– Чем займёмся сегодня, детки? – спросила миссис Бакс.

Всего три дня назад мы обнаружили, какая она на самом деле, а она уже успела покатать нас на парусной лодке и в автомобиле, каждый день угощала сладостями и научила одиннадцати новым играм, которых мы раньше не знали; только четыре из них оказались неинтересными. Как редко можно назвать интересными игры взрослого, каким бы одарённым он ни был!

День выдался безоблачный, и мы нежились на пляже. Мы все искупались с разрешения миссис Бакс. Есть положительные стороны прогулок в обществе взрослого, если он правильный человек. Захотели что-то – и попросили разрешения, а если что-нибудь пойдет не так, виноват будет он, а не вы. Но с купанием всё прошло как надо, мы не утонули и совсем не замёрзли, если не считать пальцев рук и ног.

– Чем бы вы хотели заняться? – снова спросила миссис Бакс.

Мы сидели на берегу, далеко от людских глаз, и миссис Бакс, как обычно, курила сигарету.

– Не знаю, – вежливо ответили мы.

Но Эйч-Оу спросил:

– А как же бедная мисс Сандал?

– Почему бедная? – не поняла миссис Бакс.

– Потому что она такая, – сказал Эйч-Оу.

– Но что ты имеешь в виду? – настаивала миссис Бакс.

– А что, разве она не? – ответил вопросом на вопрос Эйч-Оу.

– Разве она «не» – что? – спросила миссис Бакс.

– То, о чем вы спросили «почему».

Миссис Бакс взялась за голову. Ее короткие волосы были всё еще влажными и взъерошенными после пенящихся океанских волн.

– Давай начнем сначала, с чистого листа. Почему вы думаете, что моя сестра бедная?

– Я забыл, что она ваша сестра, – сказал Эйч-Оу, – иначе я бы такое не говорил… Честное слово, не говорил бы.

– Неважно, – сказала миссис Бакс и начала бросать камни в сторону дамбы в дружелюбном молчании.

Мы очень рассердились на Эйч-Оу. Во-первых, это дурной тон – тыкать людям в нос их бедностью (или в лицо их сестрам). Во-вторых, миссис Бакс как будто совсем забыла, что спрашивала, чем бы мы хотели заняться.

Освальд кинул камешек в столбик, в который целилась миссис Бакс, и попал в него раньше, чем она, ведь хотя для леди она кидает неплохо, ей нужно больше времени, чтобы прицелиться.

– Миссис Бакс, мы согласны на любое ваше предложение, – сказал он.

Это было по-настоящему вежливо и к тому же правдиво, ведь к тому времени мы научились доверять ей и знали, что она не придумает ничего ужасно глупого.

– Очень мило с твоей стороны, – ответила она, – но не позволяйте мне нарушать ваши планы. Моя же идея заключается в том, чтобы нанять пролётку в ближайшей таверне. Наверное, в этих краях пролёток полно?

– В «Корабле» есть одна, – сказала Элис. – Поездка только до станции стоит семь шиллингов и шесть пенсов.

– Что ж, загрузим экипаж едой, отправимся в замок Линвуд и там пообедаем.

– Пикник! – вырвался радостный крик у всех до единого.

– Вскипятим котелок во дворе замка и съедим булочки в тени замковой стены.

– Будем пить чай? – спросил Эйч-Оу. – С булочками? Значит, вы вовсе не бедная и нуждающаяся, хотя ваша сест…

Мы поспешно заставили его замолчать, кинув в него песком.

– Я всегда думала, – мечтательно сказала миссис Бакс, – что слова «чем больше компания, тем веселее» особенно верны для пикников. Поэтому я договорилась – конечно, если вы это одобрите – встретиться там с вашими друзьями, мистером и миссис Красный Дом, и…

Её дальнейшие слова были заглушены нашими радостными возгласами. И Освальд, всегда готовый услужить, предложил сходить в «Корабль» и справиться насчет экипажа. Мне нравятся лошади и конюшни, запах сена и соломы, беседы с конюхами и другими лошадиными людьми.

Оказалось, что к лучшей повозке полагаются две лошади, а еще можно взять одноконную. Вторая повозка была намного меньше, кое-где починенная, с зелеными от дождей и возраста бортами, с потёртыми синими подушками.

Освальд рассказал об этом миссис Бакс, не скрывая, как сильно потрепана меньшая повозка.

– Во что бы то ни стало берем двуконную! – щедро сказала та. – Не каждый день мы колем свинью!

– И в самом деле, – сказала Дора. – Но если «заколоть свинью» означает повеселиться, миссис Бакс колет свиней лучше всех наших знакомых.

То была великолепная поездка! Освальд сидел на козлах рядом с возницей, облаченным в парадное пальто с блестящими пуговицами. Мы катили по тем же дорогам, по которым ходили как бедные предсказатели судьбы или ехали в тележке, запряженной ослом Бейтса.

Как я уже говорил, день выдался идеальный. Мы все чисто умылись и надели почти лучшую одежду. По-моему, она гораздо удобнее, чем просто лучшая. Вы чувствуете, что готовы к встрече с чем угодно, «способны взглянуть в лицо любой судьбе», как говорится в стихах, и в то же время не ощущаете скованности, не напряжены и не затянуты до онемения в тесный жилет.

Замок Линвуд находится в лощине среди холмов. Вокруг него есть ров с водяными лилиями. Тогда был не сезон их цветения, поэтому на воде лежали только листья, без цветов. Через ров перекинут мост – не разводной. В замке восемь башен: четыре круглых и четыре квадратных, внутренний двор за стенами весь зарос зелёной травой. Во дворе валяются груды камней (наверное, они отвалились от замка), а посередине растет большое белое майское дерево. Миссис Бакс сказала, что ему сотни лет.

Когда мы въехали во двор, под деревом уже сидела миссис Красный Дом и нянчила своего ребёнка. В голубом платье она выглядела точь-в-точь как дама на картинке на коробке шоколада.

Девочки сразу тоже захотели понянчить ребёнка, поэтому мы их оставили, а сами пошли осматривать замок. Раньше нам никогда не случалось тщательно исследовать замки.

Мы не нашли глубокого подземелья под крепостным рвом, хотя искали повсюду, зато нашли всё остальное, чему положено быть в настоящем замке – даже отверстия, через которые лили кипящий свинец в глаза осаждающим, когда те пытались прищуриться, чтобы разглядеть, насколько сильный в крепости гарнизон. Еще мы видели бойницы – в них пускали стрелы – и ржавые остатки решётки. В замке было восемь башен, и мы поднялись на каждую, хотя в некоторых местах подъем оказался чертовски опасным, могу сказать. Мы с Дикки не позволили Эйч-Оу и Ноэлю подниматься на самые опасные участки, и они недолго из-за этого обижались.

К тому времени, как мы тщательно всё осмотрели, обед был готов. Великолепный обед – мясного не слишком много, зато много всевозможных пирожных и сладостей, а ещё виноград, инжир и орехи.

Мы уставились на угощение, и миссис Бакс сказала:

– Да, юный Копперфилд, у вас широкая натура.

– В той книге пили черносмородиновое вино, – сказал Ноэль, который только что прочитал мистера Чарльза Диккенса.

– И вы тоже будете его пить, – ответила миссис Бакс.

И мы вправду его пили. Две бутылки черносмородинового напитка.

– Нет никого, похожего на вас, – с набитым ртом мечтательно сказал Ноэль миссис Красный Дом. – Мало людей действительно любят есть то, что им нравится, а не то, что им полезно. И миссис Бакс такая же.

– Это одна из вещей, которым мы научились в школе, – ответила миссис Бакс. – Помнишь субботние вечерние пиры, Хлоя, и как хорош был кокосовый лед после очень крепких мятных леденцов?

– Забавно, что вы это знаете, – сказал Эйч-Оу. – Я думал, мы это открыли.

– Я и вправду знаю о еде гораздо больше, чем она, – улыбнулась миссис Бакс. – Я была уже большой девочкой, когда она была ещё маленькой девчушкой в передничке. Такой милой маленькой девчушкой.

– Не удивлюсь, если она всегда была милой, – сказал Ноэль, – даже в младенчестве!

Все засмеялись, кроме настоящего младенца: он спал на подушках, принесенных из повозки, под белым майским деревом. Возможно, если бы он не спал, он все равно бы не засмеялся, потому что Освальд, хоть у него и отлично развито чувство юмора, не увидел в словах Ноэля ничего смешного.

После обеда мистер Красный Дом произнес речь и заявил, что выпьет за здоровье каждого смородинового вина, что и сделал – начиная с миссис Бакс и заканчивая Эйч-Оу. Затем он сказал:

– Долой сонливость! Во что будем играть?

Как это часто бывает, ни у кого не возникло интересной идеи. Вдруг миссис Красный Дом воскликнула:

– Боже милостивый, посмотрите туда!

Мы посмотрели, куда она показала, и над низким участком стены, рядом с той частью крепости, к которой вел мост, увидели нечто очень похожее на человеческие головы. Мы уже начали говорить о каннибалах в Новой Гвинее, когда оказалось, что это и есть человеческие головы – но не отрезанные и насаженные на пики, какие наверняка часто можно было увидеть в этом замке в стародавние времена, а настоящие живые головы, прикреплённые к настоящим живым телам.

Это пришли деревенские дети.

– Бедные маленькие Лазари! – сказал мистер Красный Дом.

– У нас осталось еще немало роскошной еды, – сказала миссис Бакс. – Может быть, пригласить их?

Мистер Красный Дом вышел из замка и позвал головы (вместе с телами, конечно). Дети пришли и съели всё, что осталось от обеда. Само собой, не булочки, потому что их нельзя было трогать до чаепития, но всё остальное, даже орехи и инжир. И мы очень радовались, что дети всё съели – искренне радовались, даже Эйч-Оу!

Наши гости не казались очень умными или даже просто теми, с кем захотелось бы подружиться, но я полагаю, надо радоваться играм с другими людьми, как бы мало у вас ни было общего. Поэтому после того, как они всё съели и миссис Красный Дом пригласила их присоединиться к нашим играм, мы поняли, что должны быть довольны. Но деревенских детей не учат играть в лапту. Сначала мы удивлялись, почему в школе их не потрудились этому научить, но вскоре поняли, в чём тут дело: попробуй, объясни им самые простые правила. Зато они умели играть во все игры, в которых надо водить хоровод, и в «Орехи и май», и в «Пришли три рыцаря», и ещё в одну, о которой мы раньше не слышали. В той игре хоровод водят под песню:

Дальше я забыл, и если кто-нибудь из моих читателей знает эту песенку и напишет мне слова, значит автор трудился не напрасно.

Взрослые играли с полной отдачей. Это неудивительно – им так редко удаётся поиграть, что они наслаждаются новыми впечатлениями.

Некоторое время спустя мы увидели, что из-за стены выглядывает ещё одна голова.

– Привет! – сказала миссис Бакс. – Вон ещё один. Сбегайте, попросите его к нам присоединиться.

Она обращалась к деревенским детям, но никто из них никуда не побежал.

– Ну, сходи ты, – показала миссис Бакс на девочку с рыжими косами со вплетёнными в них грязными голубыми ленточками.

– Простите, мисс, мне не хочется, – ответила рыжая. – Мама говорит, мы не должны с ним играть.

– А что с ним не так? – спросила миссис Красный Дом.

– Его отца посадили в тюрьму, мисс, потому что он браконьерствовал, и никто не дает его матери работы. Поэтому моя мама говорит, что мы не должны унижаться, разговаривая с ним.

– Но ребенок не виноват в случившемся, – сказала миссис Красный Дом, – разве не так?

– Не знаю, мисс, – ответила рыжая.

– Но это жестоко, – заявила миссис Бакс. – Как бы тебе понравилось, если бы твоего отца посадили в тюрьму, и никто не стал бы с тобой разговаривать?

– Мой отец всегда ведет себя достойно, – сказала девчушка с грязной голубой лентой. – Нельзя посадить в тюрьму того, кто ведет себя достойно, мисс.

– И никто из вас с ним не разговаривает?

Другие дети с глупым видом засунули пальцы в рот, ясно показывая, что не разговаривают.

– Неужели вам не жаль бедного малыша? – спросила миссис Бакс.

Ответа не последовало.

– Неужели вы не можете представить, каково было бы вам, если бы на месте его отца оказался ваш?

– Мой отец всегда ведет себя достойно, – повторила рыжая девочка.

– Хорошо, я сама попрошу его прийти и поиграть с нами, – сказала миссис Красный Дом. – Маленькие поросята! – добавила она так тихо, что её услышали только автор и мистер Красный Дом.

Но мистер Красный Дом сказал шепотом, которого тоже никто не услышал, кроме его жены и автора:

– Не надо, Кошечка, это плохая мысль. Бедному маленькому изгою это не понравится. А дети делают только то, чему их научили родители.

И если бы автор не знал, какой безупречный джентльмен мистер Красный Дом, он бы подумал, что слышал ещё одно слово, которое джентльмены не говорят.

– Давайте назначим посла доброй воли, – продолжал мистер Красный Дом. – Послушайте, наши дети, кто пойдет и поговорит с бедным маленьким мальчиком?

Мы все мгновенно сказали:

– Я!

В послы выбрали автора.

Когда вы думаете о себе, это такой «вы», каким вы не являетесь, но каким хотели бы быть (если бы хватило сил). Дядя Альберта говорит, что это называется «идеализировать себя». Я буду для краткости называть идеализированного Освальда своим «лучшим я». «Лучшее я» Освальда хотело бы пойти и поговорить с мальчиком, чей отец сидел в тюрьме, но настоящий Освальд терпеть не мог оставаться вне игры. И все-таки весь Освальд, и лучший, и обыкновенный, был доволен, что именно его выбрали послом доброй воли.

Выходя со двора под аркой, он услышал, как игра возобновилась. Это заставило его чувствовать своё благородство, и всё же ему было стыдно, что он так про себя думает. Когда позволяешь себе задуматься о своих чувствах, из этого не выходит ничего хорошего.

Вскоре Освальд увидел рваные ботинки мальчика, с которым никто не играл и чей отец сидел в тюрьме. Мальчик стоял на камнях у верхушки стены – в том месте она осыпалась и была обшарпанной, как его ботинки.

Освальд вскарабкался на стену и сказал:

– Привет!

– Привет, – ответил мальчик.

Освальд не знал, о чём дальше говорить. Чем больше вы кого-то жалеете, тем труднее сказать ему об этом.

– Я только что узнал, что твой отец в… Там, где он есть, – наконец, проговорил Освальд. – Вот ведь не повезло! Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что мне тебя ужасно жаль.

У мальчика было бледное лицо и слезящиеся голубые глаза, а когда он услышал, что сказал Освальд, его глаза заслезились еще больше. Он слез на землю и ответил:

– Я-то ладно, а вот мама расстраивается.

Ужасно трудно утешать того, кто страдает. Освальд немного подумал и сказал:

– Знаешь что? Не обращай внимания, если эти мерзкие дети не будут с тобой играть. Ты же знаешь, что не виноват.

– Так и отец тоже не виноват, – ответил мальчик. – Он сломал руку, свалившись со скирды, и не заплатил взнос в охотничий клуб, потому что у матери новорожденный, на которого уходит много денег. Поэтому мы были на мели… Да и что такое пара зайцев или куропатка? Это ж не фазаны, которых так же дорого растить, как цыплят.

Освальд не знал, что ответить, поэтому вытащил новую ручку-карандаш и протянул мальчику.

– Вот! Если хочешь, можешь взять себе.

Бледноглазый мальчик взял ручку, осмотрел её и спросил:

– Без дураков?

Освальд ответил, что без дураков, но чувствовал себя очень неловко, и, хотя ему ужасно хотелось сделать что-нибудь для мальчика, ещё больше ему хотелось уйти. Он никогда в жизни не радовался так сильно появлению Доры, которая сказала:

– Возвращайся играть, Освальд. Я устала и хочу немного отдохнуть.

Она усадила мальчика рядом с собой, а Освальд вернулся к остальным.

Игры, даже самые великолепные, однажды подходят к концу. После игр мы пили чай, а потом деревенских детей отослали, и Освальд пошёл позвать Дору и сына заключенного. Но он нашел только Дору и сразу понял (уж такой он наблюдательный), что она недавно плакала.

Это был один из самых счастливых дней в нашей жизни, и дорога домой была хорошей, но Дора вела себя ужасно тихо, как будто её одолевали мрачные мысли.

И на следующий день она не повеселела.

Мы все копались на песчаном мелководье, но Дора не захотела к нам присоединиться и сидела поодаль одна. Вскоре Элис ушла к ней, и мы все поняли: что-то случилось.

Вернувшись, Элис сказала:

– Вытрите ноги и приходите на совет. Дора хочет кое-что вам сказать.

Мы вытерли розовые, облепленные песком ноги и собрались на совет.

– Не думаю, что Эйч-Оу стоит присутствовать, – сказала Элис. – Тут не будет ничего забавного. Лучше иди, развлекайся у моря и лови симпатичных маленьких крабов, Эйч-Оу, милый.

– Вы вечно не хотите, чтобы я участвовал, – надулся Эйч-Оу. – Я не хуже любого другого могу посидеть на совете.

– Пожалуйста, Эйч-Оу! – умоляюще сказала Элис. – А если я дам тебе полпенни, чтобы ты пошел и купил карамелек?

Эйч-Оу ушел, и Дора сказала:

– Просто не представляю, как я могла такое натворить, ведь вы мне так доверяли! Но я ничего не могла с собой поделать. Помню, что сказал Дикки, когда вы решили поручить это мне… Он сказал, что я из нас самая надежная. Я недостойна того, чтобы вы со мной разговаривали. Но тогда мне казалось, что я поступаю правильно, честное слово! А теперь я так уже не думаю.

– Да что ты натворила? – спросил Дикки.

Освальд уже почти догадался.

– Скажи им, – попросила Дора Элис, переворачиваясь на живот и пряча лицо частично в ладонях, частично в песке.

– Она отдала все деньги, заработанные для мисс Сандал, тому маленькому мальчику, отец которого сидит в тюрьме, – сказала Элис.

– Один фунт тринадцать шиллингов и семь пенсов, – всхлипнула Дора.

– Думаю, тебе стоило бы сперва посоветоваться с нами, – сказал Дикки. – Конечно, видно, что теперь ты сожалеешь, но тебе действительно стоило бы посоветоваться.

– Как я могла это сделать? – спросила Дора. – Вы все играли в кошки-мышки, а он собирался вернуться домой. Мне только очень хотелось бы, чтобы вы слышали, что он мне рассказал… О том, что его мать больна, и никто не дает ей работы из-за того, куда попал его отец, а его младший брат болен, бедняжка, и им не хватает еды… Вы не представляете, как у них всё ужасно. Я накоплю и верну вам все деньги из своих карманных. Только простите меня и скажите, что не презираете меня как мошенницу и растратчицу. Я ничего не могла с собой поделать.

– Я рад, что ты не могла, – внезапно сказал Эйч-Оу, который незаметно, по-пластунски, подкрался к нам. – Я буду отдавать тебе все мои деньги, Дора. Для начала вот полпенни, который мне дали на карамель.

Он сунул монетку ей в руку.

– Да, я подслушивал, еще как подслушивал, – продолжал Эйч-Оу. – Я имею такое же право, как и все вы, присутствовать на совете! И я думаю, что Дора совершенно права, а вы все просто звери, раз не говорите ей, что она права, когда видите, как она плачет. А если бы заболел ваш дорогой братик, и никто бы ничего вам не давал, хотя держал в карманах много фунтов?

Он обнял Дору, а она обняла его.

– Это же были не её деньги, – сказал Дикки.

– Если ты себя называешь нашим дорогим братиком… – начал Освальд.

Но Элис и Ноэль начали обнимать Дору и Эйч-Оу, и мы с Дикки поняли, что все разговоры без толку. Ничего-то эти девочки не понимают в благородном деле бизнеса, и маленькие мальчики тоже.

– Хорошо, – горько сказал Освальд, – если большинство в совете поддержит Дору, мы согласимся с большинством. Но мы все должны накопить и отдать мисс Сандал эти деньги, вот и всё. У нас целую вечность не будет карманных.

Рыдания Доры начали переходить во всхлипывания, и сквозь них она сказала:

– О, вы не представляете, что я чувствовала! И с тех пор я чувствую себя ужасно, но эти бедные, бедные люди…

В этот момент миссис Бакс спустилась на пляж по деревянным ступенькам, ведущим от дамбы, где между камнями растет трава.

– Привет! – сказала она. – Ушиблась, моя голубка Дора?

Дора была её любимицей.

– Уже всё прошло, – ответила Дора.

– Ну и хорошо, – сказала миссис Бакс, которая научилась в этнич… Или как их там? Античных странах великому искусству не задавать слишком много вопросов. – Миссис Красный Дом пришла на ленч. Сегодня утром она отправилась навестить мать того мальчика… Ну вы помните, с которым другие дети не хотели играть?

– Помним, – ответили мы.

– Так вот, миссис Красный Дом договорилась о том, чтобы найти его маме какую-нибудь работу… Уж такая прелесть моя подруга. Бедная женщина рассказала, что маленькая леди – то есть ты, Дора – дала ее сыну один фунт тринадцать шиллингов и семь пенсов.

Миссис Бакс посмотрела на море сквозь очки в золотой оправе и продолжала:

– Наверное, это были все ваши деньги. Я не хочу произносить длинных речей, но считаю, что вы молодчины и поступили правильно. Этого я просто не могу не сказать, иначе испущу дух прямо здесь, на песчаном пляже.

Наступило тягостное молчание.

– Ну, что я вам говорил? – спросил наконец Эйч-Оу.

– Мы все не имели к этому никакого отношения, – сказала Элис. – Это сделала Дора.

Наверное, она сказала так потому, что мы не собирались ничего рассказывать о случившемся миссис Бакс. А раз был совершен правильный поступок, пусть Дора утешится тем, что его совершила она.

Но, конечно, Дора не смогла стерпеть такой похвалы.

– О, миссис Бакс, я поступила очень дурно, – сказала она. – Я отдала не свои деньги, и я не имела права так поступать, но мне было так жаль маленького мальчика, его мать и его дорогого младшего братца. Деньги принадлежали не мне.

– А кому же? – спросила миссис Бакс, не успев вспомнить превосходное австралийское правило о лишних вопросах.

– Это были деньги мисс Сандал! – выпалил Эйч-Оу, прежде чем мы смогли его остановить. – Все до последнего пенни!

В очередной раз нашим секретам пришел конец. Правило о том, чтобы не задавать вопросы, снова забыли, и всё выплыло наружу.

Рассказывать пришлось долго, и в середине рассказа пришла миссис Красный Дом, но никто не возражал против того, чтобы она всё услышала.

Когда миссис Бакс узнала обо всём, начиная с простой жизни своей сестры до того, как мы были торговцами без лицензии, она повела себя, как мужчина, и сказала несколько добрых слов, которые я не буду записывать. Затем она сообщила, что её сестра вовсе не бедная и не нуждающаяся, а живет простой жизнью и возвышенно мыслит просто потому, что ей это нравится!

Как только мы поверили, что кому-то может такое нравиться, мы были очень разочарованы. И тогда миссис Красный Дом сказала:

– Сэр Джеймс дал мне пять фунтов для бедной женщины, а та вернула тридцать ваших шиллингов. Она потратила три шиллинга и семь пенсов, и вчера вечером её семья чудесно поужинала варёной свининой с зеленью. Так что теперь вам осталось только заново собрать три шиллинга и семь пенсов, и вы сможете купить мисс Сандал великолепный подарок.

Трудно выбирать подарки для людей, которые живут просто и возвышенно мыслят только потому, что им это нравится, но в конце концов мы решили купить книги. Их написал некто Эмерсон[21] и они были скучными, зато с красивыми корешками. Мисс Сандал ужасно обрадовалась им, когда вернулась в свой коттедж с частично отремонтированным братом, который упал с лесов, пока снабжал каменщика душеспасительными брошюрками.

Вот и всё, что мы успели сделать, пока гостили в Лимчерче в доме мисс Сандал.

И это последняя история, автором которой я намереваюсь стать. Итак, до свидания, если вы досюда дочитали.