Ты, конечно, необычайно умный ребенок, поэтому часто задавался вопросом: куда девались все потрясающие вещи, о которых ты читал в старых сказках – сапоги-скороходы, меч-кладенец, плащ-невидимка и тому подобное. Понимаешь, они по-прежнему где-то лежат, но люди настолько увлеклись новыми изобретениями: беспроволочными телеграфами, рентгеновскими лучами и дирижаблями, что больше не занимаются поисками по-настоящему интересных вещей. А кто не ищет, тот и не находит; во всяком случае, находит не часто.

Правда, бывают везунчики, которым стоит только выйти на улицу, и приключения случаются с ними так же легко, как с обычными людьми случаются завтраки и застилание постелей. Но если кто-то находит одно из чудесных древних сокровищ, он обычно помалкивает, ведь очень трудно заставить других поверить в истину, выходящую за все привычные рамки.

Буквально на днях маленькая девочка в Суссексе нашла две удивительные вещи из старых историй и не рассказала об этом никому, кроме меня и еще одного человека. Мне часто рассказывают о том, о чем никому больше не говорят, а знаете, почему? Потому что всем известно: я могу поверить во что угодно.

Ту маленькую девочку звали Серафина Бодлетт. Она родилась в Тутинге, но на летних каникулах жила на ферме в Суссексе. Отдыхать там было очень приятно. Играй, где хочешь – вообще-то для игр у нее были все Суссекские холмы, к тому же на ферме держали много животных, которых можно было гладить и кормить. Кроме Серафины на ферме жили только взрослые, а девочке очень хотелось иметь товарища для игр. Дочь фермера, мисс Пэтти, была добрая девушка и всегда охотно соглашалась сыграть в шашки, но шашки рано или поздно надоедают.

Летом смеркается поздно, и Серафина ложилась спать еще засветло. Обычно она лежала без сна на большой кровати с четырьмя столбиками, с белым хлопчатобумажным пологом, смотрела на зарешеченное окно и на дубовый комод с ящиками, и пыталась призвать сон о маленькой девочке, с которой можно играть. Но, к ее удивлению, ей вообще ничего не снилось.

Лучшая гостиная на ферме была очень красивой, но Серафине (ее имя такое длинное, что, наверное, мне лучше называть ее Фина, как ее звали все) обычно не разрешалось там играть. Шторы в гостиной всегда наполовину опускали, потому что это так элегантно.

Иногда мисс Пэтти приводила Фину в ту гостиную и доставала диковинки, которые ее брат-моряк привозил домой из путешествий: ожерелья из семян и бусин Южного Моря, тростниковые дудочки, толстых индийских идолов с таким множеством рук, что непонятно, как они находили им всем применение. Еще мисс Пэтти показывала сделанные моряками подушечки для булавок и чучело попугая, точь-в-точь похожее на живую птицу, только без одного глаза, красивые китайские джонки из резной слоновой кости и пагоду (так называется китайский храм), тоже из слоновой кости. Мисс Пэтти сказала, что поделки вырезаны из одного цельного куска кости.

Фине пагода понравилась больше всех диковинок, она любила заглядывать внутрь семиэтажной башни с маленькими золотыми колокольчиками, которые звенели, когда мисс Пэтти снимала стеклянный футляр и осторожно встряхивала деревянную подставку. Конечно, Фине никогда не разрешали встряхивать ее самой.

– Откуда она? – спрашивала девочка всякий раз, как ей показывали пагоду.

– Из Летнего дворца китайского императора в Пекине, – неизменно отвечала мисс Пэтти. – Но мой брат Боб никогда не рассказывал, как раздобыл пагоду.

Фина в последний раз заглядывала в окна пагоды, стеклянный футляр возвращали на место, и девочке говорили:

– А теперь беги и играй.

Однажды, когда она «бегала и играла», она встретила товарища: толстого щенка гончей, очень неуклюжего и очень ласкового. Они порезвились вдвоем, потом щенок умчался, а Фина пошла в дом мыть руки, потому что щенячье представление об играх сводилось к валянию в пыли, на которое Фина с радостью согласилась.

Но, проходя мимо лучшей гостиной, она увидела, что дверь открыта, и остановилась. Был день уборки, но мисс Пэтти сделала перерыв, чтобы встретить у задней двери разносчика, который дешево продавал носовые платки, шелковые платья, шпильки и гребни для волос. Впоследствии Фина часто задавалась вопросом, заглянул ли на ферму настоящий разносчик или переодетый волшебник.

Надо сказать, что Фина была послушной девочкой. Она не проскользнула в гостиную, воспользовавшись тем, что дверь осталась открытой и никто не смотрел. Но ведь Фине не запрещалось заглядывать в комнату, поэтому она стояла в дверях и смотрела на чучело попугая, пагоду и другие вещи.

– Ой! Пагода вот-вот упадет! – сказала Фина. – Я знаю, что упадет, если кто-нибудь хлопнет дверью!

И как раз в этот миг хлопнула входная дверь, и пагода задрожала, потому что стояла на самом краю шифоньера. Одна из маленьких черных ножек подставки, вырезанных в виде когтистых лапок, действительно нависала над краем.

– Я должна ее поправить, – решила Фина. – Если я пойду звать мисс Пэтти, пагода может свалиться еще до моего возвращения.

Поэтому она быстро вошла и очень осторожно взяла подставку с пагодой и стеклянным ящиком, чтобы переставить в безопасное место.

Именно этот момент выбрал щенок гончей, чтобы ворваться в гостиную – извиваясь, лая и неуклюже перебирая лапами – и нырнуть между ног Фины. Девочка пошатнулась, споткнулась и упала. Все они свалились кучей-малой: Фина, щенок, подставка, стеклянный колпак и драгоценная пагода, которая превратилась в груду обломков.

Когда Фина поднялась, хвост щенка уже исчез за дверью, а у ее ног лежали разбросанные осколки слоновой кости и стекла: печальные руины прекрасной пагоды.

Сердце девочки, казалось, остановилось, а потом забилось так сильно и быстро, как будто в ее груди завелся паровой двигатель. Ее руки так дрожали, что она едва могла поднять осколки, но все же начала их собирать.

– Может, ее удастся склеить, – сказала она себе, – клеем или яичным белком. Так моя няня склеила фарфоровую чашку… Только кусочки такие маленькие и неровные, что я не понимаю, как их можно соединить. А мисс Пэтти через минуту вернется! Ах, если бы я была кем-то другим, а не собой! Ой, что она скажет?

Среди мелких осколков слоновой кости валялись маленькие золотые колокольчики.

– Что это? – спросила Фина. – Это не колокольчик и не…

Она подобрала нечто, лежавшее среди обломков слоновой кости и осколков стекла, и увидела, что это золотое кольцо, толстое и красивое, с рисунком, как на боках чайницы.

Фина надела его на палец, чтобы не потерять, и продолжала уныло собирать осколки. Внезапно на нее нахлынул ужас от осознания того, что она натворила – хотя в случившемся виноват был щенок, а не она. Девочка быстро задышала, лицо ее стало кривиться, и через мгновение она уже всхлипывала, шмыгала носом и терла мокрые глаза костяшками пальцев, все еще грязными после недавней игры со щенком.

Ее привел в себя чей-то голос, но не голос мисс Пэтти.

– Ваш покорный слуга, мисс, – произнес кто-то. – Что я имею удовольствие для вас сделать?

Фина опустила руки и сквозь мокрые ресницы уставилась на высокого, почтительно кланявшегося лакея. Он был одет в чудесный зеленый атлас, его длинные красивые ноги были затянуты в белые шелковые чулки, а волосы напудрены так, что казались белоснежными, как только что остриженная шерсть.

– Спасибо, – вежливо ответила Фина, продолжая всхлипывать. – Никто ничего не может для меня сделать. Ведь починить все это никому не под силу.

– Ваш покорный слуга, мисс, – повторил лакей. – Правильно ли я понял, что вы приказываете мне это починить?

– Если можно, – сказала Фина, и луч надежды осветил ее опечаленную душу. – Но, конечно… Что?!

Пагода стояла на столе – целехонькая! Казалось, она никогда не разбивалась. Целая и невредимая, она, как и прежде, красовалась на подставке из черного дерева, прикрытая сияющим стеклянным колпаком.

А лакей исчез.

– Ну и ну! Наверное, я грезила наяву, – сказала Фина. – Какой ужас! Я читала о грезах наяву, но не знала, что наяву случаются кошмары. Думаю, мне лучше вымыть руки… и лицо, – добавила она, увидев свое лицо в зеркале шифоньера – круглое, красное, в разводах пыли и слез.

В своей большой спальне на чердаке она окунула лицо в прохладную воду, налитую в таз с узором в китайском стиле. Потом стала мыть руки. И вот, когда она намылила их и принялась тереть, послышалось:

– Ваш покорный слуга, мисс. Что я имею удовольствие для вас сделать?

Снова тот самый лакей.

– Кто вы такой? – сказала Фина. – Почему вы повсюду за мной ходите?

– Я раб кольца, если позволите, мисс, – ответил лакей с новым поклоном. – И когда вы его трете, появляюсь я.

– Раб кольца? – переспросила Фина. Мыльная пена капала с ее рук на ковер. – Вы имеете в виду кольцо Аладдина?

– Да, это кольцо принадлежало упомянутому вами джентльмену, мисс.

– Но я думала, что раб кольца – джинн! Огромный, с пеной у рта, свирепый черный раб в тюрбане.

– Времена изменились, мисс, – пожал плечами лакей. – В вашей цивилизованной стране нет рабов, только слуги. Приходится идти в ногу со временем, даже если ты…

– Но я думала, раб кольца говорит по-китайски?

– Я и вправду говорю по-китайски, мисс, когда бываю в той стране. Но какой смысл говорить по-китайски с вами?

– Но скажите… О, звонят к обеду! Послушайте, мне бы не хотелось, чтобы вы появлялись так внезапно. Вы каждый раз меня пугаете.

– Тогда не надо так внезапно тереть кольцо, мисс. Именно это приводит к моему внезапному появлению. Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс?

– Не сейчас, – сказала Фина, и лакей исчез.

Когда Фина села обедать на кухне фермы (на обед подали вкусную вареную свинину с бобами и чудесный пирог с патокой), она взяла нож и вилку с роговыми ручками и крепко их сжала. Они казались вполне реальными. Но лакей… Должно быть, он ей приснился, и кольцо тоже. Фина оставила кольцо в ящике туалетного столика наверху, боясь случайно его потереть. Она знала, как испугаются мисс Пэтти и фермер, если во время обеда вдруг откуда ни возьмись появится лакей-джинн и встанет за чьим-нибудь стулом.

Мисс Пэтти была в очень веселом настроении.

– Какая удача, отец, что разносчику понадобились китайские вещи, не так ли? Он дал мне два отреза сукна, из которых для тебя можно сшить три или четыре плаща, роскошный отрез черного шелка, полдюжины шелковых шейных платков и десять фунтов золотом.

– Да, хорошая сделка, – согласился фермер. – А раз Боб подарил пагоду тебе, ты имеешь право делать с ней все, что захочешь.

– О, мисс Пэтти, вы ведь не продали пагоду? – воскликнула Фина. – Чудесную, замечательную пагоду?

– Продала, дорогая. Но ничего, на вырученные деньги я куплю тебе новую куклу.

– Спасибо, – сказала Фина.

Но теперь, когда она знала, что красивую пагоду продали, свинина и бобы уже не казались ей такими вкусными.

Кроме того, ее очень беспокоило кольцо. Должна ли она оставить его себе? Конечно, она его нашла, но кто-то другой, наверное, потерял. И все же ей была невыносима мысль о расставании с кольцом, ведь лакей еще ничего для нее не сделал, не считая того, что починил пагоду.

После ужина Фина пошла за кольцом. Она обращалась с ним очень осторожно, чтобы ненароком не потереть, пока не оказалась в безопасном месте: одна в тихом зеленом уголке маленькой рощицы в конце сада, где орешник, каштан и граб росли так тесно, что полностью скрывали ее от посторонних глаз.

Только там она потерла кольцо, и тут же появился лакей. Но он не смог выпрямиться во весь рост под кустом, под которым спряталась Фина, поэтому попытался поклониться, стоя на коленях.

– Значит, вы мне не приснились? – спросила девочка.

– Как часто я слышал эти слова, – вздохнул раб кольца.

– Я хочу, чтобы вы мне кое-что рассказали. Да сядьте же, вы выглядите так неловко.

– Благодарю вас, мисс, вы очень заботливы для ребенка вашего возраста, и для любого другого возраста тоже. Служба теперь уже не та, что прежде.

– А теперь расскажите, откуда взялось кольцо?

– Есть семь секретов, которые я не имею права разглашать, – объявил лакей. – Один из них тот, о котором вы спросили. Но кольцо старо как мир – это я могу сказать.

– Я имею в виду, откуда оно взялось там, где я его нашла?

– А, вот вы о чем. Ну конечно же, из пагоды. Пол третьего этажа пагоды сделан двойным, и кольцо лежало под полом, а когда вы разбили пагоду, оно выкатилось. Пагоду смастерили специально, чтобы хранить в ней кольцо.

– Кто смастерил? – спросила Фина.

– Я, – гордо ответил джинн.

– И что же нам теперь делать?

– Извините, – твердо заявил лакей, – но в мои обязанности не входит давать советы.

– Но кроме советов вы сделаете все, что я прикажу?

– Да, мисс, почти. Я охотно поговорю с вами и расскажу о своих горестях…

– Я бы предпочла послушать о них в другой раз, – сказала Фина, – а сейчас, пожалуй, достаньте-ка мне куклу.

И тут же у ее ног среди опавших листьев появилась дешевая деревянная кукла. Фина потерла кольцо и, когда лакей снова появился, упрекнула его, но тот ответил:

– Вы не сказали, какая именно кукла нужна. Я служу достаточно долго, чтобы делать в точности то, что мне велят. Горести всей моей жизни состоят в том, что…

– А вы можете вернуть мне пагоду? – перебила Фина.

Пагода тут же появилась, а лакей исчез.

Фина целый день играла с прекрасной вещицей из слоновой кости, но, когда настало время пить чай, ей пришлось попросить слугу-джинна забрать пагоду обратно, потому что она боялась появиться в доме с пагодой под мышкой – что ей тогда отвечать на расспросы?

Вы думаете, что Фина стала счастливейшей девочкой в мире, раз у нее появился лакей-джинн в зеленой ливрее, раб кольца, который приносил ей все, что угодно, и бегал по ее поручениям на красивых ногах, затянутых в белые шелковые чулки? Нет, она не была счастлива.

Хорошо каждый день уходить в лес и заставлять лакея приносить самых красивых кукол, игрушки и сладости, но даже сладости скучно есть в одиночку; и что толку в игрушках или в пагодах, если некому их показать и ты не смеешь пользоваться ими нигде, кроме укромного уголка рощи?

Фина пыталась уговорить лакея поиграть с ней, но тот сказал, что это было бы уже чересчур, и снова завел разговор о своих горестях. Фина сразу поняла, что ей не удастся заинтересовать его чудесными вещами, которые он ей приносит: эти вещи ничего не значили для джинна-лакея с таким волнующим прошлым, перевидевшего бездну сокровищ.

Фина была не очень умной девочкой. Она пожелала белого пони, и, конечно, он появился, но в лесу для пони не было места; он отдавил ей ногу и попытался укусить, после чего пришлось срочно его отослать. Она мечтала о ручном ягненке, но тот так громко блеял, что фермер едва ее не застукал, поэтому пришлось убрать и ягненка. Она мечтала о всяких тщеславных, не приносящих удовлетворения вещах больше недели, прежде чем ей пришло в голову попросить маленькую девочку, чтобы было с кем поиграть.

Джинн сразу принес девочку, но это оказалась ужасная маленькая девчонка с рыжей косичкой, в расшитом черным бисером зеленом платьице. Девчонка ломала игрушки и насмехалась над Финой, когда та пыталась рассказать историю о пагоде и рабе кольца. Кроме того, в укромном уголке рощи не было места для игр, и, когда рыжая вредина ударила Фину и отобрала у нее пагоду, ничего другого не осталось, кроме как попросить джинна унести девочку. Больше Фина никогда не видела эту девчонку и не хотела видеть!

Наконец, Фина поняла, что ей нужен не только тот, с кем можно играть, но и хорошее место для игр. И вот она закрыла глаза и задумалась – так глубоко, как только может задуматься не очень умный восьмилетний ребенок, – а потом потерла кольцо и сказала:

– Пожалуйста, перенесите меня туда, где есть маленькая девочка, которая будет играть со мной, милая маленькая девочка, и где есть место для игр.

И сразу роща исчезла – как картинка волшебного фонаря, когда добрый священник меняет слайд, – и Фина оказалась в незнакомой комнате. Это была детская, очень большая и светлая, со множеством игрушек. На подоконнике стояли цветы, на стенах висели картины, а на кушетке, покрытой ярко-зеленым покрывалом с вышитыми желтыми маргаритками, лежала маленькая девочка с красивыми желтыми волосами и добрыми, веселыми голубыми глазами.

– О! – очень удивленно сказала девочка.

– О! – так же изумленно воскликнула Фина. И добавила: – Я пришла поиграть с тобой, если ты не против.

– Как замечательно! Но как ты сюда попала?

– Меня принес раб кольца.

– Раб кольца! Как чудесно!

– Да, не правда ли? А как тебя зовут?

– Элла.

– А меня – Фина. Хочешь посмотреть на моего раба кольца, Элла?

– Да… О да! – с тихим смехом ответила Элла.

Фина потерла кольцо, и появился лакей-джинн; его ноги в шелковых чулках были еще прекраснее, чем прежде.

– Пожалуйста, принесите пагоду.

Пагода упала на диван, а джинн исчез, как делал всегда, когда выполнял приказ.

Элла восхитилась пагодой, очень тщательно и убедительно, и вдруг сказала:

– А теперь я покажу тебе моего!

Она вытащила из-под подушки помятую железную штуковину и потерла ее. В ту же секунду перед ними предстал величественный полный джентльмен в вечернем костюме, с почтенными бакенбардами.

– Чем могу быть полезен, мадам? – осведомился он.

– Кто это? – прошептала Фина.

– Раб лампы, – ответила Элла. – Он говорит, что переоделся в идеального дворецкого, потому что времена изменились.

– Отошли его, – попросила Фина.

И, когда они с девочкой остались вдвоем, Фина сказала:

– Дорогая Элла, расскажи мне все о твоем слуге, а я тебе расскажу о своем.

– Ну, я нашла лампу на берегу моря, как раз перед тем, как повредила спину. Понимаешь, я упала с волнолома и еще долго не смогу ходить. Однажды я нечаянно потерла лампу, и с тех пор мой прекрасный идеальный дворецкий приносит мне все, что я захочу. А теперь смотри: я велю ему устроить все так, как он устроил вчера.

Элла потерла лампу, отдала приказ, и детская превратилась в залу дворца с мягко светящимися разноцветными лампами, задрапированную золотистыми тканями, сверкающую драгоценными камнями.

– Но разве твой дворецкий не может вылечить тебе спину?

– Нет. Время – единственный джинн, который может это сделать, говорит дворецкий. Ты не представляешь, как мне хотелось кому-нибудь все это показать! Но мне и в голову не пришло пожелать, чтобы появилась ты. Прошла всего неделя с тех пор, как я нашла лампу…

– И тебя все время оставляют одну?

– О нет, только когда я говорю, что хочу спать. А дворецкому я приказала возвращать детской обычный вид, как только повернется дверная ручка.

– Ты кому-нибудь о нем рассказывала?

– Нет! Мой дворецкий говорит, что если кто-нибудь из взрослых узнает, что у тебя есть лампа, она исчезнет. Я не могу вспомнить, так ли было в «Тысяче и одной ночи»… Возможно, это какое-то новое правило.

Две маленькие девочки весь день говорили о чудесных вещах, которые попросят у своих рабов, но были так довольны обществом друг друга, что ни разу ни о чем не попросили.

Когда Фина почувствовала, что близится время пить чай, она потерла кольцо, чтобы лакей доставил ее обратно на ферму.

– Я попрошу своего раба перенести меня в твой дом, – сказала Элла. – Он сможет сделать это так, что мне не будет больно.

Она потерла лампу, и тут же появился величественный дворецкий.

– Пожалуйста… – начала Элла.

Но великолепный дворецкий не дал ей договорить, обратившись к лакею Фины:

– Джеймс, что ты здесь делаешь?

– Служу этой молодой леди, мистер Лампус, сэр.

– Отдай мне кольцо, Джеймс.

И лакей тотчас снял кольцо с пальца Фины, очень осторожно, но решительно, и вручил кольцо дворецкому.

– О нет! Вы не имеете права забирать мое кольцо! – запротестовала Фина. – А он не имеет права вам подчиняться. Он мой раб.

– Простите, сударыня, – сказал дворецкий, становясь все более безупречным и все более похожим на того, кто знает все лучше вас, – но он не ваш раб. Он – раб кольца. А еще он лакей, а лакеи во всем мире должны подчиняться дворецким.

– Это так, мисс, – согласился лакей, – но лампа сильнее кольца.

И он схватил лампу.

– А теперь, – свирепо повернулся лакей к дворецкому, – посмотрим, как вы будете мной командовать!

Дворецкий настолько забылся, что задумчиво почесал в затылке.

– Да, – помолчав, сказал он. – Должен признать, Джеймс Кольцеус, ты меня обошел. Но к чему спорить? Это ниже достоинства такого высокого лакея, не говоря уж о достоинстве дворецкого, которому никакие слова не могут воздать должное. Ты мой раб: во-первых, кольцо у меня, а во-вторых, я дворецкий, а ты всего лишь лакей. Но я твой раб, потому что у тебя лампа. Ситуация зашла в тупик. Неужели мы не можем прийти к соглашению?

– А как же мы? – вскричала Элла.

– Нам очень жаль доставлять вам неудобства, мадам, – сказал дворецкий, – но мы официально предупреждаем, что увольняемся со службы.

– О, Лампус! – заплакала Элла. – Вы всегда были таким красивым дворецким. Я думала, вам нравится ваша должность.

– Вы заблуждаетесь, мисс, – вмешался лакей. – Никому не нравится быть в услужении, хотя и приходится с этим мириться. Мы с мистером Лампусом уходим в отставку. Может, организуем небольшой совместный бизнес и всегда будем желать вам добра, юные леди.

– Но вы не можете оставить меня здесь! – сказала Фина. – Ведь я никогда не вернусь домой. Я даже не знаю, в каком я округе.

– Вы в Окленде, мисс, – сообщил Джеймс.

– Такого места не существует.

– Прошу прощения, мадам, – вмешался дворецкий, – но существует. Это в Новой Зеландии.

– Не плачьте, мисс, – сказал Джеймс. – Если мистер Лампус позволит, я отнесу вас домой.

– И тогда я никогда больше не увижу Эллу.

– О, велите Лампусу потереть кольцо и сделать так, чтобы я переехала и жила рядом с Финой в Англии! – воскликнула Элла. – Если он это сделает, остальное меня не волнует. Я бы предпочла иметь одну подругу, чем двадцать рабов.

– Весьма уместное замечание, мэм, – одобрительно произнес дворецкий. – Есть ли еще что-нибудь, что мы могли бы для вас сделать?

– Пагода, – сказала Фина. – Вот бы вернуть ее мисс Пэтти так, чтобы она не лишилась вещей, ради которых ее продала, и не узнала, что в пагоде было кольцо.

– Считайте, что все сделано, госпожа. – Раб лампы погладил свои почтенные бакенбарды. – А теперь, если вы готовы, ваш лакей проводит вас домой.

– До свидания, до свидания, – сказали девочки, целуя друг друга.

Потом Фина закрыла глаза и очутилась в лесу в Суссексе – одна.

– Неужели мне все приснилось? – спросила она и побрела домой пить чай.

Первое, что она увидела, была стоящая на чайном столике пагода! А уж потом она заметила моряка с загорелым лицом, который жевал горячий тост с маслом, сидя в виндзорском кресле.

– Ну-ка, посмотри, кто тут! – сказала мисс Пэтти. – Это мой брат Боб, он недавно вернулся домой. И он встретил того разносчика и выкупил пагоду, дав за нее два фунта и какаду с ярким хохолком, которого привез из-за границы. А десять соверенов, которые всучил мне старый нечестивец, оказались фальшивыми. Но платья и ткань хороши. Что за удивительный мир!

Фина тоже так думала.

Но самое странное во всей этой истории то, что через полгода в соседнем доме в Тутинге, где жила Фина, поселились новые люди, приехавшие из Новой Зеландии. И девочку в этом семействе звали Элла!

Фина сразу ее узнала, но Элла забыла ее, забыла о прекрасном безупречном дворецком и безупречном лакее, о лампе, кольце и обо всем остальном. Возможно, долгое морское путешествие плохо сказывается на памяти.

Так или иначе, две маленькие девочки теперь – близкие подруги, и Элла любит слушать, как Фина рассказывает историю двух рабов, хотя и не верит ни единому слову.

Потом отец Фины и отец Эллы переехали из Тутинга. Обе семьи сейчас живут в прекрасных домах в Хаслмире, и у Фины есть белый пони, а у Эллы – каштановый. Их отцы теперь очень богаты. Оба они получили должности менеджеров в филиалах компании «Лампус, Кольцеус и компания – инженеры-электрики». Мистер Лампус работает в отделе освещения, а мистер Кольцеус возглавляет отдел звонков, которые всегда звонят красиво. И я слышала, что отец Эллы и отец Фины, вероятно, станут партнерами боссов.

Фина упросила отца купить ей пагоду, и эта вещица стоит на буфете в их красивой гостиной. Фина иногда спрашивает у пагоды, не приснилась ли ей вся история, но в ответ не получает ни слова.

Конечно, мы-то с вами знаем, что каждое слово в этой истории – правда.