День, когда случились необычайные события, начался для принцессы так же, как обычные дни. Светило солнце, пели птицы, принцесса вскочила с постели и побежала в детскую, чтобы выпустить мышей из мышеловок в шкафу. Мышеловки ставили туда каждый вечер, клали в них по кусочку сыра, и наутро няня находила все ловушки пустыми. Дело в том, что принцесса всегда выпускала мышей. Об этом не знал никто, кроме принцессы и, конечно же, самих мышей. И мыши никогда не забывали добра.

Затем последовали ванна и завтрак, а после принцесса подбежала к открытому окну и бросила крошки птицам, которые, трепеща крыльями и щебеча, слетелись на мраморную террасу. До начала уроков оставался час, чтобы поиграть в саду. Но принцесса никогда не начинала игру, пока не проверяла, не попались ли кролики или кроты в ловушки, расставленные дворцовыми садовниками. Садовники были ленивы и редко приходили на работу раньше половины девятого, поэтому у принцессы всегда хватало времени на проверку ловушек.

Вернувшись из сада, принцесса пошла на урок к милому старому профессору Уатидонтноисунтвутноингу, а затем снова поиграла, после чего пообедала, позанималась рукоделием и снова поиграла.

И пришло время пить чай.

– Кушайте тост с маслом, ваше высочество, – сказала няня, – отведайте вкусного пирога.

– Сегодня мне совсем не хочется сливового пирога, – ответила принцесса. – Мне кажется, что-то произойдет.

– Всегда что-нибудь происходит, – заметила няня.

– Ах, но я имею в виду нечто ужасное, – сказала принцесса. – Думаю, дядя собирается издать против меня какой-нибудь новый противный закон. В прошлом законе говорилось: «Принцесса должна надевать белое платье только в первое воскресенье месяца». Дядя сказал, что закон издан в целях экономии, но наверняка сочинил его мне назло.

– Вы не должны так говорить, дорогая, – пожурила няня. – Вы же знаете: ваши розовые и голубые платья такие же нарядные, как и белые.

Но в душе няня согласилась с принцессой Эверильдой.

Отец и мать принцессы умерли, когда та была совсем маленькой, и регентом стал ее дядя. Вы, наверное, заметили, что в дядюшках есть нечто такое, отчего в сказках им всегда приходится быть плохими. Поэтому дядя принцессы был хуже некуда, и все его ненавидели. И хотя, как я уже сказала, настало время пить чай, никто чая не пил, а вместо этого люди готовили революцию.

Принцесса разглядывала следы в форме полумесяца, оставленные ее зубками на кусочке тоста с маслом, когда добрый профессор ворвался в детскую в съехавшем набекрень пышном седом парике и закричал, задыхаясь, но очень громко:

– Революция! Наконец-то! Я знал, что народ не выдержит последнего налога на мыло!

– Принцесса! – воскликнула няня, побелев.

– Да-да, – отозвался профессор. – На канале ждет судно под синими парусами с золотыми буквами «У. П.» – «Ученица профессора». Немедленно отправляйтесь туда. Я сведу принцессу по черной лестнице.

Он схватил принцессу за розовую ручку, испачканную маслом, и потащил за собой.

– Поторопись, моя дорогая, – запыхавшись, говорил он. – На кону твоя жизнь, нельзя терять ни минуты.

Но сам он потерял целых три минуты, что было на одну минуту больше, чем следовало. Едва профессор вбежал в дворцовую библиотеку, чтобы взять рукопись своего научного труда «Все легко объяснимо», как ворвалась революционная толпа с криками:

– Свобода и мыло! – и перехватила его.

Но революционеры не заметили Эверильду, потому что, услышав их топот, профессор успел накинуть на принцессу красно-зеленое вязаное покрывало и спрятать ее за креслом.

– Когда меня заберут, спустись по черной лестнице и попытайся найти судно, – прошептал он, прежде чем его увели.

Эверильда осталась одна. Когда все стихло, она сказала себе: «Теперь ты не должна плакать, а должна делать то, что тебе велели», и, спустившись по черной лестнице, вышла через дворцовую кухню на улицу.

Эверильда никогда раньше не ходила пешком по улицам, ее всегда возили в карете, запряженной четверкой белых лошадей, но она знала дорогу к каналу.

Судно с голубыми парусами ждало, как и сказал профессор, и принцесса благополучно добралась бы до канала, но, услышав какой-то дребезжащий звук, оглянулась и увидела двух мальчишек, которые привязывали к хвосту кошки старый ржавый чайник.

– Мерзкие мальчишки! – воскликнула принцесса. – Оставьте бедную киску в покое!

– Как же, как же, жди, – ответили мальчики.

Эверильда тут же отвесила каждому пощечину, и сорванцы так удивились, что выпустили кошку. Кошка стремглав помчалась прочь, и принцесса тоже. Мальчики бросали камни в Эверильду и в кошку, но, к счастью, были мазилами и ни в кого не попали.

Принцесса все еще могла бы спастись, если бы не увидела мальчика, который сидел на пороге дома и плакал. Она остановилась и спросила, что случилось.

– Я такой голодный, – всхлипнув, ответил мальчик. – Мои родители умерли, а дядя меня избил. Я хочу убежать из дома…

– Ой, – сказала принцесса. – Я тоже убегаю. Как забавно! И у меня тоже ужасный дядя. Пошли со мной, найдем мою няню – она, наверное, уже на судне. Поторопись, не то будет поздно!

Но, когда они добрались до угла улицы, и в самом деле стало слишком поздно. Их схватила толпа революционеров и с криками: «Свобода и мыло!» отправила мальчика в работный дом, а принцессу – в тюрьму.

Многие хотели тут же отрубить хорошенькую головку Эверильды, потому что думали: принцесса непременно вырастет такой же ужасной, как ее дядя-регент. Но люди, хоть раз побывавшие во дворце, сказали, что принцесса очень милая девочка, и слышать не хотели о том, чтобы отрубить ее милую головку. Поэтому в конце концов было решено избавиться от нее с помощью чар, и послали за главным магом временного революционного правительства.

– Конечно, граждане, – сказал маг. – Я отправлю ее на Необитаемый остров посреди Бурного моря и посажу в славную крепкую башню с единственным выходом.

– Один выход – уже слишком много. Нужно, чтобы не было ни одного! – ответили революционеры.

– Но в любом помещении есть хотя бы один выход, – робко заметил волшебник, который боялся за собственную голову. – И всего один шанс против пятидесяти тысяч миллионов, что принцесса его найдет.

Революционерам пришлось довольствоваться этим. Они вытащили Эверильду из тюрьмы, а волшебник взял ее за руку и вызвал экипаж, который сам создал: экипаж походил на помесь дракона, автомобиля и аэроплана и по зову хозяина являлся, как хорошо выдрессированная собака.

Волшебник поднял Эверильду, скомандовал своему патентованному экипажу:

– Ну, поехали! – и это разумное создание взмыло в воздух и полетело.

Принцесса крепко зажмурилась и постаралась не закричать. Это ей удалось.

Когда экипаж добрался до места назначения, он остановился, выбросил Эверильду на твердый пол и вернулся к своему хозяину, который погладил его и вдосталь напоил маслом, огнем, водой и нефтью.

Услышав, что дребезжанье драконьих крыльев затихло вдали, принцесса открыла глаза. Она была одна-одинешенька.

– Я здесь не останусь, – сказала Эверильда. – Убежала из дворца, убегу и отсюда!

Она подошла к краю башни и посмотрела вниз. Башня стояла посреди сада, сад – посреди леса, лес – посреди поля, а за полем не было ничего, кроме крутых скал и огромных бушующих волн Бурного моря.

– Отсюда не убежать, – заплакала принцесса и тут же вспомнила, что даже если она убежит, деваться ей больше некуда, ведь дворец у нее отобрали, другого дома у нее никогда не было, и бог знает, где сейчас ее няня.

«Значит, придется жить здесь, пока кто-нибудь меня не заберет», – подумала она и перестала плакать, потому что была храброй королевской дочерью.

– Пойду осмотрюсь, – смело сказала себе Эверильда. – Это будет весело.

На самом деле все оказалось еще веселее, чем она ожидала. На каждом этаже башни была всего одна комната. На верхнем этаже – спальня Эверильды, она поняла это по золотым расческам и другим вещам с монограммой «Э. П.», лежащим на туалетном столике. На втором этаже находилась гостиная, на третьем – столовая, а на самом нижнем – кухня с рядами ярких кастрюль и сковородок и всем, что может понадобиться кухарке.

– Теперь я смогу играть в стряпню, как мне всегда хотелось, – сказала принцесса. – Вот только было бы из чего готовить!

Она заглянула в буфет и увидела множество банок и склянок с рисом, мукой, фасолью, горохом, чечевицей, макаронами, смородиной, изюмом, цукатами, сахаром, саго и корицей. Принцесса с наслаждением съела большой кусок засахаренного лимона.

– Во всяком случае, с голоду я не умру, – решила она. – Но… Ой! Скоро я все это съем, и что тогда?

Разволновавшись, она уронила банку. Банка не разбилась, но цукаты разлетелись по углам и под столы. И все-таки, когда принцесса подняла банку, та снова была полной.

– Ура! – воскликнула Эверильда (однажды она слышала, как часовой выкрикнул это просторечное слово). – Конечно, раз башня волшебная, значит, в ней все волшебное и банки никогда не опустеют.

В очаге ждали дрова, принцесса разожгла огонь и сварила рис, вот только он пригорел и прилип к кастрюле. Знаешь, какой противный подгоревший рис? Эверильда попыталась сварить макароны, но они остались жесткими. Поэтому принцесса вышла в сад и съела куда более вкусный ужин, чем тот, который смогла бы приготовить. Вместо мяса у нее были яблоки, вместо овощей – сливы, а вместо пудинга – персики.

В гостиной стояли ряды красивых книг, принцесса немного почитала и написала длинное письмо няне на тот случай, если вдруг появится кто-нибудь, кто знает адрес няньки и сможет отправить письмо. Потом Эверильда выпила чай, заваренный из нектарина и шелковицы.

К тому времени солнце, красное и великолепное, уже скрылось за темными водами Бурного моря, и Эверильда присела на подоконник, чтобы полюбоваться закатом.

Не скажу, плакала ли она тогда. Возможно, на ее месте вы бы всплакнули.

– О боже! Боже! Боже! – сказала принцесса, слегка шмыгнув носом. (Наверное, она простудилась). – Некому уложить меня в постель, совсем некому.

Как только она это сказала, что-то пухлое и пушистое мелькнуло на фоне заката. На мгновение существо неуклюже зависло в воздухе, затем влетело в окно.

– Ой! – воскликнула принцесса, очень испугавшись.

– Ты меня не узнаешь? – спросило крупное мохнатое создание, складывая крылья. – Я – кошка, которую ты спасла от унижения, когда мальчишки хотели привязать ржавую посудину к моему достопочтенному хвосту.

– Но у той киски не было крыльев, – сказала Эверильда. – И ты гораздо больше ее, и она не была говорящей.

– Откуда ты знаешь, что не была? – фыркнула Кошка. – Разве ты ее об этом спрашивала?

– Нет, – ответила принцесса.

– Вот видишь! Что же касается крыльев, – продолжала Кошка, – я могу их и не носить, если ты предпочитаешь видеть меня бескрылой.

Кошка сняла крылышки, аккуратно свернула, как ваш отец сворачивает зонтик, обвязала бечевкой и положила в левый угловой ящик комода.

– Так-то лучше, – сказала Эверильда.

– Теперь насчет размера. Если бы я осталась величиной с обычного кота, я бы тебе не пригодилась. А я прилетела, чтобы стать кухаркой, компаньонкой, уборщицей, нянькой, профессором и всеми остальными, поэтому…

– Ой, не надо! – воскликнула принцесса. – Не увеличивайся больше!

Ведь во время их беседы Кошка неуклонно росла и была уже размером с крупного леопарда.

– Как скажешь, – любезно отозвалась Кошка. – Я сейчас же остановлюсь.

– Полагаю, ты волшебная? – робко спросила принцесса.

– Конечно, – ответила Кошка, – здесь все волшебное. Не бойся меня! Пойдем, моя милая, пора спать.

Эверильда подпрыгнула, потому что Кошка теперь говорила голосом ее няни.

– О! – воскликнула принцесса, обнимая толстую мохнатую шею. – Я ничего не боюсь, когда ты так говоришь.

Значит все-таки есть кому уложить ее в постель. И Кошка уложила ее большими мягкими, пушистыми ловкими лапами, и через две минуты Эверильда уже крепко спала.

Так начались долгие, уединенные и все же счастливые дни, которые принцесса и Кошка провели вместе на Необитаемом острове.

Эверильда брала у Кошки уроки, и тогда Кошка говорила голосом профессора; они вдвоем прилежно вели хозяйство, наводя порядок в башне, и тогда голос Кошки становился похожим на голоса дворцовых служанок. А когда они стряпали, Кошка говорила голосом кухарки. Еще они играли вместе – и Кошка говорила голосами разных веселых детей. Невозможно было скучать с подружкой, которая так часто менялась.

– Но кто же ты на самом деле? – часто спрашивала принцесса.

А Кошка всегда отвечала:

– Сдаюсь! Задай другой вопрос! – как будто принцесса играла в загадки.

– Почему наш сад всегда такой аккуратный и в нем полно вкусных фруктов и овощей? – спросила однажды принцесса – тогда они провели на острове уже около года.

– Разве ты не знала? Кроты, которых ты выпускала из ловушек, рыхлят землю, а птицы, которых ты кормила, приносят семена в маленьких клювиках, а мыши, которых ты спасала из дворцовых мышеловок, пропалывают сорняки и сгребают их острыми зубками и тонкими, аккуратными когтями-иголочками.

– Но как они все сюда попали? – спросила принцесса.

– Как обычно – вплавь и по воздуху, – ответила Кошка.

– Но разве мыши тебя не боятся?

– Меня? – огромная кошка выпрямилась во весь рост. – Тебя послушать, так я обыкновенная киска.

И она не на шутку рассердилась – почти на час. То был единственный случай, когда подруги чуть не рассорились.

Иногда, поначалу, принцесса спрашивала:

– Сколько мне еще здесь оставаться, сестренка?

А Кошка всегда отвечала голосом няни:

– Пока ты не подрастешь, моя дорогая.

Шли годы, и с каждым годом принцесса становилась все добрее, умнее и красивее.

Наконец она совсем выросла.

– А теперь, – оживленно сказала Кошка, – пора за работу. В далеком королевстве живет принц, и только он может вызволить тебя с этого острова.

– А он про меня знает? – спросила Эверильда.

– Да, но не знает, что именно ему суждено тебя найти, и не знает, где ты находишься. Поэтому каждую ночь я буду улетать и шептать ему о тебе на ухо. Он подумает, что ему снится сон, но он верит в сны; и принц приплывет на большом корабле с золотыми мачтами и шелковыми парусами, и увезет мою красавицу, и сделает ее королевой.

– Как думаешь, няня киска, мне это понравится? – спросила принцесса.

– Еще как понравится, – заверила Кошка. – Но тебе бы не понравилось, если бы за тобой приплыл какой-нибудь другой король, поэтому хорошо, что другим невозможно сюда пробиться.

– Как же он сюда приплывет?

– Разве я не сказала? На корабле, конечно.

– А скалы у острова не опасны? – спросила принцесса.

– Очень опасны, – ответила Кошка.

– О, – сказала принцесса и сделалась молчаливой и задумчивой.

В ту ночь Кошка достала крылья, развернула их, расчесала и надела, потом зажгла большую лампу и поставила на окно, выходившее на Бурное море.

– Этот маяк приведет к тебе короля, – объяснила она.

– Маяк не приманит сюда другие корабли? – спросила принцесса. – Вдруг на них будут не те короли, за которых мне хотелось бы выйти замуж?

– Вполне может приманить, – сказала Кошка, – но это не имеет значения: они все равно потерпят крушение. И поделом им, нечего являться за принцессами, которые их не ждут.

Эверильда ойкнула.

Кошка расправила крылья, сделала пару пробных полетов вокруг башни, раскинула крылья широко-широко и полетела через черное Бурное море к маленькому полумесяцу, который, стоя на голове, показывал морякам, что будет плохая погода.

Принцесса облокотилась на подоконник и посмотрела на море. Она слышала, как внизу, в саду, старательно копают добрые кроты, а добрые маленькие мышки пропалывают и сгребают землю острыми зубками и тонкими когтями-иголочками. И тут вдалеке, на фоне низко висящего месяца, она увидела паруса и мачты корабля.

– Нет, я так не могу! – воскликнула она. – Это наверняка не тот корабль. И я не могу позволить ему разбиться.

Принцесса загасила лампу, а потом немного поплакала, потому что, может быть, это все-таки шел тот самый корабль, а теперь ее король проплывет мимо и никогда не узнает, что остров был совсем близко.

На следующую ночь Кошка снова отправилась в полет, оставив лампу зажженной.

И снова принцесса не смогла лечь спать, оставив горящую лампу, которая могла бы заманить честных королей и храбрых моряков туда, где они потерпели бы крушение. Поэтому она погасила лампу и немного поплакала.

И так продолжалось много, много, много ночей.

По утрам, подметая комнату, Кошка удивлялась, откуда на полу берутся жемчужины. Но в таком волшебном месте вскоре уже всему перестаешь удивляться. Кошка так и не догадалась, что жемчуг – это слезы принцессы, которые та проливала, когда гасила лампу и видела, как корабль за кораблем проплывают мимо. На кораблях тоже ни о чем не догадывались, а ведь на борту одного из них мог быть тот самый король, даже не подозревающий, что на скале ждет спасения хорошенькая милая принцесса – единственная принцесса, которую он был бы счастлив назвать своей королевой.

Так проходили годы. Каждую ночь Кошка зажигала лампу и улетала, чтобы нашептывать сны на ухо единственному королю, способному спасти принцессу, и каждую ночь принцесса гасила лампу и плакала в темноте. И каждое утро Кошка выметала полный совок жемчужин – слез Эверильды. А король снова и снова снаряжал корабль и плыл по морям, напрасно высматривая яркий свет, который, как говорили сны, должен привести его к принцессе.

Кошка была очень раздосадована; она не могла понять, как король может быть таким глупым. Она всегда отсутствовала целую ночь, потому что навещала своих друзей после того, как навевала сны королю, и возвращалась домой только к тому времени, когда пора было зажигать очаг и готовить завтрак, поэтому так и не узнала, что принцесса каждую ночь гасила лампу и плакала в темноте.

Годы шли, принцесса состарилась и поседела, а у нее так и не хватило духу оставить лампу зажженной. Она боялась, что бедные моряки, которые не были ее королями, поплывут на свет лампы прямо к жестоким скалам и разобьются. А ведь несчастные моряки не виноваты, что среди них нет единственного короля, способного без опаски высадиться на Необитаемом острове.

Когда Эверильда совсем состарилась и жемчужины-слезы, подобранные Кошкой, заполнили семь больших сундуков в задней кухне, принцесса заболела.

– По-моему, я сейчас умру, – сказала она Кошке, – и я ни о чем не жалею, кроме разлуки с тобой. Думаю, ты будешь по мне скучать. Теперь, когда все скоро кончится, скажи мне, кто же ты на самом деле?

– Сдаюсь, – как всегда, ответила Кошка. – Задай другой вопрос!

Но принцесса больше ни о чем не спрашивала. Она лежала на кровати в белом платье и ждала смерти, потому что очень устала жить.

– Погаси лампу в окне, у меня болят глаза, – только и сказала она, потому что даже в тот миг думала о бедных людях, чьи корабли могли потерпеть крушение по единственной причине: среди них не было короля, с которым принцесса могла быть счастлива.

Кошка унесла лампу, но не погасила; она поставила ее на окно гостиной, и свет засиял над черными водами Бурного моря.

И в ту же ночь единственный и неповторимый король, который все эти годы не переставал слушать, что нашептывала ему на ухо Кошка, появился во тьме: он плыл по Бурному морю и в непроглядном мраке наконец-то увидел яркий белый свет, обещанный снами. Он знал, что там, где свет, его ожидает принцесса. Сердце его радостно подпрыгнуло, и он приказал кормчим повернуть к маяку.

Они поплыли в ту сторону, а поскольку только этот король мог стать супругом принцессы, кормчий нашел единственный проход среди скал, и корабль благополучно бросил якорь в маленькой спокойной речке.

Король высадился на берег, подошел к двери башни и постучал.

– Кто там? – спросила Кошка.

– Я, – ответил король точно так же, как могли бы ответить вы или я.

– Поздно, – сказала Кошка. – Боюсь, вы упустили свой шанс.

– Я приплыл, как только смог, – ответил король. – Впусти меня и дай ее увидеть.

Все эти годы он был так занят поисками яркого белого света из своих снов, что не заметил, что его волосы давно поседели.

Кошка впустила короля и повела по винтовой лестнице в комнату, где принцесса, очень тихая, лежала в глубокой тени на белой постели и ожидала смерти, потому что ужасно устала.

Старый король споткнулся о полосу лунного света на полу, бросил на пол звякнувший сверток и опустился на колени у кровати со словами:

– О, моя дорогая принцесса, наконец-то я пришел.

– Это действительно ты? – спросила она, протянув к нему руки. – Я надеялась, что это шаги смерти – я слышала, как она поднималась по винтовой лестнице.

– Ты надеялась, что к тебе идет смерть, а не я? – воскликнул он.

– Ты так долго не приходил, – был ответ, – и я очень устала.

– Моя прекрасная дорогая принцесса, – сказал король, – ты отдохнешь в моих объятиях, и твоя усталость пройдет.

– Мой прекрасный король, – проговорила она, – теперь я больше не устала.

А потом вошла Кошка с лампой, и король с королевой посмотрели друг другу в глаза.

Вместо прекрасной принцессы из своих снов король увидел белую морщинистую женщину, чьи жалкие глаза встретились с его глазами, полными страстной любви. А принцесса увидела согбенного седовласого мужчину, но в глазах его светилась любовь.

– Мне все равно.

– Мне все равно.

Оба они сказали это одновременно. И оба думали, что говорят правду. Но правда заключалась в том, что оба были ужасно разочарованы.

«И все же, – подумал король, – пусть старая и увядшая, для меня она значит больше, чем самая юная и прекрасная из принцесс».

«Мне все равно, седой он или нет, – подумала принцесса, – каким бы он ни был, для меня он единственный».

– Ну и дела! – сказала Кошка. – Почему же ты не явился раньше?

– Я явился при первой же возможности, – ответил король.

Кошка, в волнении расхаживая по комнате, пнула сверток, который выронил король.

– Что это? – сердито спросила она, потирая лапу, потому что сверток был твердым, и она сильно ушиблась.

– Ах, это! – отозвался король. – Да всего лишь стальные болты, молоты и прочие штуки, в которые превращалась моя решимость найти принцессу всякий раз, когда я терпел неудачу. Я не мог их выбросить; у меня было чувство, что они для чего-то пригодятся, ведь мне было так больно, когда они появлялись. Я подумал: вдруг я смогу выбить ими двери башни принцессы.

– Они пригодятся для кое-чего получше, – радостно сказала Кошка.

Она ушла, и принцесса с королем услышали, как она стучит молотком внизу. Вскоре Кошка, пошатываясь, вошла с большой корзиной белого порошка, высыпала его на пол и ушла за добавкой.

Король помог ей принести вторую корзину, и третью, и четвертую, и пятую, и шестую, и еще одну, потому что всего корзин было семь. Теперь на полу комнаты высилась гора белого порошка по пояс королю.

– Жемчужный порошок, – гордо объявила Кошка. – А теперь скажи, ты был хорошим королем?

– Я пытался быть хорошим, – сказал седовласый король. – Мальчиком я жил в работном доме, а потом меня отдали в ученики волшебнику, который научил меня делать людей счастливыми. Как раз в ту пору, когда меня отправили в работный дом, случилась революция и учредили республику. И я работал до тех пор, пока меня не выбрали президентом.

– А что стало с королем, который правил до революции?

– Тогда не было короля, только регент. После революции его обучили ремеслу, и он зарабатывал себе на жизнь тяжким трудом. Хуже наказания для него не придумаешь. Была еще и принцесса, но волшебник ее спрятал. Я видел ее один раз, когда она пыталась убежать, и принцесса попросила меня сбежать вместе с ней… к ее няне…

Тут взгляды короля и принцессы встретились.

– О, – сказала она, – так это был ты?

– О, – сказал он, – значит, это ты!

И они долго с любовью смотрели в выцветшие глаза друг друга.

– Рассказывай быстрее, – нетерпеливо сказала Кошка. – Тебя назначили президентом. А потом…

– Ну, потом люди решили, что иметь короля не опаснее и не дороже, чем президента, и что на государственных мероприятиях он будет смотреться внушительней: горностаевая мантия, корона, скипетр и прочие королевские атрибуты красивее сюртука и гетр. Поэтому я согласился.

– И твои подданные тебя любят? – спросила Кошка.

– Не знаю, – просто ответил король. – Я их люблю…

Тем временем за закрытым окном послышалось хлопанье многих тысяч крыльев. Кошка настежь распахнула окно, и в комнату влетела несметная стая белых голубей.

– Это благословение твоего народа, – сказала Кошка.

Крылья трепетали, взмахивали и овевали груду жемчужной пыли на полу, пока пыль не вспыхнула. Пламя поднялось высоко – белое и чистое.

– Быстрее! – крикнула Кошка. – Пройдите через огонь. Веди ее сюда.

Старый король протянул руку своей бедной увядшей возлюбленной, поднял ее с ложа, и они вместе прошли сквозь ясный огонь, созданный ее терпением и самопожертвованием, его высокой решимостью и благословениями его народа. И, когда они вышли из огня с другой стороны, король вскричал:

– О, любовь моя, как ты прекрасна!

– О, мой король, твое лицо – это лицо из всех моих грез! – воскликнула принцесса.

Они обняли друг друга и заплакали от радости, потому что снова стали молоды и красивы.

Кошка всплакнула из солидарности.

– А теперь мы будем жить долго и счастливо, – сказала принцесса, обнимая Кошку другой рукой. – Дорогая киска-нянюшка, ну скажи мне, наконец, раз все позади, кто ты на самом деле?

– Я сдаюсь. Задай другой вопрос, – привычно ответила Кошка.

Но потом она сама прошла сквозь огонь и вышла с другой стороны – только не одним человеком, а одиннадцатью. Оказалось, что она была профессором, нянюшкой, дворецким, лакеем, уборщицей, горничной, старшей горничной, коридорным, поваренком, мальчиком-посыльным, а также спасенной кошкой – все в одном лице!

– Но каждый раз действовал кто-то один из нас, – сказали они хором, – и мы надеемся, что были полезны.

– Ты была чудесной, – отозвалась принцесса, – я хочу сказать, вы были чудесными. Но кто же превратил вас всех в ту киску-нянюшку, о которой я мечтала?

– Не кто иной, как волшебник, – ответили все в один голос. – Он ваш крестный, ваше высочество, вы же знаете.

– Что с ним стало? – спросила принцесса, крепко держа возлюбленного за руку.

– Все это время он спал. Только при таком условии он получил разрешение сотворить для всех нас доброе волшебство, – сказали многие голоса, которые недавно были одним.

– Давайте разбудим его, – предложил король.

И все они покинули башню и остров и разбудили волшебника, который спокойно спал в своей комнате в том дворце, где когда-то жила принцесса. На радостях волшебник чихнул семь раз подряд, а затем заказал на ужин валлийского кролика с испанским луком.

– Я столько лет голодал, – пояснил он, – что, по-моему, могу хоть разок дать волю своему желудку.

Итак, он поужинал, чем захотел, а что касается короля и принцессы, им в тот вечер подали розы, лилии и свадебный торт, потому что они поженились.

И когда вы пройдете через такой же огонь, через какой прошли эти двое, вы никогда больше не сможете быть старым, уродливым или несчастным. Вот почему король с королевой счастливы, красивы и молоды и по сей день.