– Знаешь, отец, – сказал Диггори, – я решил отправиться на поиски счастья.

– Поищи свою бабушку, – отозвался отец, но без злобы.

Он курил трубку перед дверью коттеджа, повязав голову красным носовым платком, чтобы не досаждали мухи. Мухи тогда были точно такими же, как сейчас, хотя по церковному исчислению история, о которой я рассказываю, случилась сто лет назад.

– Я думал не о бабушке, – сказал Диггори, – а о своем дяде Диггори. Он был третьим сыном дровосека, как и я, и прекрасно понимал, что такие люди, как мы, должны искать счастья. Я отправляюсь в путь, отец; мне исполнится двадцать лет, прежде чем ты узнаешь, где я.

– Тебе должно быть лет двадцать, а то и больше, прежде чем я соглашусь не знать, где ты, – заявил отец. – Твой дядя Диггори, конечно, неплохо устроился и прислал нам на Рождество много индюшек и фарфоровой посуды, но начал он с того, что завел лошадь. Он получил лошадь от своего дяди Диггори и отправился путешествовать. Так вот, если ты отправишься в путь, тебе придется путешествовать на своих двоих, а значит, топтаться на месте.

– А ты меня отпустишь, если я найду лошадь? – спросил Диггори. – Ответь «да», папа, и больше я не скажу ни слова о путешествиях до тех пор, пока не раздобуду лошадь.

– Черт бы тебя побрал – да! – крикнул отец.

Диггори вскочил с крыльца.

– Тогда прощай, дом, здравствуй, дорога! – воскликнул он. – У меня есть лошадь. Мой дядя Диггори прислал мне ее сегодня, и она привязана за сторожкой. Она белая, а красное седло и уздечка годятся самому королю.

Дровосек поворчал, но он был дровосеком чести, и, сказав «да», должен был держать слово.

И вот Диггори отправился в путь на белой лошади, в алом седле, и вся деревня собралась посмотреть, как он уезжает. Он надел свою лучшую белую блузу и в жизни не чувствовал себя так чудесно.

И он ускакал из деревни. Но, доехав до круглой ветряной мельницы на холме, остановился, потому что дочка мельника Джойс снимала с изгороди выстиранную одежду, как всегда вечером понедельника.

Диггори сообщил ей, что уезжает.

– Ты не мог бы взять меня с собой? – попросила Джойс. – Я не такая тяжелая, чтобы мы не смогли вдвоем прокатиться на твоей огромной лошади.

И она подняла лицо, милое, как букет цветов.

Но Диггори ответил:

– Нет, дорогая. Что ты, глупышка! Девушки не могут отправляться на поиски счастья. Ты будешь только мешать. Пожелай мне удачи, детка.

И он поехал дальше, а Джойс сложила скомканное белье и смочила его слезами, чтобы приготовить к глажке.

Диггори ехал все дальше и дальше. Он ехал сквозь росистый вечер, сквозь прохладную черную ночь – и въехал прямиком в свежий душистый розовый жемчужный рассвет. А когда наступило настоящее бодрое утро, Диггори почувствовал, что живот у него подвело, даром, что на нем была лучшая белая блуза. Тут он вспомнил, что не держал во рту маковой росинки со вчерашнего обеда, на который ел свинину и зелень.

Он ехал все дальше и дальше, и, наконец, добрался до красной кирпичной стены, очень внушительной и крепкой, с большими контрфорсами и каменным парапетом. Белая лошадь – хозяин назвал ее Инвикта, что по-латыни значит «Непобедимая» – была высокой, и, привстав на стременах, Диггори смог заглянуть поверх стены. На другой стороне он увидел сад со множеством яблоневых деревьев, на которых росли красные, желтые и зеленые яблоки. Натянув поводья Инвикты под самой стеной, он попросил:

– Эй, стой спокойно, хорошо?

А потом вскочил на широкое седло, подпрыгнул, ухватился за каменный выступ, подтянулся, перелез через стену, повис на руках и спрыгнул в сад. Падать было высоко. Он твердо решил набрать яблок, во-первых, потому что был голоден, а во-вторых, потому что мальчишки всегда будут воровать яблоки… В сказках, разумеется, в жизни им ничего подобного и в голову бы не пришло.

Наметанным глазом Диггори выбрал дерево с самыми наливными, самыми розовыми яблоками, взобрался на верхушку и только устроился на удобной ветке, как услышал голос:

– Эй, ты, на дереве!

Он посмотрел вниз и увидел плосколицего старика в красном фланелевом жилете: старик стоял под яблоней и злобно глядел вверх.

– Доброе утро, мой милый друг, – сказал старик. – Ты кажешься славным честным парнем, и мне жаль, что в наших краях за кражу яблок наказывают так строго.

– Я еще не надкусил ни одного яблока, – отозвался Диггори. – Послушайте, я уйду, если хотите, и забудем о случившемся.

– Очень щедрое предложение, – сказал противный старик. – Но это заколдованный сад, и ты не можешь уйти по собственной воле, раз уж сюда явился. Ты даже не сможешь слезть с дерева, а взобраться на стену никому не под силу без помощи белой лошади. Ну, и каково тебе теперь?

Диггори очень хорошо знал, каково ему, и сразу попытался сделать так, чтобы ему стало лучше, но старик оказался прав. Парнишка мог передвигаться по дереву от ветки к ветке, но дерево было каким-то неправильным, и Диггори мучило странное чувство, что на земле он сможет очутиться, только если прыгнет изо всех сил… Но как только он коснется земли, как тут же его отбросит обратно, как будто он окажется не на земле, а на потолке. А если он подпрыгнет вверх, он упадет в небо, где ничто его не остановит, и он будет лететь и лететь вечно.

Поэтому он крепко держался за ветку и смотрел на старика. Диггори подумалось, что старик стал выглядеть еще отвратительней.

– Вам все это нравится? – спросил Диггори.

– Ничуть! – ответил старик. – Но раз у тебя хватило ума понять, что ты упадешь не туда, куда хочешь, полагаю, ты именно тот парень, который мне нужен. А теперь слушай. Ты бросишь мне десять больших яблок, одно за другим, так, чтобы я смог их поймать, а я позволю тебе выйти через Яблочную Дверь, ключ от которой есть только у меня.

– Почему бы вам самому не набрать яблок? – спросил Диггори.

– Я слишком стар; ты прекрасно знаешь, что старики не лазают по деревьям. Ну как, договорились?

– Даже не знаю, – ответил парнишка. – Здесь много яблок, до которых можно дотянуться, не забираясь на дерево. Зачем вам так нужны эти?

С этими словами он поднял одно из яблок, подкинул его вверх и поймал. Я говорю «вверх», но на самом деле это было «низом», потому что яблоню основательно заколдовали.

– Ой, не надо! – пискнул старик, как крыса в мышеловке. – Не роняй! Брось его мне, мерзкий бездельник в блузе, сын пятнистой жабы!

У Диггори кровь закипела в жилах, когда он услышал, как его отца называют жабой.

– Возьми! – крикнул он, целясь яблоком в голову старика. – Хотел бы я отсюда слезть, уж я бы тебе показал!

Яблоко, ударив старика по голове, упало на траву, и, как только оно коснулось земли, Диггори понял, что может слезть с дерева, как только захочет: он снова стал обычным, и яблоня тоже.

– Ага! – сказал он. – Значит, это яблоки, исполняющие желания!

– Нет, нет, нет, нет! – закричал старик так громко, что Диггори понял – тот лжет. – Я просто освободил тебя от чар, вот и все. Видишь ли, большинство людей падают с этого дерева, а ты не упал, поэтому я решил отпустить тебя, ведь я хороший, добрый старик, я и мухи не обижу. Яблоки вовсе не исполняют желания, ни в коем случае!

– В самом деле? – переспросил Диггори. – Я хочу, чтобы вы говорили правду.

С этими словами он сорвал второе яблоко и бросил. И старик начал говорить правду так четко, как только мог; так говорит ребенок, который только что выучил урок и торопится ответить, прежде чем его забудет.

– Я злой волшебник, – тараторил старик. – Я заморочил головы сотне людей, забравшихся на это дерево, и они упали в небо. А когда они возвращались – а они возвращались, как только прилив сменялся отливом – я превращал их в яблони. Не знаю, зачем я это делаю, мне просто нравится. Наверное, потому, что я злой. От моего волшебства никогда никому не бывало пользы, только вред. И отсюда есть всего один выход, но я не собираюсь тебе его показывать.

– Жаль, что вы такой злой, – сказал Диггори. – Мне бы хотелось, чтобы вы были добрым.

Он бросил еще одно яблоко, и волшебник тотчас стал таким добрым, что сел и заплакал при мысли о том, каким злым был раньше. Диггори больше его не боялся и, собрав оставшиеся десять яблок, спрятал за пазуху и спустился с дерева.

Старик так плакал, что от него не было никакого толку: он не мог сказать, как выбраться из сада, не мог расколдовать фруктовые деревья, не мог сделать ровным счетом ничего. Поэтому Диггори пришлось потратить три исполняющих желания яблока. С помощью первого он сделал старика счастливым, как в рассказах мисс Эджворт: у старика появился домик с тростниковой крышей, сад и заботливая внучка, которая будет присматривать за дедушкой. Следующее яблоко показало Диггори Яблочную Дверь. Дверь, конечно, можно было найти на карте, да только карты у него не было, а кроме того, название двери пишется не так, как произносится. Перед тем, как покинуть сад, Диггори бросил еще одно яблоко и пожелал, чтобы с деревьев спали чары. Так и случилось, и в обнесенном красной стеной саду появилось множество королей и принцесс, свинопасов и пастушек, государственных мужей и грузчиков, и всех, кого вы только можете и не можете вообразить.

Диггори оставил их искать дорогу домой – некоторые жили очень далеко и очень давно – а сам вышел через Яблочную Дверь и нашел свою добрую белую лошадь, которая безмятежно щипала траву все время, пока ее хозяин находился в обществе волшебника, то есть два дня и одну ночь. Поэтому Инвикта не была голодна, в отличие от Диггори. Он так проголодался, что ему пришлось истратить яблоко желания, чтобы поужинать. Это было крайне расточительно с его стороны, и в последующие годы он часто сожалел о своем поступке. Правда, он захотел лучший ужин в мире и получил его, но получил только хлеб и молоко! Пожелай он самый вкусный ужин, он наверняка ел бы другое.

Диггори поехал дальше, взволнованно решая, как же ему распорядиться остальными яблоками. Но в сумерках он сбился с пути и чуть не утонул в броде, вздувшемся после дождей, а бедную белую Инвикту унесло потоком.

Диггори начал снимать рубашку, чтобы выжать, и сказал:

– Хотел бы я, чтобы моя добрая белая лошадь снова была со мной.

Едва он это промолвил, как все яблоки, кроме одного, выпали из рубашки на землю. Тотчас послышалось тихое ржание, топот, шум в темноте, а когда взошла луна, Диггори увидел, что его желание исполнилось: добрая белая лошадь вернулась. Но, поскольку он уронил восемь яблок, а не одно, лошадь вернулась восемь раз, а так как восемью один равно восьми, теперь у него было восемь добрых белых лошадей, и каждую звали Инвикта.

– Ну, восемь лошадей лучше, чем ни одной! – решил Диггори, привязал весь табун и заснул, чувствуя странную усталость и слабость.

Утром он проснулся с болью в руках и ногах и подумал, что простудился, промокнув в броде. На самом деле у него начался ревматизм, и Диггори никак не мог от него избавиться. Он связал вместе семь лошадей и повел их, оседлав восьмую.

– Восемь лошадей – целое состояние для сына дровосека, – сказал он себе, – и вообще я слишком устал, чтобы и дальше искать счастья.

И он поехал домой.

Он хорошо знал путь, и все-таки его не узнавал: во-первых, дороги стали гораздо лучше, а во-вторых, живые изгороди и деревья были какими-то странными. Большой лес возле отцовского дома казался совсем маленьким, когда Диггори смотрел на него с холма. Добравшись до деревни, он решил, что сошел с ума, потому что за два дня и две ночи его отсутствия деревня стала большой, с уродливыми домами из желтого кирпича, и в ней появилось восемь лавок и шесть трактиров кроме старого «Билла и билета», да и людей по улицам ходило гораздо больше, чем раньше. Все носили дурацкую неопрятную одежду, а круглая мельница на холме исчезла!

Народ столпился вокруг Диггори, и тот спросил, дрожа всем телом:

– Что сталось с мельницей?

Мальчики и девочки, мужчины и женщины удивленно уставились на него. Наконец, из толпы вышел глубокий старец и сказал:

– Мельницу снесли, когда я был мальчишкой.

– А коттедж дровосека?

– Сгорел пятьдесят лет назад. Ты был уроженцем этих мест, старик?

За людьми, столпившимися перед Диггори, был магазинчик с большой стеклянной витриной, за которой уже опустили темную штору, потому что в среду лавки закрываются рано. Из стекла получилось прекрасное зеркало, и, когда Диггори случайно заглянул в него, он увидел себя… Старого-престарого седого человека на белой лошади. У него была белая борода, но довольно короткая, потому что она отрастала только с прошлой ночи.

Он чуть не свалился с лошади.

Хозяин трактира ввел его в свое заведение, и Диггори присел в зале, а восемь лошадей поставили в конюшне.

Старик, рассказавший о мельнице, тоже вошел и сел рядом, и бедняга Диггори засыпал его вопросами, пока ему не надоело слышать один и тот же ответ:

– Умер, умер, умер!

После этого он долго сидел молча. Люди в трактире толковали о его лошадях, и один парень сказал:

– Хотел бы я иметь такую. Я бы возил на ней рыбу на продажу и стал бы сам себе хозяином, вот что я бы сделал.

– Молодой человек, – проговорил Диггори, – вы можете взять одну из лошадей. Ее зовут Инвикта.

Юноша едва поверил своим ушам, а у Диггори потеплело на сердце при мысли о том, что он кого-то осчастливил. Он даже почувствовал себя моложе.

На следующее утро он решил отдать всех лошадей, кроме одной. Последнюю лошадь он продаст, и вырученных денег ему хватит на всю оставшуюся жизнь. Диггори надеялся, что она не продлится долго, потому что ему не хотелось жить после того, как он увидел на кладбище надгробные плиты с именами отца, братьев и маленькой Джойс с мельницы.

На следующий день Диггори увел своих лошадей. Он не хотел продавать их всех в одной деревне, потому что это уменьшило бы ценность его подарка молодому человеку, который собирался торговать рыбой. Кроме того, было бы неудобно, если бы в одной деревне появилось так много лошадей с одинаковым именем.

В каждой деревне, через которую проезжал Диггори, он дарил по лошади, и с каждой новой лошадью ему становилось легче и радостнее. Когда он отдал четвертую, у него прошел ревматизм, а когда отдал седьмую, исчезла борода.

«А теперь, – подумал он, – я поеду домой и закончу свои дни в родной деревне, и пусть меня похоронят рядом с родными».

Итак, он повернул к дому. Он чувствовал такую легкость в руках и ногах и такое веселье на сердце, что едва мог поверить, что он глубокий старик.

Он все ехал и ехал, а добравшись до деревни, остановился и протер глаза, потому что увидел круглую ветряную мельницу. На склоне холма стояла Джойс: она была еще красивее, чем прежде, в розовом ситцевом платье с узором из маленьких красных бутонов и в белом шейном платке.

– О, Диггори, Диггори! – воскликнула она. – Значит, ты вернулся! Ты ведь возьмешь меня с собой, правда?

– У тебя есть зеркало, дорогая? – спросил он. – Тогда беги и принеси его.

Джойс сбегала за зеркалом, и Диггори заглянул в него. Он увидел то же молодое смуглое лицо и те же блестящие каштановые волосы, которые знал всю жизнь. Он больше не был старым. И Джойс смотрела на него, запрокинув личико, милое, как букет цветов.

– Так ты возьмешь меня с собой? – повторила она.

Диггори наклонился и поцеловал ее.

– Возьму.

И, пока они ехали к его дому, он рассказал Джойс все, что с ним случилось.

– Но у тебя осталось одно яблоко желаний, – напомнила она.

– Да, конечно, как я забыл!

– Оно даст нам богатство, которое ты искал. Дай-ка мне на него взглянуть!

Диггори вытащил яблоко, и Джойс взяла его в руку, сидя позади любимого на большой белой лошади.

– Да, мы богаты, – сказал он, – но хотелось бы мне знать, почему я так постарел.

В этот миг Инвикта споткнулась, и девушка ухватилась за своего возлюбленного, чтобы не упасть. Яблоко выскользнуло из ее руки, и последнее желание Диггори было исполнено. Яблоко еще подпрыгивало на дороге, а Диггори уже понял, почему постарел. Он узнал, что волшебник давным-давно приказал, чтобы каждое яблоко желания, которым пользовались за пределами сада, добавляло десять лет к возрасту того, кто загадывает желание. Вот почему восемь вернувшихся лошадей сделали юношу столетним стариком. Заклинание можно было разрушить только одним способом: отдав то, чего ты пожелал. Великодушие Диггори, отдавшего лошадей, вернуло ему тот возраст, в котором он был счастлив. Извините, я не хочу читать морали, но это действительно было так.

Диггори отвез Джойс домой, к отцу. Юноша и девушка были слишком счастливы друг с другом, чтобы беспокоиться о потерянных яблоках желаний.

– Быстро же ты вернулся, сын мой, – смеясь, сказал дровосек.

– Да, – ответил Диггори.

– Ну как, нашел свое счастье?

– Да, вот оно!

И Диггори представил отцу Джойс. Дровосек расхохотался пуще прежнего, потому что дочь мельника была богатой наследницей.

– Ну-ну! – сказал он. – Ну-ну!

Диггори с Джойс поженились, и у них была маленькая ферма, а белую лошадь запрягали в плуг, в телегу, в борону, в повозку. Диггори усердно работал, поэтому они процветали и были всю жизнь очень счастливы.

Как-то раз Джойс спросила Диггори:

– Почему ты захотел взять меня с собой, когда вернулся, а уезжая, не взял?

– Я сам часто об этом думаю, – сказал он. – Наверное, все дело в хлебе и молоке. Видишь ли, с помощью яблока я получил хлеб и молоко. Яблоки дали мне еще и лошадей, но лошади были снаружи меня, поэтому я состарился снаружи; но хлеб и молоко…

– Они были внутри тебя, конечно.

– Да. Поэтому внутри я повзрослел на десять лет, и этого хватило, чтобы понять: ты – все богатство, которое мне нужно, даже больше, чем я заслужил.

– Мне не нужно было сильно взрослеть, чтобы понять, какое богатство я хочу, – сказала Джойс, – но я ведь девушка. Парни всегда гораздо глупее девушек, не так ли?

Единственный персонаж этой истории, о котором вы, вероятно, слышали – Инвикта, известная как Белая Лошадь Кента. Вы можете видеть ее изображения по всему графству: на рекламах пивоваров и всевозможных документах, вырезанные на камне зданий, даже спереди на неприятных, оскорбительных тракторах-тягачах. Тракторы притворяются, будто презирают лошадей, но в своих сердцах-моторах несут образ белой лошади. И имя Инвикты обычно пишут под ее портретами, чтобы все точно знали: это именно она.