«Мои дорогие дети, замужняя сестра мисс Сандал только что вернулась из Австралии и очень устала. Как понимаете, это неудивительно после такого долгого путешествия. Она едет в Лимчерч отдохнуть, и я хочу, чтобы вы вели себя очень тихо, ведь обычно вы не слишком тихие, не так ли? Если продержится хорошая погода, можете большую часть времени проводить на улице, а когда будете в доме, ради всего святого, контролируйте свои глотки и свои ботинки, особенно прошу об этом Эйч-Оу. Миссис Бакс много путешествовала, и однажды её чуть не съели каннибалы. Я надеюсь, вы не будете беспокоить её рассказами о своих приключениях. Она приедет в пятницу. Я рад был узнать из письма Элис, что вам понравился праздник первоцветов. Скажите Ноэлю, что «поэтика» – не совсем правильное написание слова, которое он имел в виду. Высылаю десять шиллингов на карманные расходы и еще раз умоляю дать миссис Бакс немного тишины и спокойствия. Ваш любящий отец. Постскриптум. Если вам что-нибудь нужно, напишите мне, и я пришлю это с миссис Бакс. На днях мы обедали с вашим другом мистером Красный Дом».

Когда мы прочитали вслух это письмо, а потом каждый из нас прочитал его про себя, воцарилось печальное молчание.

Дикки заговорил первым:

– Это довольно паршиво, я согласен, но могло быть и хуже.

– Куда уж хуже! – сказал Эйч-Оу. – Как бы мне хотелось, чтобы отец перестал придираться к моим ботинкам.

– Говорю тебе, могло быть хуже, – настаивал Дикки. – Представляешь, если бы вместо того, чтобы велеть нам побольше бывать на улице, нам велели бы побольше торчать дома?

– Да, – согласилась Элис. – Вдруг бы нам написали: «Бедная миссис Бакс нуждается в том, чтобы вы её подбадривали. Не отходите от неё ни днем, ни ночью. По очереди развлекайте её шутками. Пусть ни минуты не проходит без весёлой шутки». Да, всё могло быть намного, намного хуже.

– Раз нам разрешили проводить весь день на улице, можно постараться сделать так, чтобы заработанные нами два фунта плодились и множились, – заметил Освальд. – А теперь… Кто пойдет встречать её на вокзал? В конце концов, тут дом её сестры, и мы должны быть вежливы с гостями, даже если живем в доме леди, которой не приходимся родственниками.

Все это понимали, но никто не горел желанием ехать на станцию. Наконец добровольцем вызвался Освальд, всегда готовый ввязаться в гиблое предприятие.

Мы рассказали миссис Бил о полученном письме, и она приготовила лучшую комнату, вымыв её так, что там восхитительно пахло мокрым деревом и мраморным мылом. Потом мы как можно лучше украсили комнату.

– Миссис Бакс порадуют красивые вещицы, прибывшие из страны попугаев, опоссумов, камедных деревьев и всяких других дальних стран, – сказала Элис.

Мы подумывали одолжить чучело дикой кошки в баре трактира «Корабль», но потом решили, что украшения должны быть очень спокойными, а дикая кошка, пусть даже в виде чучела, вовсе не выглядит спокойной. Поэтому мы одолжили в трактире засушенного таракана в застеклённой коробке и поставили на комод. Таракан выглядел очень спокойным. Морские раковины – спокойная штука, когда они пустые, и миссис Бил позволила нам взять четыре большие раковины с её шифоньера.

Девочки нарвали колокольчиков и белых анемонов. Они могли бы собрать ещё маки или лютики, но мы решили, что эти цветы слишком яркие. Отобрав самые спокойные книги, мы положили их в комнате миссис Бакс, чтобы ей было что почитать на ночь. Перечислю только несколько названий: «Сонеты о сне», «Исповедь курителя опиума», «Сумерки богов», «Дневник мечтателя» и «У тихих вод». Девочки обернули книжки серой бумагой, потому что некоторые переплёты были слишком кричащими, а потом подрубили серые ситцевые скатерти и застелили комод и туалетный столик. Мы наполовину опустили шторы, и в комнате сделалось тихо, как в гнездышке лесного голубя.

Мы поставили на каминную полку часы, но не стали их заводить.

– Она может завести их сама, если решит, что ей под силу выносить их тиканье, – сказала Дора.

Освальд отправился на станцию встречать гостью, усевшись на козлы пролётки рядом с кучером. Увидев, как он забирается на козлы, остальные наверняка пожалели, что им не хватило вежливости поехать встречать миссис Бакс.

Поездка оказалась весёлой, и Освальд добрался до станции как раз к прибытию поезда. Из поезда вышла всего одна дама, поэтому Освальд понял, что это и есть миссис Бакс. Если бы его не предупредили, что она хочет покоя и тишины, он бы подумал, что у нее довольно оживлённый вид. Миссис Бакс носила короткие юбки и золотые очки, у неё была короткая стрижка, в руке она держала клетку с нашим попугаем, вслед за ней из поезда вынесли собачью переноску. Мы написали отцу, что хотели бы получить только попугая и Пинчера, но никак не думали, что она хоть кого-нибудь из них привезет.

– Миссис Бакс, я полагаю, – только этими словами и нарушил вежливое молчание Освальд, забрав у неё клетку с попугаем и сумку.

– Как поживаешь? – спросила она слишком бодро для такой усталой леди. Освальд подумал, что с её стороны благородно сделать над собой усилие и улыбнуться. – Ты Освальд или Дикки?

Освальд одним спокойным словом объяснил ей, кто он такой, а потом Пинчер неистово выкатился из переноски чуть ли не на руки хозяину. Пинчер молчать не собирался. Конечно, он просто не понимал, что нужно быть спокойным. Идя к пролётке, присланной из трактира «Корабль», Освальд разговаривал с Пинчером увещевающим шепотом. Он поставил клетку с попугаем на сиденье, с молчаливой вежливостью придержал дверцу для миссис Бакс, потом как можно тише прикрыл и приготовился взобраться на козлы.

– Разве ты не сядешь рядом со мной? – спросила миссис Бакс. – Давай, садись!

– Нет, спасибо, – ответил Освальд тихо, как мышка, и очень спокойно.

Потом, чтобы избежать дальнейших разговоров, он быстро взобрался на козлы вместе с Пинчером.

Миссис Бакс провела все шесть миль поездки в полном спокойствии – ЕСЛИ не считать дребезжания рессор и покачивания экипажа. А Освальд и Пинчер на козлах «вкусили сладость блаженного воссоединения», как пишут в романах. Человек из «Корабля» смотрел на них и говорил, как хорошо воспитан Пинчер. Получилась счастливая поездка.

Чем-то почти ужасным веяло от прилизанной опрятности моих тихих братьев и сестер, которые выстроились в ряд перед коттеджем, чтобы поприветствовать миссис Бакс.

– Как поживаете? – приглушенно спросили они.

Все они выглядели такими умиротворенно-прохладными, словно даже масло не растаяло бы в их юных ртах. Никогда ещё я не видел детей, так успокаивающе действующих на нервы.

Леди ушла в свою комнату, и больше мы её не видели до самого чая.

Затем, всё ещё изысканно причесанные, мы расселись вокруг стола – в тишине. Мы, конечно, поставили отдельный поднос с чашками и угощением для миссис Бакс, НО она спросила Дору:

– Ты не хочешь налить всем чаю?

Дора ответила тихим, мягким голосом:

– Если вы того желаете, миссис Бакс. Обычно я так и делаю.

И она разлила по чашкам чай.

Мы передавали друг другу хлеб с маслом, джем и мёд с молчаливой вежливостью. И, конечно, заботились о том, чтобы леди хватило еды.

– У вас получается хорошо проводить время? – спросила она немного погодя.

Мы вполголоса ответили:

– Да, спасибо.

– Чем вы занимаетесь? – спросила леди.

Мы не хотели её волновать, рассказывая обо всем, чем занимались, поэтому Дикки пробормотал:

– Да так, ничем особенным, – а Элис в тот же миг ответила:

– Всяким-разным.

– Расскажите, чем именно, – попросила миссис Бакс.

Ответом была мёртвая тишина. Она вздохнула и протянула свою чашку, чтобы ей налили ещё чаю.

– Вы когда-нибудь стесняетесь? – вдруг спросила она. – Я ужасно стесняюсь, когда имею дело с новыми людьми.

Это была милая реплика. Элис ответила, что надеется: нас леди не будет стесняться.

– Я тоже на это надеюсь, – сказала та. – Знаете, в поезде я ехала с такой забавной женщиной! У неё было семнадцать мест багажа, и она то и дело их пересчитывала. Одно место было котёнком, и он всякий раз убегал под сиденье, когда она начинала считать, поэтому она всё время сбивалась.

Нам хотелось побольше узнать о котёнке – особенно о том, какого он был цвета и какого возраста, но Освальд чувствовал, что миссис Бакс пытается завязать разговор только ради того, чтобы мы не стеснялись, поэтому он просто спросил:

– Не хотите ли еще кекса? – И о котёнке никто больше не говорил.

Миссис Бакс вела себя очень благородно и всё пыталась поговорить с нами о Пинчере, поездах и Австралии, но мы были полны решимости даровать ей тишину, о которой она мечтала, поэтому сдерживали переполняющее нас любопытство и не заикались об опоссумах на камедных деревьях, об эму, кенгуру и австралийских акациях, а говорили только «да» или «нет», чаще же вообще молчали.

После чаепития мы растворились, «как сон, как утренний туман», ушли на берег и устроили соревнование «кто громче крикнет». Наши глотки были как будто забиты шерстью после разговоров приглушённым тоном. В соревновании победил Освальд.

На следующий день мы старательно держались подальше от леди, встречаясь с ней только за едой. Во время завтрака миссис Бакс снова попыталась нас разговорить, но мы обуздали желание её послушать и передавали перец, соль, горчицу, хлеб, тосты, масло, мармелад, уксус, масло и даже кайенский перец с такой тихой вежливостью, что она сдалась.

Мы по очереди следили за домом и отгоняли от него шарманщиков. Мы говорили, что они не должны играть перед этим домом, потому что здесь живет австралийская леди, которая нуждается в тишине. Шарманщики сразу уходили, но это обходилось нам недешево, потому что ни один шарманщик не согласится покинуть облюбованное место меньше чем за два пенса.

Мы рано легли спать, ужасно устав от того, что приходилось быть такими спокойными и малоподвижными. Но мы знали, что таков наш долг, и нам нравилось чувствовать, что мы его выполняем.

На следующий день Джейк Ли упал и поранился. Джейк разъезжает по округе в крытой повозке и торгует булавками, иголками, расчёсками, сковородками и остальными вещами, которые могут срочно понадобиться жёнам фермеров там, где на мили вокруг нет никаких магазинов. Я всегда думал, что у Джейка прекрасная жизнь, и сам хотел бы заниматься таким делом. Так вот, в тот день он загрузил свою повозку и уже поставил ногу на колесо, чтобы в неё залезть, как вдруг, пыхтя и сигналя, мимо проехал автомобиль. Мне всегда кажется, что автомобили очень невежливые. Лошадь испугалась, и неудивительно. Она шарахнулась, бедного Джейка с силой швырнуло на землю, и он так ушибся, что пришлось послать за доктором. Конечно, мы спросили миссис Джейк, можем ли мы чем-нибудь помочь – например, самим поехать в повозке и продавать товары жёнам фермеров – но она сомневалась, что у нас получится.

И вдруг Дикки сказал:

– Почему бы нам не раздобыть свои товары и не повезти их продавать на осле Бейтса?

Освальду пришла в голову такая же идея, но он хочет быть справедливым, поэтому признаёт, что Дикки заговорил первым. Мы все сразу поняли, что мысль замечательная.

– Может, заодно нарядимся во что-нибудь эдакое? – спросил Эйч-Оу.

Мы решили, что не стоит. Наряжаться всегда приятно, но я ни разу не слышал, чтобы фермерским жёнам продавали вещи разряженные торговцы.

– Мы должны выглядеть как можно потрёпаннее, – сказала Элис. – Почему-то одежда всегда истрёпывается сама собой, когда занимаешься в ней интересными делами, и нам есть что надеть, чтобы выглядеть бедно, но достойно. Что купим на продажу?

– Булавки и иголки, тесьму и шпильки для волос, – сказала Дора.

– Масло, – предложил Ноэль. – Это ужасно, когда нет масла.

– Хорошо бы мёд, – сказал Эйч-Оу. – А еще сосиски.

– У Джейка есть на продажу рубашки и вельветовые брюки, – вспомнила Элис. – Наверное, у фермера в любой момент могут порваться рубашка и брюки, и, если он не сможет купить новые, ему придется лежать в постели, пока старые не починят.

Освальд считал, что для ремонта амбаров и сельскохозяйственных инструментов часто бывают нужны гвозди, клей и бечёвка. А Дикки сказал:

– Думаю, хорошо будут идти картинки, на которых дамы посреди пенящегося моря вздымают к небесам крест. Джейк говорил, что продал таких картинок больше, чем всего остального. Наверное, у людей внезапно рвутся старые картинки, а дом – не дом без дамы, вздымающей крест.

Мы пошли в магазин Манна и купили иголки, булавки, тесьму, шпильки для волос, фунт масла, горшочек мёда и горшочек джема, а еще гвозди, бечёвку и клей. Но мы не смогли заполучить ни одной дамы с крестом, а рубашки и брюки оказались слишком дорогими, чтобы мы рискнули их купить. Вместо этого мы приобрели недоуздок за восемнадцать пенсов. Теперь мы сможем стать ниспосланными самими небесами тому фермеру, чья любимая лошадь сбежала и её не на чем привести обратно. Еще мы купили три открывашки для консервов (на случай, если на отдаленной ферме питаются исключительно консервами, а единственную на много миль открывашку уронили в колодец) и сделали ещё несколько других продуманных и дальновидных покупок.

Вечером мы сказали миссис Бакс, что завтра хотим уйти на весь день. За ужином она почти всё время молчала, но тут спросила:

– А куда вы собираетесь? В воскресную школу?

Поскольку был понедельник, мы почувствовали, что мозги отказывают бедняжке – скорее всего из-за отсутствия тишины. Почему-то в комнате пахло табачным дымом, поэтому мы подумали, что у неё побывал гость, возможно, слишком для неё шумный.

Освальд мягко ответил:

– Нет, мы собираемся не в воскресную школу.

Миссис Бакс вздохнула и сказала:

– Я сама завтра уезжаю, на целый день.

– Надеюсь, это вас не слишком утомит, – тихо, с осторожной вежливостью проговорила Дора. – Если вы хотите что-нибудь купить, мы с удовольствием сделаем это для вас, чтобы вы могли провести приятный, спокойный день дома.

– Спасибо, – коротко ответила миссис Бакс, и мы увидели, что она сделает, как решила, пойдёт ли ей это на благо или нет.

На следующее утро она встала раньше нас, и мы старались вести себя тихо, как мыши, пока пролётка, присланная из трактира «Корабль», не скрылась из виду, увозя миссис Бакс. Тогда мы устроили ещё одно соревнование по крику, и Ноэль выиграл его благодаря освоенному недавно воплю, похожему на гудок терпящего бедствие паровоза. Потом мы пошли за ослом и повозкой, сложили в неё наши тюки и отправились в путь – некоторые в повозке, некоторые бегом.

Вскоре наша одежда вовсе перестала быть приличной из-за дорожной пыли и брызг имбирного пива: безрессорная повозка так подпрыгивала, что из бутылки вышибло пробку.

На первой же ферме, у которой мы остановились, женщине действительно нужны были булавки – она шила розовую блузку и, даром что была недалёкой особой, понимала, что без пуговиц ей не обойтись.

– Возьмите тесьму для завязок! – предложили мы. – Никогда не знаешь, когда она может понадобиться.

– Я верю в пуговицы, – ответила та. – Никаких завязок, спасибо.

Но когда Освальд сказал:

– А как же вы будете завязывать салфетку с пудингом? Нельзя же застегнуть её на пуговицы, как подушку! – женщина все-таки согласилась прислушаться к голосу разума.

Но мы заработали всего два пенса.

На следующей ферме женщина обозвала нас ряжеными и сказала:

– А ну, проваливайте!

Она натравила на нас свою собаку, но отозвала её, когда Пинчер выскочил из дальнего угла повозки. Поздно! Потому что тот пес и Пинчер сцепились в лающей, рычащей, огрызающейся смертельной схватке. Когда мы разняли собак, фермерша вошла в дом и хлопнула дверью, а мы отправились дальше по зелёным плоским болотам, среди лютиков и майских кустов.

– Интересно, почему это мы «ряженые»? – спросил Эйч-Оу.

– Наверное, она разглядела под потрёпанной одеждой наши высокородные манеры, – ответила Элис. – Такое всегда случается, особенно с принцами. Труднее всего скрыть по-настоящему благородные манеры.

– Я тут подумал… А может, честность – самая лучшая тактика? – сказал Дикки. – Не всегда, конечно, только на этот раз. Если бы люди знали, для кого мы торгуем, может, они были бы рады помочь доброму делу. А?

Итак, на следующей ферме, наполовину затенённой деревьями, как на картинке в начале книжки «Разумная Сьюзен», мы привязали ослика к столбу ворот и постучались. На этот раз открыл мужчина, и Дора сказала:

– Мы честные торговцы и пытаемся продать товары, чтобы поддержать бедную даму. Если вы что-нибудь купите, вы очень ей поможете. Разве вам не хотелось бы ей помочь? Это доброе дело, и потом, когда вы будете размышлять, что вы в жизни совершили, вам будет радостно о нем вспомнить.

– Клянусь всеми святыми! – воскликнул мужчина, чьё красное лицо было обрамлено седыми бакенбардами. – Да ты прямо ходячая нравоучительная брошюрка!

– Она не хотела вас поучать, – быстро сказал Освальд, – просто у неё такие манеры. Но мы действительно пытаемся продать вещи, чтобы помочь бедной женщине… Без обмана, сэр… Поэтому будем рады, если вы найдете что-то нужное среди наших товаров. А если нет – что ж, за спрос не бьют, правда ведь, сэр?

Мужчине с пышными бакенбардами было очень приятно, что его называют «сэр» (на что и рассчитывал Освальд), он осмотрел все наши товары и купил недоуздок, две открывашки для консервов, горшок джема, клубок бечёвки и пару подтяжек. Всё вместе стоило четыре с половиной пенса, и мы остались очень довольны. Казалось, наш бизнес пускает корни и отращивает ветви.

Когда пришло время ужина – мы поняли это только потому, что Эйч-Оу заплакал и сказал, что больше не хочет играть – оказалось, что мы забыли захватить еду. Пришлось съесть кое-что из товаров, купленных на продажу: варенье, печенье и огурец.

– Я чувствую себя другим человеком, – сказала Элис, осушив последнюю бутылку имбирного эля. – В той уютной деревушке на вершине холма мы продадим всё, что у нас осталось, и вернемся домой, набив карманы деньгами.

Но удача нам изменила.

Как это часто бывает, наши сердца бились часто из-за мыслей, полных надежд, и мы веселились, как никогда. Жизнерадостный смех и обрывки песни раздавались вокруг нашей повозки, пока мы поднимались на холм. Вся природа улыбалась и радовалась. Деревья, дорога, всё остальное имело безмятежный вид и не предвещало беды.

Говорят, у собак есть инстинкт, предупреждающий о надвигающейся опасности, но Пинчеру в тот день он почему-то напрочь отказал. Наш пес весело бегал взад-вперед у живых изгородей, притворяясь, будто гоняется за крысами, а один раз так взволновался, что, наверное, начал играть в погоню за лаской или горностаем. Конечно, на самом деле нам не встретился ни один из этих диких обитателей леса, просто у Пинчера бурное воображение.

Мы добрались до деревни и, полные радостных ожиданий, постучали в первую же дверь.

Элис разложила на крышке корзины отборные сокровища – иголки, булавки, тесьму, рамку для картины, масло, уже довольно мягкое, и последнюю открывашку для консервов. Так рыбаки обычно раскладывают селедку, хек, сливы и яблоки. Почему-то в деревне никто не продает рыбу, не предлагая в придачу фрукты. Автор не знает, почему так происходит.

Светило солнце, небо было безмятежно-голубым. Когда открылась дверь, ничто не предвещало грома и молнии. Открыла нам женщина.

Она посмотрела на нашу корзину с вещами, которые любой мог бы с гордостью купить, и улыбнулась. Я видел её улыбку. Потом она предательски повернула голову и крикнула:

– Джим!

Ответом было сонное ворчание.

– Джим, кому говорят! – повторила она. – Живо иди сюда!

В следующее мгновение появился Джим. То есть, для женщины это был Джим, потому что она, наверное, была его женой, но для нас это был полицейский – в расстёгнутом мундире, со взъерошенными волосами, явно только что вставший с диванных подушек.

– В чем дело? – спросил он хрипло, как будто ему приснилось, что он простудился. – Неужели парень не может минутку в тишине и покое почитать газету?

– Ты сам велел тебя позвать, если кто-нибудь явится к нашей двери с товарами, – сказала женщина. – Сказал, чтобы я тебя звала, чем бы ты ни занимался.

Даже сейчас мы не понимали, какая надвигается катастрофа, готовясь поймать нас в свои гибельные сети.

– Мы уже продали много всякого-разного, – сказала Элис, – но кое-что у нас осталось… Очень хорошие вещи. Вот вязальные спицы…

Но полицейский, торопливо застегнув мундир, довольно свирепо перебил:

– Дайте-ка посмотреть на вашу лицензию.

– Такого у нас нету, – сказал Ноэль. – Но если вы сделаете заказ, завтра мы доставим вам несколько штук.

Он решил, что лицензия – это товар, о котором мы как-то не подумали.

– Не дерзи, – последовал неожиданный ответ теперь уже откровенно враждебного констебля. – Я спрашиваю, где ваша лицензия?

– У нас есть лицензия на пса, но она хранится у отца, – сказал Освальд. Он всегда быстро соображал, но на этот раз недостаточно быстро.

– Ваша лицензия разносчиков – вот что мне нужно, и вы это прекрасно знаете, неслухи! Лицензия торговцев, разрешение продавать товары! Не притворяйтесь слабоумными.

– У нас нет лицензии разносчиков, – ответил Освальд.

Если бы это происходило в книге, полицейского тронула бы до слез простая честность Освальда. Он сказал бы: «Благородный мальчик!» и заявил, что задал вопрос только для того, чтобы проверить нашу честность. Но в жизни всё идет не так, как в книгах, я заметил очень много отличий. Вместо того чтобы вести себя, как книжный полицейский, тупоголовый констебль сказал:

– Будь я проклят, если не был в этом уверен! Что ж, мелюзга, вы отправитесь со мной к сэру Джеймсу. Мне приказано передать следующее дело ему.

– Дело? – переспросила Дора. – Ой, не надо! Мы не знали, что поступаем нехорошо. Мы просто хотели…

– Как же, как же, – перебил констебль. – Можете рассказать всё это судье, и всё, что вы скажете, будет использовано против вас.

– Я уверен, что так и будет, – проговорил Освальд. – Дора, не опускайся до споров. Пошли отсюда, возвращаемся домой.

Полицейский начал причесываться расчёской, в которой не хватало половины зубцов, и мы повернулись, чтобы уйти. Не тут-то было! Прежде чем кто-нибудь из молодых и нетерпеливых торговцев смог забраться в повозку, полицейский схватил осла за уздечку. Мы не могли бросить нашего благородного скакуна… А кроме того, он был даже не наш, а Бейтса, что делало надежду на бегство совсем призрачной. К лучшему или к худшему, нам пришлось идти туда, куда повели осла.

– Не плачьте, ради бога! – вполголоса строго сказал Освальд. – Прикусите губы. Делайте долгие вдохи. Не дайте ему увидеть, что мы не хотим с ним идти. Это чудовище – всего лишь деревенский полицейский. Сэр Джеймс окажется джентльменом, уж он-то поймет! Не позорьте дом Бэстейблов. Послушайте! Встаньте шеренгой по двое… Нет, лучше гуськом, ведь нас мало. Элис, если ты будешь хныкать, я никогда больше не скажу, что тебе следовало бы родиться мальчиком. Эйч-Оу, закрой рот, тебе-то ничего не сделают – ты слишком маленький.

– Я пытаюсь не хныкать, – сказала Элис, хватая воздух ртом.

– Ноэль, – продолжал Освальд, демонстрируя, как это часто бывало, блестящие качества прирожденного лидера и полководца, – не трусь. Вспомни, как Байрон сражался за греков при Месо… Как его там. Он не жаловался, и он был поэтом, как и ты! А теперь послушайте: давайте относиться к этому, как к игре. Дора, ты самая старшая. Запевай… Любую песню. Мы будем маршировать и покажем этому подлецу, что мы, Бэстейблы, не боимся его, кем бы он ни был.

Может, вам и трудно будет в это поверить, но мы действительно затянули песню. Мы пели «Британских гренадеров», а когда полицейский велел нам прекратить, не замолчали.

– Пение – это не собаки и не торговля вразнос, – сказал Ноэль. – Для пения лицензия не нужна.

– Ну, скоро вы у меня попляшете! – сказал полицейский.

Но ему пришлось смириться с нашим мелодичным пением, потому что он знал: нет такого закона, который запрещал бы петь.

Мы продолжали пение, и вскоре оно начало звучать более непринужденно. Вслед за ослом и повозкой Бейтса мы вошли в ворота, потом протопали по дорожке между высокими деревьями и очутились на лужайке перед большим белым домом. При виде дома мы перестали петь и приготовились вести себя вежливо с сэром Джеймсом. На лужайке собралось несколько дам в красивых голубых и зелёных платьях, и это нас подбодрило. Дамы редко бывают бессердечными, особенно молодые.

Полицейский остановил осла Бейтса напротив большой парадной двери с колоннами и позвонил в колокольчик. Наши сердца бешено колотились. Мы бросали полные отчаяния взгляды на дам. Затем, совершенно неожиданно, Элис издала такой вопль, перед которым индейские боевые кличи – просто ничто, бросилась через лужайку и обхватила одну из дам за талию.

– Как я рада! – воскликнула Элис. – О, спасите нас! Мы не сделали ничего плохого, правда-правда, ничего!

И тут мы поняла, что эта дама – наша собственная миссис Красный Дом, которая нам так понравилась. Мы все бросились к ней и, не успели полицейскому открыть дверь, рассказали, что случилось. Остальные дамы отвернулись, когда мы подошли к миссис Красный Дом, и вежливо удалились за кусты.

– Ну же, ну же, – сказала миссис Красный Дом, похлопывая по плечам Элис, Ноэля и всех остальных, до кого смогла дотянуться. – Не волнуйтесь, дорогие, не волнуйтесь. Я всё улажу с сэром Джеймсом. Давайте сядем поудобнее и отдышимся. Я так рада вас видеть! На днях мой муж обедал с вашим отцом, а я собиралась приехать и повидаться с вами завтра.

Вы не представляете, как мы обрадовались и в какой безопасности себя ощутили, найдя того, кто знал, что мы Бэстейблы, а не бродяги, за которых нас принял полицейский.

Мы увидели, что заблуждающийся полицейский разговаривает с человеком, который открыл ему дверь. Затем краснолицый констебль подошел к нам.

– Перестаньте беспокоить леди, – сказал он, – и пойдемте со мной. Сэр Джеймс в своей библиотеке и готов вас судить, так-то вот.

Миссис Красный Дом вскочила, и мы тоже. Она сказала с улыбкой, как будто ничего не случилось:

– Доброе утро, инспектор!

У констебля сделался довольный и удивленный вид. Этого и следовало ожидать, потому что от должности инспектора его отделяло еще много-много времени и миль.

– Доброе, доброе утречко, мисс, – ответил он.

– По-моему, произошла небольшая ошибка, инспектор, – сказала миссис Красный Дом. – Наверное, один из ваших людей слишком рьяно выполнял свои обязанности. Но я уверена, что вы во всем разберётесь. Я сейчас гощу у леди Харборо, и эти дети – мои дорогие друзья.

Полицейский стал выглядеть очень глупо, но что-то сказал о торговле без лицензии.

– О нет, никакой торговли не было! – заверила миссис Красный Дом. – Ничего подобного. Они просто играли, знаете ли. Ваши подчинённые совершили большую ошибку.

Честность велела нам сказать, что полицейский был своим единственным подчинённым и не ошибся; но перебивать, особенно даму, невежливо, поэтому мы промолчали.

– Извините меня, мисс, – твёрдо сказал полицейский, – но сэр Джеймс дал мне точные указания тут же доложить ему, если я поймаю кого-нибудь за торговлей без лицензии.

– Но, видите ли, вы их за торговлей не поймали. – Миссис Красный Дом достала из сумочки деньги. – Вы могли бы передать это своим подчинённым, чтобы смягчить допущенную ими ошибку. Знаете, ошибки иногда приводят к неприятностям. Вот что я сделаю: пообещаю ни слова не говорить о случившемся сэру Джеймсу, поэтому и винить будет некого.

Мы, затаив дыхание, ждали ответа полицейского. Он заложил руки за спину и, наконец, сказал:

– Ну, мисс, вам каким-то образом удалось сбить полицию с толка, что случается не часто, и будь я проклят, если знаю, как вы это делаете. Но сэр Джеймс ждёт, когда я предстану перед ним с обвинением. Что мне ему сказать?

– О, всё, что угодно. Наверняка кто-нибудь ещё натворил что-то такое, о чём можно рассказать судье?

– Ну есть дельце с парой капканов и забрасыванием сетей ночью, – медленно сказал полицейский, приближаясь к миссис Красный Дом. – Но я, конечно, не могу взять ваши деньги.

– Разумеется, – кивнула она. – Прошу прощения за это предложение. Лучше я дам вам свое имя и адрес, и, если когда-нибудь смогу быть чем-нибудь вам полезной…

Она повернулась к нам спиной, записывая адрес взятым у констебля огрызком карандаша. Но Освальд мог поклясться, что слышал, как звякнули деньги, и что в бумажку, которую она дала полицейскому, было что-то завернуто.

– Извините за небольшое недоразумение, – сказал констебль, ощупывая бумажку. – Моё почтение, мисс, вам и вашим юным друзьям. Я лучше пойду.

И он ушел… К сэру Джеймсу, наверное. Теперь он выглядел совершенно ручным. Надеюсь, людям, которые расставляли капканы, не сильно попало.

– Всё в порядке, – сказала миссис Красный Дом. – Дорогие дети, вы должны остаться на обед, и мы прекрасно проведём время!

– Вы такая милая принцесса, – медленно проговорил Ноэль. – Вы принцесса-ведьма, обладающая магической властью над полицией.

– Это не очень красивый вид магии, – сказала она со вздохом.

– В вас всё красиво, – заявил Ноэль.

Я увидел, что он начинает корчить рожи, которые всегда предшествуют его поэтическим припадкам. Но прежде чем его скрутил приступ, остальные очнулись от оцепенения и закружились вокруг миссис Красный Дом в благодарственном хороводе.

Девочки пели:

Они повторяли это снова и снова, так что нам пришлось присоединиться к пению, хотя я думаю, что более мужественным было бы спеть: «Ты славный парень».

Внезапно наше пение прервал знакомый голос:

– Ну и ну!

Мы перестали танцевать. Оказывается, вернулись дамы, которые вежливо удалились, когда мы заметили миссис Красный Дом. И одной из этих дам была миссис Бакс! Она курила сигарету, и мы поняли, почему в белом доме пахло табаком.

– О! – дружно выдохнули мы – и замолчали.

– Те ли это ученики воскресной школы, с которыми я жила три долгих дня? – спросила миссис Бакс.

– Простите, пожалуйста, – тихо сказала Дора, – мы бы не стали шуметь, если бы знали, что вы здесь.

– Наверное, – кивнула миссис Бакс. – Хлоя, ты, кажется, ведьма. Как тебе удалось оживить шестерых моих тряпичных кукол?

– Тряпичные куклы! – вскричал Эйч-Оу, прежде чем мы смогли его остановить. – По-моему, вы ужасно злая и неблагодарная! А мы-то еще заплатили шесть пенсов за то, чтобы шарманщики ушли!

– У меня голова идет кругом, – сказала миссис Бакс, схватившись за голову.

– Эйч-Оу очень груб, простите, – извинилась Элис. – Но трудно сдержаться когда нас обзывают тряпичными куклами, хотя мы всего лишь пытались сделать то, что нам велели.

А потом, отвечая на вопросы миссис Красный Дом, мы рассказали, как отец умолял нас вести себя тихо и как мы честно пытались это сделать. Когда мы закончили рассказ, миссис Бакс начала смеяться, и миссис Красный Дом тоже.

– О, мои дорогие! – сказала миссис Бакс. – Вы не представляете, как я рада, что на самом деле вы не куклы, а живые! Я уж начала думать… О… Даже не скажу, что я подумала! Вы не тряпичные куклы, а герои и героини, каждый из вас. И я от души вас благодарю. Но я никогда не хотела, чтобы вы были такими тихими. Мне просто хотелось избавиться от шумной лондонской жизни и от надоедливых взрослых людей. А теперь давайте повеселимся! Поиграем в лапту… Или хотите послушать истории о каннибалах?

– Сперва лапта, а потом истории, – сказал Эйч-Оу.

Так всё и было.

Теперь, когда мы поняли, какая на самом деле миссис Бакс, она оказалась первоклассной. Автор не пожелал бы жить под одной крышей с более весёлым человеком. Каких только редкостных забав у нас не было всё время, пока она с нами оставалась! И подумать только, что мы могли бы никогда не узнать её истинного нрава, не будь она школьной подругой миссис Красный Дом и не будь миссис Красный Дом нашей хорошей подругой.

«Дружба, – как справедливо пишет мистер Уильям Смит в своей книге о латыни, – это венец жизни».