Вот её и осталось ещё немного. Я сейчас пойду натирать пол в тронном зале. И найду невидимый ключ. А потом я открою им чёрный шкаф. Я принесу тебе духи принцессы. Жди меня, слышишь? Жди!

Щётка исчез так быстро, что Татти подумала, уж не снится ли ей всё это.

«Может быть, и я себе только снюсь? – подумала она. – Меня же не видно, может, меня нет?» Татти сильно ущипнула себя правой рукой за левую.

– Больно! – прошептала Татти. – Значит, на мне колпак-невидимка и я сижу под лестницей. Ну, раз так, что ж, надо ждать Щётку.

Татти на цыпочках подошла к окну. Уже наступил вечер. В городе во всех домах уютно затеплились свечи. Татти разглядела дом своих братьев под высокой черепичной крышей, и сердце её сжалось. Только он один стоял тёмный, и его неосвещённые окна казались чёрными дырами.