Основатели Общества Послушариков начали беспокоиться. Они сказали, что мы уже больше недели не делали ничего по-настоящему благородного – в смысле ничего, стоящего упоминания, – и что самое время начать все сначала. «С искренним энтузиазмом», как выразилась Дейзи.

– Ладно, но всему должен быть предел, – сказал Освальд. – Пусть каждый из нас придумает один действительно благородный и бескорыстный поступок, а остальные помогут его совершить. Помните, как мы по очереди пробовали разные задумки во время поисков сокровищ? Когда все задуманное будет выполнено, мы запишем подвиги в «Золотую Книгу» и проведем внизу красными чернилами две черты, как делает отец, подводя счета. А если кто-то захочет быть хорошим после этого, пусть будет хорошим сам по себе… Если у него вообще такое получится.

Создателям Общества не слишком понравилось мудрое предложение, но Дикки и Освальд твердо его отстаивали, поэтому остальным пришлось согласиться. Когда Освальд по-настоящему тверд, возражениями и упрямством его не сломишь.

– Было бы благородным делом собрать всех деревенских школьников и устроить им в саду пикник с чаем и играми, – сказала Дора. – Они подумают, что это очень мило с нашей стороны.

Но Дикки доказал, что это будет не нашим добрым делом, а отцовским, ведь отцу придется оплатить пикник, а он уже и так потратился на подарки солдатам, а после рассчитался за угольную баржу. Что толку быть благородным и великодушным, если за тебя все время платит кто-то другой, пусть даже родной отец?

Потом одновременно осенило трех других Послушариков, и они разом начали рассказывать, что придумали. Мы сидели в столовой и, возможно, подняли небольшой шум. Во всяком случае, нельзя винить дядю Альберта за то, что он открыл дверь и сказал:

– Полагаю, бесполезно требовать от вас полной тишины, это было бы уже слишком. Но не могли бы вы свистеть, топать, визжать, выть… Все, что угодно, лишь бы прервать монотонность вашей неутихающей беседы.

– Извините, пожалуйста, – вежливо ответил Освальд. – Вы работаете?

– Работаю? – переспросил дядя Альберта. – Моя героиня колеблется, не решаясь совершить поступок, который, к добру или к худу, должен повлиять на всю ее дальнейшую судьбу. Вы же не хотите, чтобы она приняла решение под такой шум, что даже собственных мыслей не расслышишь?

– Не хотим, – ответили мы.

– Если какое-либо развлечение на открытом воздухе способно увлечь вас в этот солнечный летний день… – многозначительно сказал дядя Альберта.

И мы все вышли из дома.

Дейзи что-то шепнула Доре – эта парочка всегда держится вместе. Дейзи уже не такая белая мышка, какой была раньше, но все еще побаивается тяжкого испытания публичных выступлений.

– Дейзи предлагает сыграть в игру, которая займет весь день, – сказала Дора. – Она думает, что не путаться под ногами дяди Альберта, пока тот заставляет свою героиню принять правильное решение, будет благородным поступком, достойным занесения в «Книгу Золотых Дел». А пока мы не путаемся под ногами, можно во что-нибудь поиграть.

– Да, но во что? – спросили мы.

После недолгого молчания Освальд предложил:

– Говори, Дейзи, дитя мое. Не бойся открыть самые сокровенные тайники своего верного сердца.

Дейзи хихикнула. Мои сестры никогда не хихикают, они или смеются в голос или помалкивают – этому их научили добрые братья.

– Вот бы устроить какое-нибудь представление, чтобы не путаться под ногами, – сказала Дейзи. – Я однажды читала историю о том, как дети устроили бега животных. У каждого было свое животное, они бежали, как хотели, а победителю вручали приз. В бегах участвовали черепаха, кролик, павлин, овца, собаки и котенок.

Это предложение не зажгло в нас энтузиазма, как говорит дядя Альберта, потому что мы знали: у нас нет приза, из-за которого стоит трудиться. Всегда надо быть готовым сделать что-нибудь бескорыстно, и все-таки в игре с призами должен быть сто́ящий приз – и точка.

В общем, мы не поддержали идею Дейзи. Дикки зевнул и сказал:

– Пошли в сарай, построим крепость, что ли.

Так мы и поступили. Соломе в отличие от сена не вредит, когда с ней возятся.

В нижней части сарая тоже было чем заняться, особенно Пинчеру: там водилось сколько угодно отличных крыс. Марта тоже попробовала охотиться, но не удержалась и добродушно побежала рядом с крысой. Они бежали, как кони в двойной упряжке. Такова нежная и ласковая натура благородного бульдога.

Мы хорошо развлеклись крысиной охотой, но все закончилось, как обычно, тем, что девочки заплакали из-за бедных крысок. Девчонки, как и бульдоги, ничего не могут поделать со своей натурой, не стоит на них из-за этого сердиться, ведь именно благодаря своему мягкосердечию они так хорошо поправляют подушки страдальцам и ухаживают за ранеными героями.

Однако соломенная крепость, Пинчер, плачущие девчонки и необходимость успокаивающе похлопать их по спине помогли очень приятно провести время до обеда. На обед подали жареную баранину с луковым соусом и пудинг.

Дядя Альберта сказал, что мы очень эффективно на время исчезли с лица земли. Мы поняли, что его не беспокоили, поэтому решили проделать то же самое во второй половине дня, ведь он сказал, что его героиня еще не выбралась из передряги.

Поначалу никого не беспокоить было легко. Пудинг и джем действуют до того умиротворяюще, что после них никакие подвижные игры тебя уже не интересуют и как будто никогда больше не будут интересовать. Но некоторое время спустя оцепенение начинает проходить.

Освальд пришел в себя первым. Он лежал на траве на спине, но теперь перевернулся на спину, задрал ноги и сказал:

– Эй, давайте чем-нибудь займемся.

Дейзи молча жевала мягкие желтые стебельки. Я понял, что она все еще думает о бегах животных, поэтому объяснил, что без черепахи и павлина получатся никудышные бега, и она нехотя согласилась.

Вдруг Эйч-Оу сказал:

– А что, будет здорово устроить что-нибудь с участием животных! Если только они сами захотят. Давайте устроим цирк!

При этих словах последние мысли о пудинге выветрились из памяти Освальда, он потянулся, сел и сказал:

– Браво, Эйч-Оу! Давайте.

Остальные тоже сбросили с себя тяжкий груз воспоминаний, сели и поддержали:

– Давайте!

Никогда, ни разу за всю жизнь в нашем распоряжении не было такой кучи животных. Кролики, морские свинки и даже разноцветные, со стеклянными глазами, чучела обитателей наших покойных оплакиваемых джунглей бледнели и меркли в сравнении с количеством живых существ на ферме.

Надеюсь, вам не кажется, что я начинаю использовать слишком длинные слова. Я правильно их пишу, а дядя Альберта говорит, что стиль всегда немного меняется в зависимости от того, что ты сейчас читаешь. Я читаю «Виконта де Бражелона» и почти все новые слова беру оттуда.

– Самое худшее в затее с цирком то, что придется учить животных разным трюкам, – сказала Дора. – А цирк с необученными актерами будет выглядеть глупо. Давайте недельку подрессируем животных, а уж после устроим цирк.

Некоторые люди понятия не имеют о ценности времени. Дора – одна из тех, кто не понимает, что когда тебе хочется что-то сделать, то хочется сделать это немедленно, а не откладывать задуманное на неделю.

Освальд предложил первым делом отобрать животных.

– Может, тогда мы обнаружим в них скрытые таланты, о которых до сих пор не подозревали их суровые хозяева, – объяснил он.

Денни взял карандаш и набросал список необходимых животных.

Вот он:

СПИСОК ЖИВОТНЫХ, НЕОБХОДИМЫХ ДЛЯ НАШЕГО БУДУЩЕГО ЦИРКА

Один бык, чтобы устроить корриду.

Одна лошадь для той же цели (если удастся ее достать).

Один козел для совершения дерзких альпинистских подвигов.

Один осел – пусть качается на качелях.

Два белых поросенка: один – чтобы изображать ученика, другой – чтобы выступать в паре с клоуном.

Индеек – как можно больше, потому что они могут издавать шум, похожий на гром зрительских аплодисментов.

Собаки – для всевозможных номеров.

Одна большая черная свинья, чтобы изображать слона в цирковой процессии.

Телята (несколько). Они будут вместо верблюдов стоять на тумбах.

Дейзи назначили главной, ведь задумка отчасти принадлежала ей, но она уступила роль командира Освальду, потому что стеснялась.

– Перво-наперво нужно где-то собрать животных, – сказал Освальд. – Загон со стороны сада – самое подходящее место, потому что там высокая изгородь. Когда у нас будут все исполнители, составим программу, а после оденемся по-цирковому. Жаль, что зрителей, кроме индюков, у нас не будет.

Мы начали отбирать животных согласно списку Денни.

Первым номером шел бык. Черный бык жил не в коровнике вместе с другой рогатой братией, а в собственном доме через два поля отсюда. Освальд и Элис отправились за артистом, взяв недоуздок, чтобы его вести, и хлыст, но не для того, чтобы его бить, а просто чтобы заставить в случае чего одуматься.

Остальные тем временем должны были попытаться раздобыть лошадь.

В голове Освальда, как всегда, было полно блестящих идей.

– Наверное, бык поначалу будет робеть, – сказал он, – и его придется выгонять на арену с помощью стрекала.

– Но стрекалом делают больно, – ответила Элис.

– Быку от него вреда не будет, у него слишком толстая шкура.

– Тогда зачем ему слушаться стрекала, если ему не будет больно?

– Хорошо воспитанные быки слушаются, потому что знают – так положено, – объяснил Освальд. – Пожалуй, я сяду быку на спину, – продолжал храбрый мальчик. – Мы устроим корриду, где верхом на быке появится бесстрашный всадник, разделяющий бычьи радости и печали. Это будет невиданный прежде цирковой номер.

– На быках ездить нельзя, – возразила Элис. – Во всяком случае, если у них спины такие же острые, как у коров.

Но Освальд считал, что у него получится. Правда, бык жил в деревянном домике посреди колючего кустарника, перед домиком даже был двор – как тут заберешься на крышу, чтобы оттуда спрыгнуть на спину?

Когда мы добрались до цели, бык стоял, наполовину упрятавшись в домик, и отмахивался хвостом от назойливых мух. День был очень жаркий.

– Вот увидишь, стрекало не понадобится, – сказала Элис. – Он будет так рад отправиться на прогулку, что положит мне голову на руку, как ручной олененок, и доверчиво пойдет, куда нужно.

– Эй, бык, бык, бык! – окликнул Освальд.

Он позвал так потому, что мы не знали, как зовут это животное. Бык не обратил на оклик ни малейшего внимания. Освальд поднял камень и бросил, но не со злости, а просто чтобы его заметили. Бык и ухом не повел. Тогда Освальд перегнулся через железные ворота двора и полоснул хлыстом по бычьей заднице. И вот тут бык наконец-то его заметил. Он вздрогнул от удара, обернулся, издал рев, похожий на рев раненого Царя Зверей, и, пригнув голову, побежал прямиком к железной калитке, за которой мы стояли.

Элис и Освальд машинально отскочили и, не желая еще сильнее злить зверюгу, со всех ног побежали через поле… Просто чтобы не заставлять остальных ждать.

На бегу Освальда посетило видение, в котором бык одним сокрушительным ударом снес калитку и теперь мчится по полю за ним и Элис с качающимися на рогах обломками.

Мы быстро перелезли через изгородь и оглянулись: бык все еще стоял по дальнюю сторону ворот.

– Давай обойдемся без быка, – сказал Освальд. – Он, похоже, не хочет никуда идти. Надо быть добрым к бессловесным животным.

– Ох, Освальд, ты просто невыносим! – сказала Элис, то смеясь, то плача.

Но мы и вправду обошлись без быка и не сказали остальным, в какой спешке мчались обратно. Мы просто сказали:

– Бык, кажется, не хочет сюда идти.

Остальные тем временем не сидели сложа руки. Они привели старушку Клевер, тягловую лошадь, но она умела только пастись, поэтому мы решили не использовать ее в корриде; пусть лучше изображает слониху. Слониха – хорошая, спокойная роль, и Клевер по размерам могла сойти за молодого слоника. Значит, черной свинье можно будет поручить роль школьной ученицы, а две другие свинки сыграют еще что-нибудь. Козла тоже поймали и привязали к деревцу.

Денни привел за недоуздок осла.

Собаки, конечно, тоже там были – их-то приводить не нужно, они всегда прибегают сами.

Теперь осталось только раздобыть индеек для аплодисментов, а еще телят и свиней.

Телят привести оказалось легко, потому что они стояли в телятнике. Их было пять. Свиньи нашлись в свинарнике, и мы долго и упорно пытались вытащить их оттуда и убедить, что им хочется пойти в загон, где будет цирк. Чтобы заставить свинью идти куда надо, нужно притвориться, что ты ведешь ее в другую сторону. Свинья знает только два пути – тот, по которому ты хочешь ее повести, и обратный. Но индейки знали тысячи разных путей и испробовали их все. Они подняли такой ужасный шум, что нам пришлось отбросить все мысли о том, чтобы услышать индюшачьи аплодисменты, поэтому мы ушли, оставив их в покое.

– Ничего, – сказал Эйч-Оу, – они еще пожалеют о своем поведении, мерзкие грубиянки, потому что теперь не увидят цирка. Надеюсь, другие животные расскажут им о нем.

Пока остальные занимались индейками, Дикки нашел трех овец, которые, похоже, сами захотели присоединиться к веселой толпе. Мы им это позволили.

Затем мы закрыли ворота загона, оставив бессловесных циркачей знакомиться друг с другом, а сами отправились переодеваться.

Освальд и Эйч-Оу решили стать клоунами. Сделаться клоуном довольно легко с помощью пижамы дяди Альберта, муки на волосах и лице и красного порошка, которым отскабливают кирпичные полы.

Элис надела очень короткие юбки, розовую и белую, и воткнула в волосы розы. Поверх юбок она обмоталась розово-белой муслиновой скатертью с туалетного столика девочек, заколов ее булавками, а вокруг талии повязала маленькое банное полотенце. Ей предстояло изображать Бесстрашную Наездницу и продемонстрировать свою отвагу, оседлав либо свинью, либо овцу – смотря какое животное нам покажется самым необъезженным и пугливым. Дора надела костюм для верховой езды и цилиндр. Цилиндр она одолжила у Дика (он носит его в школу), а юбку у миссис Петтигрю. Дейзи оделась так же, как Элис, причем взяла кисею с туалетного столика миссис Петтигрю, не спросив разрешения. Никто из нас ей этого не советовал. Мы уже подумывали, не положить ли обратно все взятое без спросу, как вдруг Денни и Ноэль, которые переодевались в высокие сапоги из коричневого картона, широкополые шляпы и плащи из банных полотенец, чтобы изображать разбойников с большой дороги, замерли и уставились в окно.

– Караул! – крикнул Дик. – Быстрее, Освальд!

И Дикки с быстротой антилопы выскочил из комнаты, а Освальд и остальные, бросив беглый взгляд в окно, последовали за ним. Ноэль успел надеть сапоги и плащ из турецкого полотенца, а кроме этого на нем были только рубашка, бриджи и подтяжки, в таком виде он и выбежал из дома. Мы все тоже выскочили, кто в чем был.

И ничего удивительного, потому что в загоне, где мы хотели устроить цирк, творились леденящие кровь дела! Собаки гонялись за овцами. К тому времени мы уже достаточно прожили в деревне, чтобы понять, что наши собаки ведут себя возмутительно.

Мы ринулись в загон, окликая Пинчера, Марту и Леди. Пинчер подбежал почти сразу. Он хорошо воспитанный пес – Освальд сам его дрессировал. Марта, казалось, не слышала наших криков. Она ужасно глухая, но это не имело большого значения, потому что овцы легко могли от нее убежать, для настоящей погони ей не хватает проворства, к тому же у нее одышка. Но Леди – гончая. Она привыкла преследовать оленей, эту рогатую гордость леса, и умела бегать, как сумасшедшая. Теперь она умчалась далеко, в отдаленную часть загона, а прямо перед ней на всех парах бежала жирная овца.

Я уверен, что если когда-нибудь у кого-нибудь глаза вылезали из орбит от ужаса, как пишут в приключенческих рассказах, так это у нас в тот миг. На секунду мы просто замерли от страха, ожидая, что Леди завалит свою жертву, а мы знали, сколько стоит овца, не говоря уж о ее личных чувствах.

Потом мы бросились бежать изо всех сил. Трудно мчаться, как выпущенная из лука стрела, когда на тебе пижама взрослого человека – как на мне в тот момент, – но все равно я обогнал Дикки. Потом он сказал, что это из-за того, что с него свалились коричневые бумажные сапоги, и он о них споткнулся. Элис пришла третьей. Придерживая муслиновую скатерть, она бежала прекрасно. Но прежде чем мы добрались до рокового места, с овцой было почти покончено. Мы услышали шлепок; Леди остановилась и огляделась. Должно быть, она услышала, как мы орем на нее на бегу. Она бросилась к нам, гарцуя от счастья, но мы сказали: «Лежать!» и «Плохая собака!» – и непреклонно побежали дальше.

Добравшись до ручья, который ограничивает загон с севера, мы увидели овцу, барахтающуюся в воде. Там не очень глубоко, и я думаю, что овца могла бы встать, если бы захотела, но она даже не пыталась.

Берег был крутым. Мы с Элис съехали по нему, вошли в воду и сели на мелком месте, потом спустился Дикки, и мы втроем поднимали овцу до тех пор, пока она не смогла опереться на нас с Элис. Пока мы тащили овцу, она, не переставая, брыкалась; наконец, брыкнулась в последний раз – и вот мокрая, тяжелая, задыхающаяся, глупая ослица-овца расселась у нас на коленях, как домашняя собака. Дикки подпер ее сзади плечом и все время подпихивал, чтобы она снова не свалилась в воду, а остальные тем временем привели пастуха.

Пастух обозвал нас по-всякому и заявил:

– Хорошо, что хозяина здесь нет, он бы тоже назвал вас кой-какими меткими словечками!

Вытащив овцу, пастух увел ее вместе с остальными овцами, и телят забрал. На других животных-артистов ему, казалось, было плевать.

С Элис, Освальда и Дикки на сегодня хватило цирка. Мы сидели на солнышке, обсыхали и составляли цирковую программу. Вот что у нас получилось:

ПРОГРАММА

1. Поразительный прыжок с высокого откоса. Исполнитель – отважная овца. Настоящая вода и настоящая пропасть. Доблестное спасение. Исполнители – О., Э. и Д. Бэстейблы. (Мы подумали, что вполне можно вставить это в программу, хотя прыжок и спасение были уже позади и вообще все произошло случайно).

2. Грациозный конный номер на неоседланной дрессированной свинье. Исполнитель – Элиза А. Бэстейбл.

3. Забавная клоунская интерлюдия с участием дрессированной собаки Пинчера и белой свиньи.

4. Качели. Дрессированные ослики. (Эйч-Оу сказал, что у нас только один осел, а Дикки ответил, что вторым может стать Эйч-Оу. Когда они помирились, мы перешли к пункту 5).

5. Элегантные конные трюки Д. Бэстейбла. Высшая школа верховой езды на спине Клевер, несравненного дрессированного слона с равнин Венесуэлы.

6. Дерзкий альпинистский подвиг «Восхождение на Анды» в исполнении Билли, известного козла-акробата. (Мы решили, что сможем сделать Анды из переносных плетней и прочего, и нам бы это удалось, если бы не то, что случается всегда. (Я имею в виду неожиданность. (Про неожиданность сказал отец, но я уже запутался в скобках, поэтому лучше их закрою).).).

7. Черная Ученая Свинья.

– Надеюсь, что-то она знает, – сказала Элис, – только бы выяснить, что именно.

Это выяснилось даже слишком скоро.

Больше у нас ничего не придумалось, и наши наряды почти высохли, кроме коричневых бумажных сапог Дика, которые размывала журчащая вода ручья.

Мы вернулись к арене (ею служил железный круг, куда кладут соль для овец) и принялись наряжать животных. Едва мы обвязали Черную Ученую Свинью британским флагом, который когда-то сделали из фланелевой юбки Дейзи и всего остального, как из дальней части дома донеслись крики. Тут мы заметили, что Билли, козел-акробат, отцепился от дерева, к которому был привязан. Он обглодал почти всю кору там, куда смог дотянуться, но мы увидели это только на следующий день, когда какой-то взрослый вернул его на место.

Ворота загона оказались открыты. Ворота, ведущие к мосту, перекинутому через ров, тоже оказались открыты. Мы поспешили на крики и, ориентируясь на них, пробрались на кухню. По дороге Ноэль, всегда склонный предполагать самое худшее, гадал, ограбили миссис Петтигрю или только убивают.

На кухне мы поняли, что Ноэль, как всегда, ошибся. Миссис Петтигрю не грабили и не убивали. Вопя, как паровозная сирена, она размахивала метлой, из-за ее спины мало что было видно. Чуть дальше сипло и монотонно визжала горничная, пытаясь спрятаться за рамой для сушки белья, на которой проветривались простыни. А на комоде, куда он взобрался со стула, стоял Билли, козел-акробат, исполняя свой дерзкий альпинистский номер. Он сам нашел свои Анды, и мы увидели, как он повернулся и встряхнул головой, показывая, что под видимым спокойствием скрывает некую загадочную цель. В следующий миг он аккуратно подцепил рогом крайнюю тарелку в нижнем ряду и провел рогом вбок. Тарелки с грохотом свалились на супницу и салатники, украшавшие нижнюю часть Анд.

Крики миссис Петтигрю почти потонули в звоне и треске посудной лавины.

Освальд, хоть и пораженный ужасом и вежливым сожалением, сохранил бесстрашное хладнокровие.

Не обращая внимания на метлу, которой миссис Петтигрю осторожно, но сердито тыкала в козла, Освальд бросился вперед.

– Готовьтесь его поймать! – крикнул он своим верным спутникам.

Но Дику пришла в голову та же мысль, и, прежде чем Освальд успел осуществить продуманный, достойный полководца замысел, Дикки поймал козла за ноги и опрокинул. Козел упал на другой ряд тарелок, поспешно выпрямился в мрачных развалинах супницы и соусников и снова упал, на этот раз на Дикки. Оба тяжело рухнули на пол.

Верные спутники были так поражены дерзостью Дикки и его брата с львиным сердцем, что не стали никого ловить. Козел не пострадал, а вот Дикки вывихнул большой палец и набил на лбу шишку, похожую на черную мраморную дверную ручку. Ему пришлось лечь в постель.

Наброшу вуаль молчания на то, что сказали миссис Петтигрю и дядя Альберта, которого ее крики привели на место катастрофы. С наших губ сорвалось мало слов. Бывают моменты, когда возражать неразумно; однако не многое из случившегося было нашей виной.

Когда взрослые сказали все, что хотели, и позволили нам уйти, мы покинули кухню. Вот тогда Элис в смятении произнесла, тщетно пытаясь придать своему голосу твердость:

– Давайте оставим затею с цирком. Сложим игрушки обратно в коробки… Нет, я не то хотела сказать! Вернем животных на места и бросим все это. Я хочу пойти и почитать Дикки книжку.

Мужественный дух Освальда не могут сломить никакие неудачи, он ненавидит признавать свое поражение. Но он уступил Элис, как и все остальные, и мы отправились собирать труппу и возвращать ее по местам.

Увы! Мы пришли слишком поздно. Торопясь узнать, стала ли миссис Петтигрю жертвой грабителей, мы снова оставили обе калитки открытыми. Старая лошадь – я имею в виду дрессированного слона из Венесуэлы – паслась там, где раньше. Собак мы отлупили и привязали после первого акта, после «поразительного прыжка отважной овцы», как это называлось в программе. Две белые свиньи тоже никуда не делись, но осел исчез. Мы услышали затихающий топот его копыт на дороге, ведущей к «Розе и Короне», а за воротами увидели промельк красного, белого, синего и черного, что красноречиво сообщило о бегстве свиньи в совершенно противоположном направлении. Почему они не могли сбежать в одну и ту же сторону?

– Ну просто осел свинье не товарищ, – объяснил потом Денни.

Дейзи и Эйч-Оу бросились в погоню за ослом; остальные дружно погнались за свиньей – уж не знаю, почему. Она тихо труси́ла по белой дороге и казалась очень черной на ее фоне. Концы обвязанного вокруг ее туловища флага трепыхались на бегу, и сперва мы подумали, что запросто ее догоним. Мы ошибались.

Когда мы поддавали ходу, свинья тоже бежала быстрее; когда мы останавливались, она тоже останавливалась, оглядывалась на нас и кивала. Вряд ли вы в это поверите, а зря. Я не вру, как не врал и про козла, даю священное слово чести. Свинья кивала, как бы говоря: «Ха-ха! Вы думаете, что меня догоните. Как бы не так!» И едва мы снова припускали за ней, она скакала вперед.

Свинья уводила нас все дальше и дальше, оставляя позади мили и мили незнакомой местности, ни разу не свернув с дороги. Когда нам навстречу попадались люди, что случалось не часто, мы просили их помочь, но они только отмахивались и хохотали. Один парень чуть не свалился с велосипеда, а потом слез с него, прислонил велик к калитке и сел в тени живой изгороди, чтобы вволю посмеяться.

Если помните, Элис все еще была в наряде веселой наездницы – в розово-белой скатерти, украшенной гирляндами из роз, теперь сильно обвисшей. Чулок на ней не было, только белые теннисные туфли, потому что она решила, что в них будет легче, чем в ботинках, изящно балансировать на неоседланной свинье.

Освальд, готовившийся к клоунаде, бежал в пижаме, с лицом, перемазанным красной кирпичной крошкой и мукой. В чужой пижаме невозможно быстро бегать, поэтому Освальд ее снял, оставшись в коричневых бриджах, купленных к его норфолкскому пиджаку[18]. Он завязал пижамные штанины на шее, чтобы легче было ее нести. Элис предложила оставить пижаму в канаве, но он побоялся это сделать, потому что не знал дороги и почему-то решил, что она может кишеть разбойниками. Будь пижама его собственной – другое дело. (Я попрошу купить мне такую следующей зимой, это во многих отношениях полезная одежда). Ноэль успел переодеться в разбойника с большой дороги – коричневые бумажные сапоги, банные полотенца и треуголка из газеты. Не знаю, как все это на нем держалось. А свинья была обмотана доблестным британским флагом. И все же я думаю, что если бы я увидел юных путников, страдающих из-за свиньи, я бы протянул им руку помощи, а не сидел, хохоча, у изгороди, как бы замысловато ни были наряжены и путники, и свинья.

Было ужасно жарко. Если вы никогда не охотились на свинью в неподходящем наряде, вы просто не представляете, как нам было жарко. Мука с волос Освальда сыпалась ему в глаза и рот, лоб взмок, как у деревенского кузнеца, и не только лоб. Пот стекал по его лицу, оставляя красные полосы, а когда Освальд протирал глаза, становилось только хуже. Элис пришлось бежать, придерживая обеими руками юбки наездницы, а коричневые бумажные сапоги беспокоили Ноэля с самого начала. Дора перекинула юбку через руку и держала цилиндр в руке. Бесполезно было убеждать себя, что мы охотимся на дикого кабана, – такие фантазии давно остались позади.

Наконец, нам встретился человек, который сжалился над нами. Он был добросердечным малым. Думаю, у него тоже есть свинья, а может быть, и дети. Честь ему и хвала!

Он встал посреди дороги и замахал руками. Свинья свернула, ворвалась через калитку в чужой сад и поскакала по подъездной дорожке. Мы последовали за ней. Что нам еще оставалось делать, скажите на милость?

Ученая Черная Свинья, казалось, знала, куда бежит. Он вильнула сперва направо, потом налево и очутилась на газоне.

– Теперь все разом! – напрягая слабеющий голос, отдал приказ Освальд. – Окружайте ее! Отрежьте пути к отступлению!

Мы почти ее окружили, но тут свинья бросилась вбок.

– Попалась! – воскликнул коварный Освальд, когда свинья забралась на клумбу с желтыми анютиными глазками у самой стены красного дома.

И все бы закончилось хорошо, но под конец Денни уклонился от того, чтобы по-мужски встретиться со свиньей лицом к лицу. Он пропустил свинью мимо, и в следующий миг с визгом, красноречиво говорившим: «Выкуси!» – свинья ринулась в высокое окно.

Её преследователи не остановились: было не время для обычных церемоний, и спустя мгновение свинья оказалась в плену. Элис и Освальд обнимали ее под руинами стола, на котором стояли чайные чашки, а вокруг охотников и их добычи стояли испуганные члены приходского общества по пошиву одежды для бедных язычников, в самую гущу которого завела нас свинья. Здесь читали миссионерский отчет или что-то в этом роде, когда мы загнали нашу добычу под стол: переступив порог, я краем уха слышал про «черных братьев, уже готовых к жатве». Дамы шили фланелевую одежду для бедных негров, пока викарий читал им вслух. По-вашему, они закричали, увидев свинью и нас? Если думаете, что закричали, вы не ошиблись.

Миссионеры, в общем, повели себя достойно. Освальд объяснил, что вина за случившееся целиком и полностью лежит на свинье, и попросил у дам прощения за беспокойство. Элис сказала, что мы очень сожалеем, но на этот раз мы ни при чем. У викария был довольно сердитый вид, но присутствие дам заставило его сдержаться.

Объяснившись, мы спросили:

– Можно нам теперь уйти?

– И чем скорее, тем лучше, – ответил викарий.

Но хозяйка дома спросила наши имена и адреса и сказала, что напишет нашему отцу. (Она так и сделала, и с нами потом провели воспитательную беседу). А больше нам ничего не сделали, хотя Освальду показалось – викарий был бы не прочь. Нас просто отпустили с миром, и мы ушли, попросив сперва веревку, чтобы увести свинью.

– На случай, если она снова ринется в вашу милую комнату, – сказала Элис. – Было бы очень жаль, если бы такое случилось дважды, ведь правда?

За веревкой послали маленькую девочку в накрахмаленном передничке, и, как только свинья согласилась быть привязанной, мы ушли. Сцена в гостиной длилась недолго.

Свинья двигалась медленно, виляя туда-сюда, по словам Денни, «как прихотливый ручей». Мы уже дошли до калитки, когда кусты с шуршанием раздвинулись, и из них вышла девочка с полным передником кексов.

– Вот, – сказала она. – Вы, наверное, проголодались, прибежав из такой дали. По-моему, вас могли бы напоить чаем после всего, что вы пережили.

Мы взяли кексы и поблагодарили как следует.

– Хотелось бы мне выступать в цирке, – сказала девочка. – Расскажите про цирк, пожалуйста.

Поедая кексы, мы обо всем рассказали, и девочка заявила, что, пожалуй, о таком цирке лучше слушать, чем самой в нем участвовать – особенно в приключении Дикки с козлом.

– И все равно жаль, что тетушка не напоила вас чаем, – добавила она.

Мы велели не судить тетю слишком строго, потому что к взрослым надо относиться снисходительно.

Расставаясь, девочка сказала, что никогда нас не забудет, и Освальд подарил ей на память свой карманный ножик со штопором.

Бой Дикки с козлом (правдивый, не понарошный) был единственным событием дня, занесенным в «Книгу Золотых Дел». Дикки сам сделал эту запись, пока мы охотились на свинью.

То, как мы с Элис изловили свинью, в «Книгу» не попало. Мы с презрением отвергли мысль о том, чтобы восхвалять собственные добрые поступки. Наверное, Дикки скучал, когда мы все убежали, поэтому и написал про козла, а тех, кто скучает, надо жалеть, а не обвинять.

Не буду рассказывать, как мы привели свинью домой и как поймали осла (это было не так увлекательно, как охота за свиньей). И не скажу ни слова о том, как ругали бесстрашных охотников на Черную и Ученую. Я уже рассказал все самое интересное, так не стремитесь узнать то, что лучше предать забвению.