Тем временем Татти с бьющимся сердцем шла по дворцу. Она переходила из одного зала в другой, с изумлением глядя по сторонам широко открытыми глазами. Она даже боялась моргнуть, чтобы не пропустить что-нибудь интересное. Она трогала пальцем гладкие мраморные колонны, рассматривала золочёные стулья и пальмы, поднимавшие неподвижные листья к самому потолку.

Её деревянные башмаки гулко стучали по цветному паркету. Топ-топ-топ! – отдавалось во всех углах. Теперь, когда она стала невидимой, этот звук казался ей оглушительным. Он пугал её. Татти скинула башмаки, завязала их в передник, пошла босиком.

«Славная девочка, – подумала госпожа Круглое Ушко, глядя ей вслед. – Догадалась, что я не люблю, когда громко топают ногами, и сняла башмаки. Очень мило с её стороны. Будь она поменьше ростом, я бы, пожалуй, наняла её в служанки».

«До чего же здесь красиво! – тем временем думала Татти, переходя из зала в зал. – Даже не представляла, что где-нибудь бывает так красиво!»

Тут Татти вспомнила дом своих братьев. Ведь раньше она считала, что их дом самый лучший и красивый на свете. Но как только Татти вспомнила дом своих братьев и страшный замок, висящий на их дверях, всё во дворце показалось ей отвратительным и безобразным.

Она увидела, что у золочёных стульев кривые поросячьи ножки, картины блестят, как будто намазаны каким-то жиром, а у пальм противные, волосатые стволы.

Вдруг позади неё послышались торопливые шаги и голоса. Запахло чем-то горелым. Она отскочила в сторону и прижалась спиной к холодной колонне.

– Да куда она денется, Подгорелая Каша? – сказал чей-то дрожащий, уговаривающий голос. – Ну, побегает в колпаке и бросит его. Ну, девчонка, ну, просто глупая девчонка. Что она вообще понимает в колпаках-невидимках? Поиграет и бросит, помяни моё слово. Давай никому об этом не говорить, ладно?

– Идиот! – прервал второй голос. – Да они тут же увидят, что одного колпака не хватает. Представляешь, что начнётся, дурачина? Надо немедленно разыскать Министра Чистого Белья!

– Пропала моя невидимая головушка! – простонал первый.

Голоса и шаги затихли. Татти стало как-то жарко и весело. Так им и надо! Пусть, пусть поищут. А она будет ходить по дворцу до тех пор, пока не отыщет своих братьев.

Татти потянула за ручку высокую тяжёлую дверь. Дверь не открывалась. Татти ухватилась покрепче, сказала сама себе: «Н-ну…» – и потянула изо всех сил. Вдруг она почувствовала, что с другой стороны кто-то тоже толкает дверь. Дверь отворилась легко, без усилий.

Татти чуть не вскрикнула от страха. Перед ней очутился высокий человек. У него было свирепое лицо и огромный нос. Из провалившихся глаз, казалось, шёл дым. В этом дворце, населённом только голосами и шагами, Татти вообще не ожидала встретить человека без колпака-невидимки. Да ещё такого страшного.

Татти оцепенела и задержала в груди дыхание. Зловещий человек прошёл совсем близко. Потом Татти увидела противного мальчишку. У него тоже был большой утиный нос и крошечные злые глаза. Он шёл, лениво волоча ноги.

– Папка! – капризно сказал противный мальчишка. – Хочу, чтоб у меня сегодня же был колпак-невидимка! Хочу, и всё, слышишь?

– Ну, сыночек… – беспомощно сказал страшный человек.

– А если завтра, то я его не надену. Вот!

– Не говори так, мой милый. Ты же видел, я с утра не присел ни на минутку. Столько забот. Сегодня всё решится. Ты только подумай, какое счастье, получился целый золотой котёл невидимого эликсира!

– Невидимый эликсир! А колпаки?

– Ну, сыночек, что же делать? – виноватым голосом сказал страшный человек. Он с нежностью погладил противного мальчишку по нечёсаным волосам. – Что же делать, мой мальчик? Они очень упрямы, эти братья. Беда в том, что только они умеют ткать материю, которая…

– Опять ждать? – взвизгнул мальчишка. Он затопал ногами и чуть не наступил на босую ногу Татти, которая, сама того не замечая, подошла к ним совсем близко. – А если эти глупые ткачи не захотят работать?

– Мы их заставим, – с мрачной угрозой сказал страшный человек. – Есть способы…

– А если они всё равно откажутся?

– Тогда мы их казним, – сказал страшный человек.

– Ой! – сказала Татти.

Она совсем не хотела сказать «ой!». Просто у неё так получилось. Страшный человек и противный мальчишка замерли на месте.

– Сыночек, это ты сказал «ой!»?

– Ещё чего! – проворчал противный мальчишка. – Сам говори «ой», если тебе хочется.

– Но ведь все-таки кто-то сказал «ой»… – подозрительно пробормотал страшный человек. – Кто-то невидимый. И главное, тот, кто сказал «ой», совсем не пахнет!

Тут страшный человек начал поворачиваться в разные стороны, громко сопеть носом и принюхиваться. Татти увидела его круглые чёрные ноздри. Каждая ноздря была как нора суслика.

– Да нет тут никого! – Мальчишка брезгливо дёрнул страшного человека за зелёный рукав. – Надоел, папка! Вечно ты что-то придумываешь.

– Не уверен… – с сомнением протянул страшный человек.

– Так у меня и через год не будет колпака! – злобно пискнул противный мальчишка и выбежал из зала.

Носатый человек с силой втянул в себя воздух. Татти почувствовала, что струя воздуха тащит её за собой. Она испуганно взмахнула руками и невольно сделала несколько шагов к страшному человеку… Но тут он шумно перевёл дыхание, повернулся и вышел из зала.

– Ох! – выдохнула Татти.

Она прижалась горячей щекой к холодной колонне и закрыла глаза. Так она простояла несколько минут.

Ей просто нужно было хоть немного прийти в себя и успокоиться.

Потом она пошла дальше.

Все комнаты были одинаковые: большие и пустые. Со стен смотрели картины и зеркала… Зеркала казались тёмными и мрачными. Ведь зеркала любят быстрый взгляд и улыбку. Но в этих пустых комнатах всё словно застыло.

Татти вышла на лестницу. Здесь царил полумрак. За маленьким круглым окном был виден кусок закатного неба, прозрачного и розового, как леденец. Татти задумалась: куда ей идти – вверх или вниз по лестнице? И вдруг она услышала чей-то плач. Кто-то плакал под лестницей, горестно всхлипывая. Тяжёлый, тихий плач. Так плачут только от большого горя. Татти это сразу поняла.

«Не может быть, чтобы это плакал невидимка…» – подумала Татти.

Татти заглянула под лестницу. Под лестницей, в темноте, скорчившись, сидел маленький худой негритёнок. Он сидел, низко опустив круглую курчавую голову и обхватив колени худыми руками. Торчали его острые колени и локти.

– Чего ты ревёшь? – спросила Татти.

Мальчик в ужасе вскочил и стукнулся об лестницу.

– Не бейте меня, не бейте меня! – с мольбой воскликнул он. Его блестящие глаза смотрели мимо Татти куда-то в пустоту. Он быстро-быстро дышал и прикрывал руками то лицо, то грудь, будто ждал, что его сейчас ударит невидимая рука.

– Я мальчишек бью, только когда они сами лезут, – солидно сказала Татти. – А первая я не дерусь. Очень надо.

У мальчика стало такое удивлённое лицо, будто Татти сказала самую невероятную вещь на свете.

– А… вы кто? – заикаясь, спросил он.

– Я? Девочка, – с удивлением сказала Татти.

Она совсем забыла, что на ней колпак-невидимка.

– Вы не простая девочка, – робко прошептал мальчик. – Вы богатая девочка. Ведь вас не видно.

– Вот глупый! – сказала Татти и стянула с головы колпак-невидимку.

– Ой, у тебя босые ноги! – в восторге закричал мальчик. – А платье у тебя старое и заштопанное. Ой, как хорошо! Значит, ты бедная!

– Почему я бедная? – обиделась Татти. – Просто я не очень богатая. А вообще-то мне всего хватает: и еды, и одёжки. Братья мне всё покупают. А башмаки я просто сняла, потому что они громко стучат. А ты что тут делаешь?

– Я полотёр. Я каждый день натираю пол во дворце. Вот этой щёткой. А вечером повар даёт мне за это кусок чёрного хлеба. Я никогда не ел белого хлеба, потому что повар говорит, что белый хлеб могут есть только белые люди. Но я плакал не из-за этого. Понимаешь, я совсем один в этом большом дворце. Мне никто никогда не говорил: «Спокойной ночи» или «Почему ты такой грустный?» Мне здесь очень плохо. Я, наверное, скоро умру от тоски. Тоска у меня вот тут, в груди. Это такой холодный камешек…

– Нет, ты уж погоди умирать, – сказала Татти. – Вот мы с тобой встретились, так что ты теперь уже не один. А как тебя зовут?

– Меня зовут… У меня очень некрасивое имя. – Мальчишка посмотрел на Татти тёмными, как вишни, глазами. Но это были очень грустные вишни. – Меня зовут Щётка. У меня, наверное, есть другое имя. Настоящее. Я так думаю. Но ведь настоящее имя даёт мама. А я не знаю, кто моя мама, и поэтому я не знаю, какое у меня имя. А тебя как зовут? И откуда ты взяла этот колпак-невидимку?

– Подвинься, – сказала Татти. – Я тоже залезу под лестницу и всё тебе расскажу.