Бродяга был весь в пыли, в очень рваной и грязной одежде, но с веселыми серыми глазами. И, прежде чем с нами заговорить, он прикоснулся к своей шапке, взглянув на девочек; прикоснулся слегка, будто нехотя.

Мы сидели на большой полуразрушенной римской стене у пастбища фермы «Три дерева». Только что закончилась жестокая осада: стену штурмовали с помощью луков и стрел – тех самых, которые Освальду подарили на день рождения взамен пистолета, конфискованного после печального, но не преступного события с застреленной лисой.

Чтобы избежать несчастных случаев, предусмотрительный Освальд распорядился, чтобы все надели проволочные маски.

К счастью, масок было много, потому что один из арендаторов Дома у Рва однажды побывал в Риме, где раздают сотни и тысячи масок во время забавы под названием «Битва конфетти» или Battaglia di Confetti (это на настоящем итальянском). Ему захотелось устроить похожую забаву в деревне, но деревенские жители были для такого слишком ленивы, и он махнул на свою затею рукой. Мы нашли на чердаке привезенные из Рима проволочные маски: там люди надевают их, чтобы противное конфетти не попадало в рот и в глаза.

В общем, все мы вооружились до зубов: луки, стрелы, маски, но победа зависела не от снаряжения, а от того, кто сильнее толкнет другого и сбросит со стены. Освальд, Элис, Ноэль и Денни защищали крепость. Наш отряд получился намного сильнее, но так уж отобрали людей Дикки и Освальд.

Атакующие все-таки ворвались в крепость, но только потому, что стрела попала Дикки в нос. Она задела его слегка, застряв в проволочной маске, и все равно у него начала хлестать из носа кровь. Тогда он сделал вид, что отправляется в док для ремонта, а пока защитники крепости не смотрели, прокрался по стене сзади, столкнул Освальда и упал на него сверху. Крепость, лишившись доблестного молодого командира, души осажденного отряда, была, конечно, вскоре взята и принуждена к сдаче.

Потом мы разделили и съели мятные леденцы – дядя Альберта привез их нам из Мейдстоуна, когда ездил за римскими амфорами, с помощью которых мы пытались надуть антикваров. Битва закончилась, воцарился мир. Сидя на солнышке на длинной стене, мы смотрели на синие поля, плавящиеся на жаре, и вдруг заметили бродягу, который брел через свекольное поле: пыльное пятно на прекрасном пейзаже.

Увидев нас, он подошел, дотронулся, как я уже говорил, до своей кепки и сказал:

– Простите, что прерываю ваш отдых, юные джентльмены и леди, но не будете ли столь любезны указать рабочему человеку дорогу в ближайший паб? Сегодня жаркий день, чтобы не соврать.

– «Роза и корона» – лучший здешний паб, и мы дружим с его хозяйкой, – ответил Дикки. – До него около мили, если идти по тропинке через поле.

– Господи помилуй! – сказал бродяга. – Миля – долгий путь, да еще топай тут с пересохшим горлом по такой жаре.

Мы согласились.

– Клянусь всеми святыми, – продолжал бродяга, – будь под рукой насос, я бы встал под него, ей-ей, встал бы! Хотя не шибко-то люблю воду, я от нее весь дрожу.

Мы побаивались бродяг после приключения со злодеем-моряком и Таинственной Башней, но с нами на стене сидели собаки (Леди было ужасно трудно туда затащить из-за ее длинных, как у оленя, ног), и такое сильное укрепление легко защитить. Кроме того, бродяга не был похож на того мерзкого моряка, говорил по-другому, и в любом случае нас было восемь против одного.

Элис толкнула Освальда локтем и напомнила о сэре Филипе Сидни[33]. Она сказала, что бродяге питье нужнее, чем нам, и Освальду пришлось подойти к дыре в стене, где мы хранили провизию во время осады, и достать бутылку имбирного эля, которую он приберег на потом, хотя другие свои бутылки выпили.

Тем временем Элис говорила:

– У нас есть имбирный эль, мой брат сейчас его принесет. Надеюсь, вы не откажетесь выпить из нашего стакана. Нам нечем его помыть, понимаете… Разве только сполоснуть имбирным элем.

– Не делайте этого, мисс, – поспешно сказал бродяга, – никогда не тратьте добрый эль на мытье посуды.

Стакан стоял рядом с нами на стене. Освальд наполнил его пенным имбирным элем и протянул бродяге, для чего пришлось сперва лечь на живот.

Бродяга был действительно очень вежливым – прирожденным джентльменом, к тому же настоящим мужчиной, как выяснилось впоследствии.

– Ваше здоровье! – сказал он и только потом осушил стакан, запрокидывая его до тех пор, пока ободок не коснулся носа. – Ей-богу, в глотке было совсем сухо, – добавил он. – В такую погоду без разницы, что пить, верно? Лишь бы промочить горло. Что ж, премного благодарен.

– Не за что, – сказала Дора. – Я рада, что вам понравился эль.

– Понравился? – переспросил бродяга. – Не думаю, что вы знаете, каково это – умирать от жажды. Люди толкуют о бесплатных школах, бесплатных библиотеках, бесплатных банях, бесплатных прачечных и тому подобном! Но почему бы хоть кому-то не начать бесплатно разливать напитки? Парень, который такое сделает, будет героем, это уж точно. Я бы проголосовал за него в любой день недели. Если не возражаете, я присяду ненадолго и закурю трубку.

Он уселся на траву и закурил. Мы начали расспрашивать о его житье-бытье, и он поведал нам о многих тайных печалях – особенно о том, что в наше время честному человеку не найти работы. Наконец он заснул посреди рассказа о приходском совете, на который работал и который обошелся с ним не так честно, как бродяга обошелся с ним… Или с ними? Не знаю, как правильно говорить о приходе – в единственном числе или во множественном, ведь в приходе много людей.

Мы пошли домой, но перед этим торопливо посовещались, собрали все наши деньги (девять с половиной пенсов), сунули их в старый конверт, который нашелся у Дикки в кармане, и осторожно положили конверт на вздымающийся жилет бедного бродяги, чтобы он обнаружил дар, как только проснется. Собаки не гавкали, поэтому мы поняли, что они считают бродягу бедным, но честным, а в таких делах мы всегда верим псам на слово.

Мы шли домой в задумчивом молчании; слова бедного бродяги о бесплатной выпивке глубоко запали в сердце каждого из нас.

После обеда мы уселись на берегу ручья, опустив ноги в воду. Говорят, сразу после еды нельзя так делать, потому что это вредит пищеварению, но нам холодная вода ни разу не повредила. Поперек ручья лежит упавшая ива, и мы сидим на ней вчетвером, но те, кто оказываются ближе к берегу, не могут как следует окунуть ноги в воду – им мешают кусты – поэтому мы постоянно меняемся местами. У нас осталось немного лакричного корня для жевания, а жевание помогает думать.

В конце концов Дора прервала умиротворенную тишину, сказав:

– Бесплатные напитки.

Ее слова нашли живой отклик во всех душах.

– Странно, что никто не раздает напитки бесплатно, – сказал Эйч-Оу и откинулся назад так, что чуть не свалился в воду; от падения его самоотверженно спасли Освальд и Элис, которые при этом сами едва не упали.

– Ради бога, посиди спокойно, Эйч-Оу, – попросила Элис. – А что, это было бы прекрасным поступком! Жаль, у нас ничего не получится.

– Что не получится, посидеть спокойно? – спросил Эйч-Оу.

– Нет, дитя мое, – ответил Освальд. – Большинство из нас может сидеть тихо, если постарается. Твоя ангельской души сестра всего лишь хотела организовать бесплатную выпивку для бедных и жаждущих.

– Не для всех, – сказала Элис, – только для некоторых. Давай поменяемся местами, Дикки. У меня ноги совсем высохли.

На иве очень трудно меняться местами: приходится ползти по коленям других, в то время как те изо всех сил держатся за ствол. Но трудная задача была выполнена, и Элис продолжила:

– И мы не сможем раздавать напитки вечно, только день-другой, пока не кончатся деньги. «Эйфелева башня» – лучший лимонад, и недорогой, за небольшую сумму мы купим много бутылок. По Дуврской дороге, наверное, каждый день проходит великое множество жаждущих.

– А что, было бы неплохо. На такое можно и скинуться, – сказал Освальд.

– Подумайте, как будет здорово, если благодарные бедняки задержатся, чтобы поплакаться о своих самых сокровенных печалях. Это будет так интересно! Мы могли бы после записать их выстраданные жизненные истории вроде тех, какие печатают в рождественских выпусках журналов. Ой, давайте это сделаем!

Элис заерзала, и Дикки пришлось стукнуть ее, чтобы успокоить.

– Можно попробовать пораздавать напитки денек, – сказал Освальд, – но это будет лишь каплей в море по сравнению с иссушающей жаждой людей во всем мире. И все-таки каждая капля имеет вес, как сказала русалка, когда плакала в море.

– Я знаю подходящий стих, – сказал Денни.

Могут делать и то, и это, я уже забыл – что именно, но смысл такой же, как в словах Освальда про русалку: важна даже самая мелкая мелочь.

– Как вы это назовете? – спросил Ноэль, очнувшись от грёз.

– Что назовем?

– Игру в бесплатные напитки.

– Ох, да заткнись! – сказал Дикки. – Пока мы разговариваем, ты все время сочиняешь разную ерундень вместо того, чтобы внимательно слушать.

Дикки ненавидит поэзию. Сам-то я не возражаю против стихов, особенно если их пишут Маколей, Киплинг и Ноэль.

– Я придумал еще много рифм – «снять», «отнять», «воспринять», «ронять» и все такое прочее, а теперь я их забываю, – мрачно сказал Ноэль.

– Ничего, – утешила Элис, – вспомнишь в безмолвные ночные часы, вот увидишь. Но вообще-то Ноэль прав, надо придумать название.

Посыпались предложения:

– Компания бесплатных напитков.

– Отдых жаждущих путников.

– Радость путников.

Те, кто все это предлагал, не очень настаивали на своих названиях. А потом кто-то – кажется, Освальд – сказал:

– Может, «Красивый трактир»?

– Какой там трактир! То, что мы поставим у дороги, будет похоже разве что на прилавок.

– «Красивый прилавок» звучит просто глупо, – сказал Освальд.

– Тогда «Красивый бар», – предложил Дикки, который знает, как выглядит в «Розе и короне» бар, в который девчонок, конечно, не пускают.

– О, подождите минутку, – воскликнул Дантист, щелкнув пальцами, как он делает всегда, когда пытается что-то вспомнить. – Я кое-что придумал, только Дейзи меня пощекотала, и я забыл… Погодите… Вот! Назовем это «Благотворительный бар»!

Он был совершенно прав, в двух словах описав все очень точно. «Благотворительный» – значит, угощение бесплатное, а слово «бар» говорит о том, чем именно угощают – напитками.

Итак, наша затея стала называться «Благотворительный бар».

Мы сразу отправились домой, чтобы подготовиться к завтрашнему дню, потому что собирались проделать все завтра, не откладывая. Промедление смерти подобно. Если бы мы стали ждать, мы могли бы потратить деньги на что-нибудь другое.

Требовалось соблюдать строжайшую секретность, ведь миссис Петтигрю терпеть не может бродяг. Как и большинство людей, которые держат кур. Дядя Альберта уехал в Лондон до следующего вечера, мы не могли с ним посоветоваться, но знали, что он всегда полон понимающего сочувствия к бедным и нуждающимся.

Действуя с величайшей осторожностью, мы соорудили навес, чтобы прикрыть «Благотворительный бар» от опаляющих лучей монарха небес. Мы нашли на чердаке старые полосатые занавески, и девочки сшили их вместе. Навес получился не очень большим, и мы добавили к занавескам полосатые нижние юбки девочек. Простите, что нижние юбки так часто появляются в моем повествовании, но они действительно очень полезны, особенно если отрезать от них поясок. Девочки умыкнули у миссис Петтигрю швейную машинку; если бы они попросили разрешения, она не дала бы, не потребовав объяснений, а мы не хотели сейчас ничего объяснять. К тому же миссис Петтигрю уже одалживала машинку раньше. Чтобы владелица не услышала стрекотанье и не начала задавать назойливых вопросов, машинку пришлось затащить в подвал и шить, с трудом удерживая эту штуку на одном конце стойки с пивными бочками. Пока девчонки шили, мы, мальчики, сходили за ивовыми жердями, нарубили веток и как можно лучше подготовили все к установке навеса.

Потом наш отряд отправился в деревенскую лавку за лимонадом «Эйфелева башня». Мы накупили его на семь шиллингов и шесть пенсов, а после сделали большую вывеску с названием бара. Теперь оставалось только смастерить розочки из голубого кушака Дейзи, чтобы показать, что мы из «Благотворительного бара».

Следующий день выдался таким же жарким, как и предыдущие. Мы рано пробудились от невинных снов и вышли на Дуврскую дорогу к намеченному накануне месту. Оно находилось на перекрестке дорог, там можно будет напоить побольше людей.

Мы спрятали навес и шесты за изгородью и пошли домой завтракать.

После завтрака мы взяли большую цинковую ванну, в которой стирают одежду, и налили в нее чистую воду. Вот только воду пришлось сразу вылить, потому что ванна получилась слишком тяжелой и неподъемной. Тогда мы отнесли ее к перекрестку пустой, оставили под охраной Эйч-Оу и Ноэля, а сами начали таскать в нее ведрами воду. Крайне тяжелая работа, на такое способны только настоящие благотворители.

Освальд принес аж три ведра, как и Дикки с Дантистом.

Потом мы выкатили несколько пустых бочек, поставили три из них у дороги и положили на них доски. Получился первоклассный стол, и мы покрыли его лучшей скатертью, какую только смогли отыскать в бельевом шкафу. Мы принесли несколько стаканов и чашек, не самых лучших, в этом Освальд был непреклонен, а еще котелок, спиртовку и чайник на случай, если какому-нибудь усталому бродяге захочется выпить чашку чая вместо «Эйфелевой башни». Эйч-Оу и Ноэль смотались за заваркой в лавку, поэтому воду не носили; и нечего им было ворчать, пусть даже им и пришлось сходить туда еще раз – мы забыли сказать, чтобы они купили лимоны. Все купленное мы разложили на столе, показывая, чем тут будут поить. Хозяин лавки любезно продал нам лимоны в кредит, и мы расплатились с ним карманными деньгами, выданными на следующей неделе.

Пока мы собирали все необходимое, мимо прошли два или три человека, но ничего не сказали, только один заметил:

– Угощение для дурацкой воскресной школы.

Так как было слишком рано, чтобы кто-нибудь захотел пить, мы не стали останавливать путников и объяснять, что жажду можно утолить бесплатно в нашем «Благотворительном баре».

Но когда все было готово и голубые розочки были приколоты над благотворительными сердцами, мы вывесили большой плакат с надписью: «Благотворительный бар. Бесплатные напитки всем усталым путникам». Надпись мы сделали, наклеив на красный ситец белую вату: так делают рождественские украшения в церкви. Мы собирались прикрепить плакат к краю навеса, но вместо этого пришлось приколоть его к передней части скатерти, потому что, к сожалению, навес протянул недолго. Мы не смогли вбить жерди в дорогу, это было слишком трудно, а земля на обочине оказалась чересчур мягкой.

После кончины тента нам осталось только защитить наши благотворительные головы шляпами и по очереди уходить в тень дерева на другой стороне дороги. Потому что мы, конечно же, поставили стол на солнечной стороне, чтобы испытать наш навес и дать ему шанс.

Все выглядело очень мило, и нам очень хотелось увидеть кого-нибудь по-настоящему несчастного, чтобы разделить его горе.

Сперва на дороге показались мужчина и женщина; они остановились и уставились на нас, но, когда Элис сказала:

– Бесплатные напитки! Разве вам не хочется пить? – они ответили:

– Нет, спасибо, – и зашагали дальше.

Потом явился деревенский парень; он даже не сказал «Спасибо», когда мы спросили, не хочет ли он пить.

Освальд начал бояться, что все получится, как в то ужасное Рождество, когда мы бродили в поисках бедняков, чтобы убедить их съесть наш рождественский пудинг.

Но человек в синем жакете и с красным узелком развеял страхи Освальда, охотно выпив стакан лимонада и вежливо сказав:

– Премного благодарен.

После этого дела пошли веселей. Как мы и предвидели, по Дуврской дороге двигалось множество измученных жаждой людей, а некоторые шли от самого перекрестка. Мы имели удовольствие видеть, как девятнадцать стаканов были осушены до дна, прежде чем сами попробовали хоть глоточек. Чаю никто не спросил.

Все-таки многие проходили мимо, не выпив лимонаду. Некоторые оказались слишком горды: один человек сказал, что может сам заплатить за напиток, когда пересохнет в горле, и что сейчас он, хвала господу, не на мели. Другие спрашивали, нет ли у нас пива, а когда мы отвечали: «Нет», говорили: «Это по вам видно», как будто им не нравилось, как мы выглядим.

Один мужчина сказал:

– Опять помои! Бесплатно на этой грешной земле не получишь ничего хорошего. Гляньте только на их дурацкие голубые розочки! О, господи!

И он печально поплелся дальше, не выпив ни глотка.

Наш знакомый свиновод, который помог нам выбраться из Таинственной Башни, прошел было мимо, но мы его окликнули, объяснили, чем занимаемся, налили ему лимонаду и попросили заглянуть на обратном пути. Ему это понравилось, он сказал, что мы очень хорошие ребята. Не то что человек, который хотел пива! Затем свиновод пошел дальше.

Единственное, что меня беспокоило, это то, что вокруг нас начали собираться мальчишки. Конечно, мы не могли отказать в выпивке любому путнику, который был достаточно взрослым, чтобы ее попросить, но когда один мальчик выпил три стакана лимонада и попросил еще, Освальд сказал:

– По-моему, с тебя довольно. Ты уже вон сколько в себя влил, не может быть, чтобы тебе все еще хотелось пить.

– Не может быть? – переспросил мальчишка. – Еще как может. Скоро увидишь – как!

Он ушел и вернулся с четырьмя другими мальчиками. Все они были больше Освальда и все попросили лимонада. Освальд дал лимонад четырем новеньким, но первому решительно не дал ни капли. Все пятеро уселись на калитку чуть поодаль и начали мерзко хохотать, а когда мимо проходил какой-нибудь мальчик, кричали ему:

– Эй, дуй сюда!

И почти все мальчишки присоединялись к ним. Мы начали тревожиться. Мальчишки выпивали лимонад, но от этого не становились дружелюбнее.

Славное солнечное сияние согрело саднящие сердца (когда подряд идет столько слов на одну букву, это называется аллитерацией), когда на дороге показался наш собственный бродяга. Собаки не зарычали на него, как рычали на мальчишек или на любителя пива. Я не упомянул, что собаки были с нами, но это само собой разумеется, ведь мы обещали никогда без них не выходить.

Освальд сказал:

– Привет!

Бродяга ответил:

– Привет.

– Видите, мы последовали вашему совету и бесплатно наливаем напитки, – сказала Элис. – Разве это не прекрасно?

– Так и есть, – согласился бродяга. – Ничего не имею против.

Мы налили ему два стакана лимонада и поблагодарили за то, что он подкинул нам отличную идею. Он отмахнулся от благодарностей и сказал, что, если мы не возражаем, он немного посидит тут и выкурит трубку. Он так и сделал и, поговорив с нами еще немного, заснул. Казалось, стоит ему хоть немного выпить – и его тут же тянет в сон. Раньше я всегда думал, что людей тянет спать только от пива и всякого спиртного, но этот человек был другим. Заснув, он скатился в канаву, но не проснулся.

Мальчишки совсем расшумелись, начали кричать и издавать всякие дурацкие звуки, а когда Освальд и Дикки подошли к ним и предложили уняться, они разошлись еще больше. Возможно, Освальд и Дикки смогли бы дать им бой и победить – хотя мальчишек было одиннадцать, но спина к спине герои в книгах всегда побеждают превосходящие силы противника – да только Элис начала звать:

– Освальд, там еще идут люди, вернись!

Мы вернулись. По дороге шли трое здоровяков, краснолицых и разгоряченных, и вид у них был не слишком дружелюбный. Они остановились перед «Благотворительным баром» и медленно прочитали красную вывеску.

Потом один из них сказал что-то про потроха, и другой тоже сказал про потроха.

– С потрохами нас поберут или без потрохов, но напиток есть напиток, – сказал третий. – Голубые розочки, чтоб их…

Дальше шло слово, которое нельзя произносить, хотя оно есть и в Библии, и в катехизисе.

– Наливай, маленькая мисси.

Собаки рычали, но Освальд решил, что лучше не обращать на них внимания, а дать троим мужчинам выпить. Так он и сделал. Они выпили, но как-то равнодушно, а потом хлопнули стаканы на стол – вольность, на которую никто больше не решался, – и принялись дразнить Освальда. Освальд тихо сказал Эйч-Оу:

– Побудь за главного. Я хочу поговорить с девочками. Зови, если что.

Отведя остальных в сторону, он предложил сворачиваться и, учитывая поведение мальчишек и новых троих пьянчуг, отправиться домой. Мы и так пробыли благотворителями почти четыре часа.

Пока я уговаривал с остальных, а они возражали, Эйч-Оу совершил поступок, который практически погубил «Благотворительный бар».

Конечно, Освальд ни краешком глаза, ни кончиком уха не уловил, что произошло, но позже, в более спокойные минуты, Эйч-Оу рассказал о случившемся. Один из противных мужчин спросил у него:

– У тебя что, нет ни капли спиртного?

Эйч-Оу ответил, что нет, только лимонад и чай.

– Лимонад и чай! Чистое…

(Дальше шло плохое слово, о котором я уже говорил).

– …И хрень, – сказал плохой персонаж, ибо таковым он впоследствии и оказался. – А это тогда что?

И он показал на бутылку с надписью «Виски Дьюара», стоявшую на столе рядом со спиртовкой.

– А, так вы хотите этого? – ласково спросил Эйч-Оу.

Человек сказал, что само собой хочет, чтоб его черти взяли (Эйч-Оу не уверен насчет чертей).

Сквернослов протянул стакан, в котором еще осталась половина не выпитого лимонада, и Эйч-Оу щедро долил туда из бутылки с надписью «Виски Дьюара». Грубиян сделал большой глоток, а потом вдруг всё выплюнул и начал ругаться. В этот миг подоспели Освальд и Дикки. Мужчина размахивал кулаком перед лицом Эйч-Оу, а тот все еще держал бутылку, в которой мы принесли денатурат для спиртовки на случай, если кто-нибудь захочет чаю (никто его не захотел).

– На месте Джима я бы перебросил весь этот цирк через изгородь, – сказал второй негодяй (ибо они и были настоящими негодяями), выхватив бутылку у Эйч-Оу и понюхав ее. – Клянусь, я бы так и сделал! Но, в конце концов, вам, юным отбросам, сточная канава – дом родной!

Освальд мгновенно понял, что противник и численно, и силой превосходит его отряд, да и зловредные мальчишки радостно подходили все ближе. Не стыдно позвать на помощь, если терпишь бедствие, даже самые лучшие суда так делают каждый день.

И Освальд закричал:

– На помощь! На помощь!

Не успели эти слова слететь с его отважных, но дрожащих губ, как наш бродяга выскочил из канавы, как антилопа, и спросил:

– А ну, что тут такое?

Самый крупный из троих мужчин тут же сбил его с ног, и бродяга остался лежать без движения. Затем Самый Крупный спросил:

– Кто еще на меня? Давайте, подходите!

Освальда так взбесила эта трусливая атака, что он и вправду ударил здоровяка – кулак угодил чуть выше пояса. Потом Освальд зажмурился, чувствуя: все, конец… Но услышал крики, шум возни и открыл глаза, пораженный тем, что все еще цел и невредим. Наш бродяга только ловко притворился, что потерял сознание, чтобы сбить противников с толку, а потом схватил за ноги сразу двоих и повалил на землю. Дикки, распознавший его уловку, в тот же миг бросился в бой – Освальд поступил бы точно так же, если бы не закрыл глаза, готовясь встретить свою судьбу.

Противные мальчишки улюлюкали, третий здоровяк попытался помочь своим бесстыжим друзьям, которые боролись с нашим бродягой: они валялись под ним, а он и Дикки наседали на них сверху.

В одно мгновение все смешалось. Собаки рычали и лаяли; Марта вцепилась в штанину одного врага, Пинчер – в штанину другого; девочки визжали как сумасшедшие, а незнакомые мальчишки кричали и смеялись (маленькие звереныши)! И тут из-за угла появился наш покупатель свиней вместе с двумя друзьями. Он нарочно сходил за подмогой, чтобы позаботиться о нас, если случится какая-нибудь неприятность. Очень предусмотрительно и так похоже на него.

– Позовите полицию! – крикнул любитель свиней благородным голосом, и Эйч-Оу со всех ног бросился выполнять приказ.

Негодяи выкарабкались из-под Дикки и нашего бродяги, стряхнули с себя собак (и несколько обрывков штанин) и тяжело побежали по дороге.

Наш свиновод сказал несносным мальчишкам:

– Идите домой!

Он зашикал на них, как на кур, и они умчались. Освальд дает честное слово, что его и Дикки слезы были слезами чистой ярости. Есть такая штука, как слезы чистой ярости. Любой, кто разбирается в этом деле, подтвердит.

Мы подняли нашего бродягу и промыли лимонадом шишку у него на лбу. Цинковая ванна опрокинулась в пылу борьбы и вся вода вытекла. Потом бродяга, свиновод и его добрые друзья помогли нам отнести наши пожитки домой.

По дороге свиновод посоветовал нам не совершать больше добрых поступков без помощи взрослых. Мы и раньше получали такие советы, но теперь и вправду больше не будем пытаться быть добрыми к бедным и нуждающимся. Во всяком случае, до тех пор, пока не познакомимся с ними поближе.

С тех пор мы часто видели нашего бродягу. Свиновод нанял его и у него наконец-то есть работа. Свиновод говорит, что он не такой уж плохой парень, только засыпает, стоит ему выпить хоть каплю. Мы знаем, что у бродяги есть такой недостаток, мы сразу это поняли. Но нам повезло, что он заснул в тот день возле нашего «Благотворительного бара».

Не буду вдаваться в подробности того, что сказал о случившемся отец. В беседе часто употреблялись слова «не лезть не в свое дело», как и в большинстве других выговоров, которые мы получаем. Но отец дал нашему бродяге соверен, и свиновод сказал, что этого хватило, чтобы тот проспал целую неделю.