Вот история о том, как мы были цыганами и бродячими менестрелями. Как и все остальные наши предприятия в ту пору, мы ввязались в это дело для того, чтобы заработать деньги для мисс Сандал, чья бедность продолжала больно ранить наши добрые сердца.

Довольно трудно затеять какую-нибудь хорошую игру в таком доме, как у мисс Сандал, где ничего не валяется, кроме нашей одежды, где всё так аккуратно и есть только необходимое. Одежда редко бывает интересной, и даже если вы поменяетесь шляпами со своими сёстрами, это не означает «переодеться в кого-то».

Идея стать цыганами возникла из-за Элис. Ей не понравилось, что она осталась не у дел в истории с контрабандой, хотя Освальд и объяснил: она сама виновата в том, что родилась девочкой. И, конечно, после того приключения у нас с Дикки было о чем поговорить без девчонок, к тому же выдалась пара дождливых дней.

Вы понятия не имеете, насколько скучно бывает в аккуратном доме, если вам не приходилось бывать в похожих домах. Жилище, предназначенное для простой жизни и возвышенных мыслей, может, и годится для возвышенных мыслителей вроде мисс Сандал, но если вы не привыкли мыслить возвышенно, вам остаётся только вести простую жизнь… А для любого юного ума это всё равно что непрерывно питаться вареным рисом, сколько бы говядины и йоркширского пудинга ни отправлялось в юные желудки. Миссис Бил заботилась о том, чтобы у нас было много вкусной еды, но – увы! – в промежутках между завтраком, обедом и ужином холодный рисовый пудинг кажется просто ужасным. Конечно, мы могли любоваться на великолепные рисунки крылатых существ, сделанные нашим Летающим Жильцом, но нельзя же смотреть на картины весь день, даже на те, которые нарисованы множеством цветных мелков и очень вам нравятся.

Такие дома, как у мисс Сандал, заставляют бродить по комнатам и спрашивать:

– Чем бы таким заняться?

А если идет дождь, малыши начинают капризничать.

На второй дождливый день, когда мы бродили по дому под грустный перестук ботинок по чистым голым доскам, Элис сказала:

– У миссис Бил есть дома книжка «Книга Судьбы Наполеона». Ты мог бы выпросить ее, Освальд. Ты её любимец.

Освальд хвастается не больше любого известного мне мальчика, но с правдой не поспоришь.

– Мы могли бы предсказать свою судьбу и узнать туманное будущее, – продолжала Элис. – Это лучше, чем возвышенно мыслить, когда на ум ничего особенного не приходит.

Что ж, Освальд спустился к миссис Бил и сказал:

– Дорогая Били, у вас дома есть книга. Не дадите ли нам её почитать?

– Если вы имеете в виду священную книгу, сэр, – ответила миссис Бил, продолжая чистить картофель, который позже должен был стать пленительным зрелищем, коричневый и хрустящий, в компании с бараньей ножкой, – если вы про священную книгу, то она лежит на комоде мисс Сандал.

– Знаю, – сказал Освальд. Он знал каждую книгу в доме. Их кожаные корешки с золотым тиснением были прекрасны, но внутри они походили на белые гробницы, полные стихов и нравоучительных текстов. – Нет, нам нужна другая книга под названием «Книга Судьбы Наполеона». Вы не возражаете, если я сбегаю к вам и возьму её?

– У меня дома никого нет, – ответила миссис Бил. – Подожди немного, я схожу за пирожками с мясом, а заодно и её захвачу.

– Вы могли бы отпустить меня за книжкой, – сказал Освальд, чей возвышенный дух всегда плохо переносит ожидание. – Я больше ни к чему не буду прикасаться, и я знаю, где вы держите ключ.

– Сдаётся, мало найдется того, чего ты не знаешь, – ответила миссис Бил. – Ладно, сбегай. Книга лежит на каминной полке рядом с расписной жестянкой из-под чая. Книга в красном переплете. Не возьми по ошибке «Отчеты собрания методистов», они тоже на каминной полке.

Освальд надел макинтош, добрался до дома миссис Бил, шлепая по грязи, нашел ключ под расшатанной плиткой за бачком с водой и без приключений достал книгу. Он обещал больше ни к чему не прикасаться, поэтому не мог сделать даже самую крошечную мину-ловушку, чтобы она стала сюрпризом для миссис Бил, когда та вернется.

Бо́льшую часть дня мы предсказывали свою судьбу всякими хитроумными способами, изобретенными великим императором: или с помощью карточных гаданий с заковыристыми правилами, или по снам. Удовольствие портило только то, что никто не хотел уступать книгу другому, а сны Ноэля были такими длинными и путанными, что мы устали выслушивать их раньше, чем он устал их пересказывать. Но он заявил, что совершенно уверен, что видел всё рассказанное до мельчайших деталей. И автор надеется, что это правда.

Мы легли спать, надеясь, что нам приснится что-нибудь такое, что мы сможем найти в соннике, но никто ничего такого не увидел.

Утром всё еще шел дождь, и Элис сказала:

– Послушайте, если когда-нибудь прояснится, давайте переоденемся цыганами. Мы будем бродить по дальним деревням и предсказывать людям судьбу. Если вы отдадите мне книгу на сегодня, я смогу вычитать достаточно, чтобы делать загадочные и туманные предсказания. И цыганам всегда серебрят ручку.

Дикки сказал, что она просто хочет захапать книгу для себя одной, но Освальд возразил:

– Пусть попробует. Пусть часок почитает, а потом мы устроим ей экзамен и проверим, сколько она выучила.

Так мы и сделали, но пока Элис штудировала книжку, заткнув пальцами уши, мы начали говорить о том, как одеваются цыгане. И когда мы вышли из комнаты, чтобы посмотреть, не удастся ли найти что-нибудь в этом опрятном доме, чтобы нарядиться в цыган, она пошла за нами следом – посмотреть, что мы там затеяли. Так что никакого экзамена не получилось.

Мы заглянули в шкафы в комнате мисс Сандал, но вся одежда была серой или коричневой, совсем не такой, какую носят дети Солнечного Юга. Юбки и блузки говорили о приверженности хозяйки дома к простой жизни; кроме того, на серой ткани видно каждое маленькое пятнышко, которое вы случайно посадите.

Мы почти отчаялись. Заглянули во все комоды во всех комнатах, но нашли только простыни, скатерти и еще больше серой и коричневой одежды.

Тогда мы с замиранием сердца поднялись на чердак. В одежду слуг всегда хорошо наряжаться, потому что она разноцветная. Но мисс Сандал не держала прислугу. И всё же мы надеялись, что раньше у неё были служанки, после которых остались какие-нибудь вещи. Это предположила Дора и добавила:

– Если ничего не найдется на чердаке, значит, это знак судьбы и лучше бросить нашу затею. Кроме того, я почти уверена, что за предсказания могут посадить в тюрьму.

– Не могут, если ты цыганка, – сказал Ноэль. – Наверное, у цыган есть лицензии на предсказание судьбы, и судьи ничего не могут им сделать.

Итак, мы поднялись на чердак – такой же пустой и опрятный, как и весь дом. И всё-таки там нашлось несколько коробок, и мы заглянули в них. В самой маленькой было полно старых писем, и мы сразу его закрыли. В другой коробке лежали книги, а содержимое последней прикрывало чистое полотенце. Мы сняли его и хором сказали:

– О! – увидев что-то алое с богатой золотой вышивкой.

Это оказалось нечто вроде пальто или балахона, какие носят китайцы. Только вытащив пальто и положив на разостланное на полу полотенце, мы поняли, насколько потрясающие вещи хранятся в коробке. Плащи, платья, юбки и шарфы всех цветов радуги, сшитые из самых красивых тканей, с шёлковой вышивкой, со стеклярусом и множеством прекрасных украшений. Мы решили, что мисс Сандал очень любила красивую одежду, когда была моложе и богаче.

– Ну теперь никакие цыгане с нами не сравнятся, – радостно сказал Освальд.

– Думаешь, это можно взять без спросу? – засомневалась Дора.

– Конечно, нет, – язвительно ответил Освальд. – Мы должны написать: «Мисс Сандал, мы знаем, как вы бедны, так нельзя ли одолжить ваши вещи, чтобы нарядиться цыганами и заработать для вас деньги…» Хорошо, иди и напиши такое письмо, Дора.

– Я же просто спросила.

Мы примерили найденные вещи. Некоторые из них были слишком дамскими и не годились – вечерние платья и тому подобное. Но там нашлось достаточно полезных предметов одежды, которых хватило на всех. Освальд, в белой рубашке и фланелевых бриджах до колен, обвязался шелковым шарфом кирпичного цвета вместо кушака, а зеленый шарф стал ему тюрбаном. Застегнув тюрбан сверкающей брошью с розовыми камнями, Освальд стал похож на мавританского тореадора. Дикки надел алое с золотом пальто: Дора заложила на нем складки, и оно стало впору. Элис нарядилась в голубую юбку с вышивкой из павлиньих перьев, очень короткий жилет в золотисто-чёрную полоску, повязала голову желтым шелковым платком, как делают итальянские крестьянки, а еще один платок завязала на шее. Юбка Доры была зелёная, а платки фиолетовые и розовые.

Ноэль настоял на том, чтобы ему обвязали ноги зелёным и желтым шарфами на манер краг, а красным шарфом обмотали талию. Он воткнул длинное страусиное перо в свою велосипедную шапочку и сказал, что он бродячий трубадур.

Эйч-Оу надел женскую блузку из шёлка мышиного цвета, расшитую маками. Она доходила ему до колен, и её перехватывал украшенный драгоценными камнями пояс.

Выбранные наряды мы сложили в узелки, и Элис предусмотрительно купила булавок на пенни. Конечно, глупо было надеяться, что мы сможем пройтись по деревне в нашей цыганской одежде так, чтобы люди не начали отпускать замечания. Чем больше мы об этом думали, тем больше нам казалось, что неплохо бы уехать подальше, прежде чем начать цыганскую карьеру.

У женщины в лавочке, где Элис купила булавки, имелись осёл и повозка, и за два шиллинга она согласилась их одолжить: одни из нас смогут идти пешком, а другие будут ехать в повозке.

На следующее утро погода стояла ясная, и под голубым небом мы тронулись в путь. Мы тщательно умылись, но волосы просто пригладили щеткой, потому что в последний момент выяснилось, что расчески куда-то запропастились. Миссис Бил упаковала прорву сандвичей и ланч. Мы сказали, что собираемся рвать в лесу колокольчики, и, конечно, собирались и этим тоже заняться.

Повозку с осликом подогнали к нашим дверям, и мы тронулись в путь. Оказалось, что всем в повозку не поместиться, поэтому мы договорились бросить жребий – кому бежать сзади, а потом меняться каждую милю. Жребий пал на Дору и Эйч-Оу, но бежать им почти не пришлось. Освальд не встречал животное медлительней того осла. Когда же мы докатили до входной двери хозяйки осла, тот просто отказался двигаться дальше. Всё закончилось тем, что Освальд вылез из тележки, подошел к ослу и разобрался с ним, как мужчина с мужчиной. Ослик был маленьким, но огромной силы. Он растопырил все четыре ноги и откинулся назад, а Освальд растопырил две ноги и тоже откинулся назад, так что мальчик и передняя часть туловища ослика образовали сердитую и вздорную букву V. Освальд бесстрашно посмотрел ослу в глаза, а осёл посмотрел на Освальда так, словно принимал его за сено или чертополох.

Элис, не вылезая из повозки, колотила осла палкой, которую нам дали специально для этой цели. Остальные кричали. Всё напрасно!

Четыре человека, проезжавшие мимо в автомобиле, остановились, чтобы посмотреть на героическую борьбу. Они смеялись до тех пор, пока я не подумал: хоть бы они опрокинулись в своей противной машине. Однако всё было к лучшему, хотя Освальд в то время этого не понимал. Когда четверым надоело смеяться, они снова завели автомобиль, который поднял такой шум, что он проник в толстый череп осла, и тот тронулся с места без единого слова… В смысле без малейшего предупреждения. Освальд едва успел отскочить, чтобы не попасть под колёса, упал на землю и, покатившись кубарем, набрал полный рот пыли.

Люди в автомобиле повели себя так, как и следовало ожидать. Но несчастные случаи случаются даже с автомобилистами, когда они смеются слишком долго и слишком бессердечно. Водитель, смеясь, обернулся, а машина мгновенно закусила удила и врезалась в каменную стену церковного двора. Никто не пострадал, кроме автомобиля – позже мы узнали, что ему пришлось чиниться целый день. Так судьба отомстила за оскорблённого Освальда.

Освальд не пострадал (хотя вряд ли автомобилистов сильно бы взволновало, если бы он был ранен) и догнал остальных в конце деревни, потому что осел не мог слишком долго бежать во всю прыть. Триумфальное шествие двинулась дальше.

Мы не сразу нашли достаточно уединённый лес, подходящий для наших тайных целей. Рядом с нашей деревней лесов нет. Но наконец у Боннингтона мы нашли то, что нужно, и привязали своего благородного скакуна к столбу с цифрой, указывающей, сколько миль до Эшфорда. Быстро оглядевшись по сторонам и никого не обнаружив, мы нырнули со своими узлами в лес.

Нырнули мы туда самыми обычными существами, а вышли из него законченными цыганами, потому что у мистера Джеймсона, строителя, купили на пенни сока грецкого ореха и смешали с водой в аптечном пузырьке. Получилась первоклассная маскировка. И мы знали, что она смоется, в отличие от жидкости, которой мы однажды раскрасились во время незабываемой игры в «Книгу джунглей».

Мы надели великолепную одежду, взятую из чердачного клада мисс Сандал, но у Элис остался один маленький нераскрытый свёрток.

– Что в нём? – спросила Дора.

– Я собиралась придержать это на случай, если гадание не оправдает наших надежд, но не прочь показать вам сейчас, – ответила Элис.

Оказалось, что в свертке бубен, чёрные кружева, пачка папиросной бумаги и наши пропавшие расчёски.

– Да что это такое, во имя… – начал Дикки, но Освальд уже всё понял. У него удивительно острый ум.

– Браво, Элис, – сказал он. – Жаль, мне самому не пришло это в голову.

Элис была очень довольна добрыми словами брата.

– Может, лучше с этого и начнем? – спросила она. – Привлечём внимание публики, а уже после будем предсказывать судьбу. Понимаете, – любезно объяснила она Дикки, Эйч-Оу и Доре, которые всё ещё ничего не понимали (хотя Ноэль догадался почти так же быстро, как я), – понимаете, мы будем играть на расчёсках, прикрыв лица, чтобы никто не увидел, что у нас всего-навсего расчёски. Пусть думают, что это губные гармошки или какие-нибудь дорогие инструменты с далёкого Востока, на которых играют для султанов в зенанах. Давайте попробуем исполнить одну-две мелодии, чтобы убедиться, что все расчёски играют, как надо. У Доры такие большие зубы, что я бы не удивилась, если бы у неё вообще ничего не вышло.

Итак, мы наложили папиросную бумагу на расчёски и сыграли «Героев», но получилось ужасно. «Девушка, которую я бросил» вышло уже получше, как и «Бонни Данди». Но мы решили, что для начала надо будет сыграть «Завоевание» или «Смерть Нельсона».

Ужасно жарко играть на расчёсках с лицами, прикрытыми чёрным кружевом, но когда Освальд исполнил одну мелодию без вуали, чтобы посмотреть, как сейчас выглядят другие, он невольно признал, что вуали действительно придают исполнению очарование загадочности, не свойственное обычной игре на расчёсках.

Поиграв для пробы, мы все немного запыхались, а поскольку осел вёл себя спокойно, щипал траву и отдыхал, мы решили тоже отдохнуть.

– Мы не должны заноситься, отказываясь брать пример с животного, – сказала Дора.

Итак, мы пообедали в лесу: развели небольшой костер из хвороста и еловых шишек, чтобы как можно больше походить на цыган, и расселись вокруг огня. В ярких нарядах, среди того, что было бы для нас родным домом, будь мы на самом деле цыганами, мы представляли собой очаровательное зрелище. Мы понимали, как прекрасно выглядим, и не хотели уходить от костра, хотя дым ел глаза, и вся еда продымилась.

В лесу было сыровато, вот почему костер так дымил. Мы сидели на своих куртках, которые сняли, переодеваясь. В повозке нашлась попона, и мы решили, что сейчас она нам нужнее, чем ослу, поэтому и её превратили в подстилку. Я не помню, чтобы мы когда-нибудь ещё так весело обедали. Мы выглядели очень романтично и не спешили покончить с едой до тех пор, пока сил уже не стало терпеть едучий дым.

Тогда мы собрали много колокольчиков и очень тщательно затоптали костер, потому что знаем: леса поджигать нельзя. Связав свою одежду в узлы, мы выехали из тенистого леса на яркий солнечный свет, выглядя такой многоцветной компанией цыган, что лучше и не пожелаешь.

Когда мы покидали дорогу, на ней никого не было, но теперь мы увидели несколько путников, в том числе в повозках. И мимо нас проехало несколько экипажей. Все до единого люди таращились на нас, но удивления в их взглядах было меньше, чем следовало ожидать. Нами заинтересовались, но никто не выкрикивал грубых слов, а ведь англичане при виде чего-то необычного часто так делают, причем не только бедняки.

Мы спросили одного человека в воскресной одежде (чёрном костюме и синем галстуке), куда все направляются. Все двигались в одну и ту же сторону и выглядели так, будто собрались в церковь, хотя был всего лишь четверг.

– Наверное, туда же, куда и вы, – ответил человек.

А когда мы спросили, куда же это, он велел нам отцепиться. Что мы и сделали.

Пожилая женщина в самой тяжёлой шляпке, какую я когда-либо видел, и самой высокой (шляпка смахивала на чёрную церковную колокольню) раскрыла нам тайну, и мы узнали, что во владениях сэра Уиллоуби Блоксона проходит праздник первоцветов.

– Я бывал на празднике первоцветов, и ты тоже, Дора, – заметил Освальд. – Люди на них так скучают, что с радостью отдадут золото, чтобы увидеть туманное будущее. Кроме того, деревни опустели, в домах не окажется никого, кроме идиотов, младенцев и тех, кто за ними присматривает.

И мы решили ехать на праздник.

Народу становилось всё больше, а когда мы добрались до ворот жилища сэра Уиллоуби (на воротных столбах разлеглись львы), нам велели отогнать запряжённую осликом повозку на конюшенный двор. Мы послушались и пережили момент гордости, когда чопорному конюху пришлось согнуть свою гордую спину, чтобы дотянуться до головы осла Бейтса.

– Просто здорово! – сказала Элис, а Ноэль добавил:

– Иностранных принцев хорошо принимают в этом дворце.

– Мы не принцы, мы цыгане, – напомнила Дора, подтыкая его шарф. Шарф все время разматывался.

– Но ведь бывают цыганские принцы, – сказал Ноэль, – раз есть цыганские короли.

– Не всегда сначала нужно быть принцем, чтобы после стать королем, – ответила Дора. – Не дёргайся так, а то не получится поправить шарф. Иногда королем становится тот, кто не был принцем.

– Вряд ли, – возразил Ноэль. – Прежде чем стать королем, надо обязательно побыть принцем, точно так же, как сперва надо побыть котенком, прежде чем стать кошкой, или щенком, прежде чем стать собакой, или червём, прежде чем стать змеёй, или…

– А как насчет короля Швеции? – начала Дора, но тут к нам подошел очень приятный высокий худой мужчина, у которого в петлице были белые цветы, как на свадьбе.

– Кто даёт это представление? – спросил он. – Гм, а?

Мы сказали, что мы даём.

– Вас здесь ждали?

Мы сказали, что вряд ли, но мы надеемся, что возражать никто не будет.

– Кто вы такие? – продолжал расспрашивать он. – Акробаты? Канатоходцы? На тебе потрясающий бирманский жакет.

– Да, потрясающий. Но мы не бирманцы, – с достоинством ответила Элис. – Я Заида, таинственная пророчица золотого Востока, и остальные тоже таинственные, но мы ещё не придумали всем имена.

– С ума сойти! – воскликнул джентльмен. – Но кто вы такие на самом деле?

– Наши имена – секрет, – важно заявил Освальд, но Элис сказала:

– О, мы не прочь рассказать, потому что я уверена – вы хороший человек. На самом деле мы Бэстейблы и хотим заработать немного денег для одной бедной знакомой… Но я, конечно, не могу назвать её имя. Мы научились предсказывать судьбу… Действительно научились. Как вы думаете, нам позволят предсказывать на празднике? На праздниках люди часто скучают, ведь правда?

– Клянусь Юпитером! – воскликнул джентльмен. – Клянусь Юпитером, это правда!

Он на мгновение погрузился в глубокое раздумье.

– У нас есть расчёс… музыкальные инструменты, – сказал Ноэль. – Можно, мы вам поиграем?

– Не здесь, – ответил джентльмен. – Следуйте за мной.

Он повел нас между кустами к старой беседке, где мы попросили его подождать снаружи, а сами надели вуали и настроились.

– Смотри, смотри, как побеждают…

Но джентльмен не дал нам закончить мелодию; он ворвался в беседку с криком:

– Потрясающе! О, потрясающе! А теперь предскажите мне судьбу.

Элис сняла вуаль и посмотрела на его руку.

– Вы отправитесь в далёкие страны, – сказала она, – завоюете большое богатство и почет, женитесь на прекрасной леди… Вообще-то в книге говорится «на красивейшей женщине», но я думаю, «прекрасная леди» звучит симпатичней, не так ли?

– Намного симпатичней; но лучше не упоминай о книге, когда будешь предсказывать судьбу.

– Я и не буду упоминать, я говорю о ней только вам, – сказала Элис. – У этой леди будет много денег и очень милый характер. Испытания и беды подстерегают вас на пути, но будьте храбры и бесстрашны, и вы одолеете всех врагов. Остерегайтесь темноволосой женщины – скорее всего, вдовы.

– Я так и сделаю, – пообещал джентльмен, когда Элис замолчала, чтобы перевести дух. – И это всё?

– Нет. Остерегайтесь темноволосой женщины и избегайте общества пьяниц и игроков. Будьте очень осторожны в выборе знакомств, иначе у вас появится ложный друг, который вас погубит. Вот и всё, если не считать того, что очень скоро вы женитесь и доживете до глубокой старости с любимой женой, отрадой вашего сердца, и у вас будет двенадцать сыновей, и…

– Стоп, стоп! – сказал джентльмен. – Двенадцать сыновей я еще смогу как следует воспитать при моих нынешних доходах, но не больше. А теперь послушай. Ты справилась замечательно, только двигайся медленнее и притворяйся, будто вглядываешься в линии руки, прежде чем что-нибудь сказать. Праздник тут бесплатный, поэтому вы не получите за своё гадание денег.

Уныние нарисовалось на каждом молодом челе.

– Дело в том, – продолжал джентльмен, – что в парке есть шатер, где предсказывает гадалка.

– Тогда можно сразу отправляться домой, – проворчал Дикки.

– Вовсе нет, – сказал наш новый друг, ибо таковым он собирался себя показать, – эта дама сегодня не хочет предсказывать судьбу. У неё болит голова. Если вы будете твердо придерживаться плана и расскажете людям о судьбе так же хорошо, как рассказали мне, я дам вам… Дайте-ка прикинуть… Два фунта за дневное выступление. Пойдет?

Мы сказали, что еще как пойдет.

– У меня в аптечном пузырьке есть немного одеколона, – сказала Дора. – У моего брата Ноэля иногда болит голова, но я думаю, сегодня с ним всё будет в порядке. Возьмите одеколон, это поможет леди от головы.

– Я сам позабочусь о её голове, – сказал джентльмен, смеясь, но пузырек взял и поблагодарил.

Потом он велел нам оставаться здесь, пока он будет делать последние приготовления, и мы остались с сильно бьющимися сердцами, неистово листая «Книгу Судьбы», чтобы подготовиться. Но оказалось, мы напрасно тратили время, потому что джентльмен, вернувшись, сказал Элис:

– Выступать должны только ты и твоя сестра, потому что я видел, как вывесили табличку: «Эсмеральда, цыганская принцесса, читает по руке и предсказывает будущее». Поэтому вам, мальчикам, придётся хранить молчание. Вы можете побыть слугами – только немыми, клянусь Юпитером! Так-то. И вы, ребятишки, будете очень хорошо играть, не так ли? Не робейте и держитесь задуманного. Я не могу передать, насколько это важно для… для исцеления той дамы от головной боли.

– По-моему, тут как раз подходящее прохладное место, чтобы прошла головная боль, – сказала Дора.

Беседка и вправду была полностью скрыта кустарником и к ней не вело ни одной тропинки.

– Клянусь Юпитером! – снова воскликнул джентльмен. – Так и есть. Ты права!

Он вывел нас из кустов и повёл через парк. Повсюду там и сям стояли люди и таращились на нас, но при виде джентльмена все прикасались к своим шляпам, и он отвечал на приветствия вежливо и серьезно.

В палатке с надписью «Эсмеральда…» и так далее стояла дама в шляпе и плаще, но под плащом мы увидели блестки.

– А теперь, – сказал джентльмен Дикки, – встань у двери и впускай людей по одному. Остальные могут просто играть несколько тактов для каждого нового человека – совсем немного, потому что вы сильно фальшивите, хотя музыка определённо подходящая, варварская. А теперь вот вам два фунта. Продолжайте представление до пяти, пока не услышите бой часов на башне над конюшней.

Леди была очень бледна, с черными кругами под глазами, и Освальду показалось, что у неё красные глаза. Она как будто собиралась что-то сказать, но джентльмен вмешался:

– Доверься мне, Элла. Я вскоре всё объясню. Просто ступай в старую беседку – ты знаешь, куда, а я скоро приду. Я вытащу пару колышков в задней части палатки, и ты сможешь ускользнуть, прячась среди деревьев. Плотно запахни плащ. До свидания, детки. Погодите, дайте-ка мне свой адрес, я после напишу вам и расскажу, в самом ли деле нашёл богатство.

Он пожал нам руки и ушел. И мы действительно держались задуманного, хотя гадать весь день в душной палатке, зная, что люди снаружи развлекаются и едят, вовсе не так весело, как вы можете подумать. Но нам дали два золотых фунта, и мы были полны решимости их отработать. Очень трудно предсказывать судьбу разным людям по-разному, а людей было очень много. Девочки гадали по очереди, и Освальд удивляется, как они не поседели. Хотя, конечно, они проводили время куда веселее остальных, ведь нам приходилось просто молчать или играть на расческах.

Люди, которым мы предсказывали судьбу, поначалу смеялись и говорили, что мы слишком юны, чтобы что-то знать. Но Освальд глухим голосом отвечал, что мы стары, как египетские пирамиды, а Элис надела красное пальто Дикки, расправив складки, накрутила тюрбан и стала выглядеть намного старше.

Часы на конюшне пробили без четверти пять, когда в палатку ворвался пожилой джентльмен с бакенбардами, который впоследствии оказался сэром Уиллоуби.

– Где мисс Блоксон? – спросил он, и мы честно ответили, что не знаем.

– Как давно вы здесь? – яростно спросил он.

– С двух часов, – устало ответила Элис.

Сэр Уиллоуби произнес слово, которое, по-моему, баронету не следует употреблять.

– Кто вас сюда привел?

Мы описали джентльмена, который это сделал, и баронет снова сказал то, что нам никогда не разрешалось говорить.

– Этот проклятый Кэрью! – И он добавил еще несколько слов.

– Что-нибудь не так? – спросила Дора. – Мы можем чем-нибудь помочь? Мы останемся здесь подольше, если хотите… Если вам не удается найти даму, которая изображала Эсмеральду до нашего прихода.

– Вряд ли я её найду, – свирепо сказал баронет. – Остаться подольше? Ещё чего! Убирайтесь с глаз моих долой, пока я не отправил вас за решетку за бродяжничество!

И он умчался, кипя от ярости.

Мы решили, что лучше его послушаться, и пошли к конюшням – окольным путем, чтобы снова с ним не столкнуться и не вызвать приступ неконтролируемого бешенства. Найдя свою повозку, мы поехали домой, имея при себе два фунта и тему для долгих разговоров.

Но никто из нас – даже проницательный Освальд – не понимал, во что мы ввязались, пока Доре не пришла посылка с почтовыми штемпелями зарубежных стран. В посылке была розовая атласная шкатулка с тремя большими флаконами первоклассных духов и письмо: «Мои дорогие цыгане, прошу принять обратно одеколон, который вы так любезно мне одолжили. Леди слегка им попользовалась, но я выяснил, что именно поездки за границу делают её по-настоящему счастливой. Поэтому мы сели на поезд, уходящий в 4:15. Теперь мы женаты и намерены дожить вместе до глубокой старости – и выполнить всё остальное, что вы мне предсказали. Если бы не ваша помощь, я мог бы и не заполучить своё сокровище, потому что отец моей жены, сэр Уиллоуби, считал, что я недостаточно богат, чтобы на ней жениться. Как вы понимаете, он был неправ. И мы с женой сердечно благодарим вас за вашу любезную помощь. Надеюсь, вам не сильно из-за нас досталось. Мне пришлось велеть вам играть до пяти, чтобы мы успели на поезд. Удачи вам и огромное спасибо. Искренне ваш, Кэрисбрук Кэрью».

Если бы Освальд заранее знал о том, что происходит, мы бы никогда не заработали два фунта для мисс Сандал. Потому что Освальд не одобряет все эти свадьбы и никогда не стал бы помогать тем, кто задумал пожениться.