Через день или два после того, как Ноэль вернулся из Гастингса, пошел снег, и мы сами расчистили дорогу. Чтобы нанять для этого человека, надо заплатить по меньшей мере шесть пенсов, а мы должны были экономить везде, где только можно. Пенни шиллинг бережет.

Тут нам подумалось, что неплохо бы очистить верхнюю часть веранды, где снег нападал очень густо, а края его как будто срезали ножом. Как раз в тот момент, когда мы вылезли из окна на веранду, на дорожке показался человек, собирающий плату за воду. У него есть книжка, из которой он вырывает бумажку с указанием, сколько вы должны заплатить, а в петлице висит маленькая чернильница на случай, если вы заплатите. Отец говорит, что этот разумный человек знает, что всегда нужно быть готовым к любым неожиданностям, даже самым невероятным.

Потом уже Элис сказала, что он ей очень нравится, а Ноэль считал, что у него лицо доброго визиря или того, кто вознаграждает честного мальчика за возвращенный кошелек. Но тогда мы об этом не подумали и, когда сборщик платы поднялся по ступенькам, спихнули вниз большую квадратную снежную глыбу, которая лавиной обрушилась прямо ему на голову. Эта идея одновременно пришла в голову двоим из нас, поэтому лавина получилась что надо.

Отряхнувшись, пострадавший позвонил в колокольчик. Была суббота, и отец был дома. Теперь мы знаем, что очень неправильно и не по-джентльменски скидывать снег на сборщиков платы или еще на кого-нибудь, надеемся, что тот человек не простудился, и очень сожалеем. Отец приказал нам извиниться перед сборщиком, что мы и сделали, но нас все равно в наказание отправили по постелям.

Мы все заслужили наказание, ведь если бы остальным пришло в голову проделать такую штуку, они бы тоже сбросили снег, но они не так быстро соображают.

И все-таки даже неправильные поступки иногда приводят к приключениям, это знает каждый, кто читал о пиратах или разбойниках с большой дороги.

Элиза терпеть не может, когда нас рано отправляют спать, потому что тогда ей приходится приносить еду наверх и разжигать камин в комнате Ноэля намного раньше обычного. Ноэль не спал в нетопленной комнате, он все еще был слегка простужен. Но в тот день мы задобрили Элизу, подарив ей ужасную брошь с фальшивыми аметистами, которую тетя отдала Элис, и Элиза притащила лишнее ведерко углей, а когда зеленщик принес картошку (он всегда опаздывает по субботам), купила у него еще и каштанов.

Услышав, как после ужина отец вышел из дома, мы отправились в комнату Ноэля, где трещал веселый огонь, завернулись в одеяла и стали в тепле и уюте изображать краснокожих индейцев.

Элиза куда-то ушла – она говорит, что по субботам есть дешевые распродажи. Ее хороший друг торгует рыбой и по щедрости своей позволяет ей покупать селедку за полцены.

Итак, мы остались в доме совсем одни, даже Пинчер убежал с Элизой. Разговор зашел о грабителях. Дора считала, что у них ужасное ремесло, но Дикки сказал:

– А по-моему, быть грабителем очень интересно. И ты будешь грабить только богатых и будешь очень щедр к бедным и нуждающимся, как Клод Дюваль.

– Быть грабителем нехорошо, – заявила Дора.

– Да, – согласилась Элис, – не знать тебе тогда ни единого счастливого часа. Каково будет пытаться заснуть с краденными драгоценностями под кроватью и вместо овец считать всех полицейских и детективов, какие только есть в мире!

– Есть несколько добродетельных способов грабежа, – сказал Ноэль. – Если ограбить грабителя, это будет хорошим поступком.

– Не получится, – возразила Дора. – Грабитель слишком умен… Кроме того, грабеж в любом случае плохой поступок.

– Нет, получится! И это будет хороший поступок! Даже сварить грабителя в кипящем масле – хорошо, поняла? – сказал Ноэль. – Вспомни Али-бабу! Съела?

Мы поняли: очко в пользу Ноэля.

– А что бы вы сделали, если бы столкнулись с грабителем? – спросила Элис.

Эйч-Оу сказал, что лично он сварил бы его в кипящем масле, но Элис объяснила, что имеет в виду настоящего грабителя – если бы взломщик вот прямо сейчас забрался в наш дом.

Освальд и Дикки промолчали, но Ноэль сказал, что, по его мнению, будет справедливым тихо и вежливо попросить грабителя уйти, а если тот не послушается, разобраться с ним по-другому.

А сейчас я расскажу нечто странное и удивительное и надеюсь, вы сможете в это поверить. Если бы мне рассказал такое другой мальчишка, я бы ему не поверил. Вернее, поверил бы, только если бы хорошо его знал как человека чести, или если бы тот дал честное-пречестное слово. Но все-таки я говорю правду, что показывает: дни романтики и дерзких поступков еще не закончились.

Элис как раз спрашивала Ноэля, как тот поступит с грабителем, который не согласится уйти, если его тихо и вежливо попросят, когда мы услышали внизу шум – самый настоящий шум, а не воображаемый. Словно кто-то передвинул стул. Мы затаили дыхание и прислушались. Снова послышался шум, как будто подбрасывали дрова в камин. А теперь вспомните, что внизу некому было развести огонь или подвинуть стул, ведь Элизы и отца дома не было. Если бы они вошли, мы бы услышали, потому что переднюю входную дверь так же трудно закрыть, как и заднюю: через какую ни войди, хлопок раздастся на всю улицу.

Эйч-Оу, Элис и Дора вцепились друг другу в одеяла и посмотрели на Дикки и Освальда. Все сильно побледнели, а Ноэль прошептал:

– Это призраки, точно вам говорю.

Мы снова навострили уши, но больше ничего не услышали. Наконец Дора шепотом спросила:

– Что же делать? О, что нам делать? Что делать?

Она повторяла это до тех пор, пока мы не велели ей заткнуться.

Читатель, приходилось ли тебе когда-нибудь играть в индейцев в спальне дома, в котором, как ты считал, никого больше нет, а потом вдруг услышать внизу шум, похожий на скрип передвигаемого стула, и стук поленьев, подбрасываемых в очаг? Если не приходилось, ты вообще не представляешь, что мы тогда почувствовали. Все было совсем не так, как пишут в книгах: волосы у нас не встали дыбом, мы ни разу не сказали: «Тс-с!», но у нас вдруг закоченели ноги, хотя мы сидели у огня, закутавшись в одеяла. Руки Освальда сделались теплыми и влажными, а нос – холодным, как у собаки, и уши начали гореть.

Девочки потом рассказывали, что дрожали от ужаса и стучали зубами, но в тот момент мы ничего такого не заметили.

– Может, открыть окно и позвать полицию? – предложила Дора.

Тут Освальду кое-что пришло в голову, он вздохнул свободнее и сказал:

– Я знаю, что это не привидения, и не верю, что там грабители. Наверное, когда утром принесли уголь, сюда забралась бездомная кошка и спряталась в подвале, а теперь вышла побродить. Давайте спустимся и посмотрим.

Девочки, конечно, не захотели спускаться, но я увидел, что они тоже вздохнули свободнее.

– Хорошо, я спущусь, если ты тоже спустишься, – сказал Дикки.

Эйч-Оу спросил:

– А вы уверены, что там кошка?

Мы сказали, что лучше ему остаться с девочками. Конечно, после этого нам пришлось взять с собой и его, и Элис. Дора сказала, что если мы вытащим из постели простуженного Ноэля, она будет кричать: «Пожар!» и «Убивают!», и пусть ее хоть вся улица услышит, ей все равно.

Ноэль согласился одеться, а мы вчетвером решили пойти вниз искать кошку.

Хотя Освальд, чтобы успокоить себя и других, сказал про кошку, в глубине души он не был уверен, что там все-таки не грабители. Конечно, мы и раньше часто говорили о грабителях, но совсем другое дело, когда сидишь в комнате и слушаешь, слушаешь, слушаешь… Освальд почему-то чувствовал, что легче спуститься вниз и посмотреть, что же там такое, чем ждать и прислушиваться, и опять ждать и прислушиваться… А потом, возможно, услышать, как некто медленно крадется вверх по лестнице, как можно тише, сняв сапоги, и как скрипят ступеньки, и как некто подбирается к комнате, где мы сидим с открытой дверью (на случай, если Элиза вдруг вернется), а на лестничных площадках совсем темно. Тогда все было бы так же плохо, как если бы мы спустились, и тянулось бы дольше, к тому же ты знал бы, что ты трус. Дикки говорит, что ему приходили в голову такие же мысли. Многие назвали бы нас юными героями, раз мы решились сойти вниз, поэтому я пытаюсь объяснить, почему мы это сделали. Ни один юный герой не хочет прославиться больше, чем того заслуживает.

Газ на лестничной площадке был прикручен, от него осталась лишь голубая бусинка. Наша четверка очень тихо вышла из комнаты и, прежде чем начать спускаться, долго стояла на верхней площадке, завернувшись в одеяла. Мы прислушивались до тех пор, пока в ушах не зазвенело.

Освальд что-то шепнул Дикки, и Дикки принес из нашей комнаты большой игрушечный пистолет, длиной в фут, со сломанным спусковым крючком. Я взял пистолет, потому что я старший. Теперь вряд ли кто-нибудь из нас, кроме разве что Элис и Эйч-Оу, считал, что внизу кошка. Дикки притащил кочергу из комнаты Ноэля и сказал Доре: это для того, чтобы выгнать кошку, когда мы ее найдем.

Освальд прошептал:

– Давайте играть в грабителей. Мы с Дикки вооружены до зубов и пойдем первыми. Вы двое держитесь сзади, будете подкреплением на случай, если на нас нападут. А если хотите, отступите, чтобы защитить женщин и детей в крепости.

Но Элис и Эйч-Оу сказали, что останутся с нами.

Зубы Освальда слегка стучали – всего лишь от холода, и только.

Дикки и Освальд тихонько спустились вниз и, добравшись до нижней ступеньки лестницы, увидели, что дверь отцовского кабинета слегка приоткрыта и в щель пробивается свет. Освальд ужасно обрадовался этому свету, зная, что грабители предпочитают темноту или, на худой конец, имеют потайные фонари. Теперь он не сомневался, что там все-таки кошка, и подумал, что было бы забавно сделать так, чтобы оставшиеся наверху решили, будто в дом и вправду залез грабитель. Освальд взвел курок – все равно пистолет не выстрелит – и сказал:

– Давай, Дик!

А потом, ринувшись вперед, ворвался в комнату с криком:

– Сдавайтесь! Вы обнаружены! Сдавайтесь, или я стреляю! Руки вверх!

Еще не договорив, он увидел на коврике у камина Настоящего Грабителя. Без сомнений. В руках взломщик держал отвертку; он стоял возле шкафа, в дверце которого Эйч-Оу сломал замок, а на полу валялись шурупы, буравчики и тому подобное. В шкафу не было ничего, кроме старых гроссбухов, журналов и инструментов, но, конечно, грабитель этого не знал.

Когда Освальд увидел, что тут и вправду взломщик, к тому же хорошо вооруженный отверткой, ему стало не по себе. Но он продолжал целиться из пистолета и – хотите верьте, хотите, нет – грабитель бросил отвертку (она стукнулась о другие инструменты), поднял руки и сказал:

– Я сдаюсь, не стреляй! Сколько вас здесь?

Дикки сказал:

– Больше, чем вас. Вы вооружены?

– Безоружен, – ответил грабитель.

Все еще целясь из пистолета и чувствуя себя очень сильным и храбрым, как герой книги, Освальд велел:

– Выверните карманы.

Грабитель так и сделал, а мы тем временем его рассматривали. Он был среднего роста, в черном пиджаке и серых брюках. Ботинки слегка стоптанные, манжеты рубашки обтрепанные, но в остальном похож на джентльмена. Худое лицо с морщинками, большие светлые глаза с искорками, странно мягкий взгляд, короткая бородка… В молодости его волосы, наверное, были светло-золотистыми, но теперь в них появилась седина. Освальду стало жаль его, особенно когда он увидел, что в одном из карманов грабителя большая дыра и что тот высыпал на пол всего лишь пачку писем, бечевку, три коробка спичек, трубку, носовой платок, тонкий кисет с табаком и два пенни. Мы велели ему положить все на стол.

– Ну, вы меня поймали, и что вы теперь со мной сделаете? – спросил взломщик. – Сдадите полиции?

Услышав крик, наше подкрепление – Элис и Эйч-Оу – спустилось вниз. При виде настоящего грабителя, к тому же сдавшегося, Элис захлопала ладоши и воскликнула:

– Браво, ребята!

То же самое сделал Эйч-Оу.

– Если он даст честное слово, что не сбежит, я бы не стала вызывать полицию, – сказала Элис. – Жалко его. Давайте подождем, пока отец вернется домой.

Грабитель согласился, дал честное слово и спросил, можно ли ему закурить трубку.

Мы разрешили, и тогда он уселся в отцовское кресло и стал греть ноги у камина (от его ботинок повалил пар). Я послал Эйч-Оу и Элис одеться, рассказать обо всем остальным и принести бриджи мне и Дикки, а еще оставшиеся каштаны.

Когда все спустились вниз, мы расселись у камина. Это было весело! Грабитель оказался очень дружелюбным и разговорчивым.

– Я не всегда занимался такими подлыми делами, – сказал он, когда Ноэль упомянул о вещах, которые взломщик вынул из карманов. – Подумать только, как низко я пал. Но если уж мне суждено быть пойманным, пусть меня поймают такие отважные юные герои, как вы. Мой бог! Как вы ворвались в комнату: «Сдавайтесь, руки вверх!» Как будто родились для ловли воров.

Жаль, если Освальд поступил тогда не совсем красиво, но он не смог признаться, что, совершая свой смелый, хоть и безрассудный, поступок, он не думал, будто в кабинете кто-то есть. После-то он, конечно, признался.

Грабитель рассмеялся, запрокинув голову, и спросил:

– А как вы поняли, что в дом кто-то забрался?

Мы рассказали как, и он поаплодировал нашей доблести. Элис и Эйч-Оу объяснили, что тоже сказали бы: «Сдавайтесь», если бы не были подкреплением. Грабитель съел несколько каштанов, а мы сидели и гадали, когда вернется отец и что он скажет, узнав про наше бесстрашие. Грабитель рассказал, чем он занимался до того, как начал вламываться в чужие дома. Дикки поднял с пола инструменты и воскликнул:

– Да это же папина отвертка, и его буравчики, и все такое! Да, вот это наглость – вскрывать замки людей их собственными инструментами!

– Верно, верно, – согласился разбойник. – Сущая наглость! Видите, до чего я докатился. Когда-то я был разбойником с большой дороги, но нанять лошадь стоит очень дорого – пять шиллингов в час, знаете ли – и я больше не могу себе такого позволить. Разбойничий промысел уже не тот, что прежде.

– А если взять велосипед вместо коня? – предложил Эйч-Оу.

Но грабитель считал, что в велосипеде нет шика, кроме того, на нем нельзя в случае необходимости пересечь всю страну, не то что на верном коне. Он принялся рассуждать о разбойниках с большой дороги, как будто знал, как нам нравится о них слушать.

Потом он рассказал, как был когда-то пиратским капитаном, плавал по бурным волнам, захватывал богатые корабли и решил уже, что нашел дело себе по душе.

– Я не говорю, что в пиратском ремесле нет взлетов и падений, есть – особенно когда штормит. Но какая работа! Меч на боку, «Веселый Роджер» развевается на флагштоке, чужой корабль неподалеку. И все черные жерла ваших пушек нацелены на тяжело нагруженного «торговца», и ветер за вас, и верная команда готова жить и умереть с вами! О, какая великолепная жизнь!

Мне стало его очень жаль. Он так потрясающе рассказывал, и голос у него был джентльменский.

– Я уверена, что вас воспитывали не для того, чтобы вы занимались пиратским ремеслом, – сказала Дора.

Она тщательно оделась, не забыв даже про воротничок, и заставила Ноэля сделать то же самое. Но остальные остались в одеялах, под которыми было всего несколько разрозненных предметов гардероба.

Грабитель нахмурился и вздохнул.

– Да, меня воспитывали в уважении к закону. Я учился в Баллиоле,[12] благослови вас господь. Во всяком случае, это правда.

Он снова вздохнул и стал пристально смотреть в огонь.

– И мой папа учился в этом колледже… – начал было Эйч-Оу, но Дикки его перебил:

– Почему же вы бросили пиратское ремесло?

– Пиратское ремесло? – переспросил грабитель, словно и не рассказывал только что о пиратах. – Ах, да. Я его бросил потому что… Потому что ужасно страдал от морской болезни.

– Нельсон тоже страдал от морской болезни, – сказал Освальд.

– Да, но у меня не было ни его удачи, ни его отваги, ничего подобного. Он не сдался и выиграл Трафальгарскую битву, не так ли? «Поцелуй меня, Харди», – сказал он и умер. А я не справился и мне пришлось уйти в отставку. И никто меня не поцеловал.

Грабитель столько знал про Нельсона, что я понял: он действительно учился в хорошей школе, не хуже Баллиола.

Мы захотели узнать, чем он занимался потом. Элис спросила, не был ли он когда-нибудь фальшивомонетчиком. Заодно мы рассказали, как решили, будто накрыли отчаянную банду фальшивомонетчиков в доме по соседству. Грабитель очень этим заинтересовался и сказал, что рад, что никогда не занимался такими делами.

– Кроме того, нынешние монеты настолько уродливы, – вздохнул он. – Нет никакого удовольствия их подделывать. И это слишком заурядное занятие, не так ли? К тому же из-за работы с горячим металлом и печами должно все время хотеться пить.

И он снова уставился в огонь.

Освальд на минуту забыл, что этот интересный незнакомец – грабитель, и спросил, не хочет ли тот выпить. Освальд слышал, как отец предлагал выпить своим друзьями, поэтому знал, что поступает правильно. Грабитель, как положено, ответил, что не возражает.

Дора пошла и принесла бутылку отцовского эля – светлого игристого – и стакан, и мы вручили их грабителю. Дора сказала, что сама за это ответит.

Выпив, грабитель рассказал нам о лесных разбойниках, но сообщил, что в сырую погоду лучше не заниматься такими делами. Пещеры разбойников плохо защищены от непогоды. То же самое можно сказать о тех, кто промышляет бушрейнджерством и грабит в буше.

– Вообще-то сегодня днем я сам пытался промышлять в кустарнике на Пустоши, но мне не повезло. Я остановил лорда-мэра в позолоченной карете, с лакеями в бархате и золотых кружевах, нарядными, как попугаи. Да только ничего путного из этого не вышло: у лорда-мэра в карманах не оказалось ни единой монеты. У одного из лакеев нашлось шесть новых пенни – лорд-мэр всегда платит своим слугам жалованье новыми пенни. Я потратил четыре пенса на хлеб и сыр, а там, на столе, лежат оставшиеся два пенса. Ах, какое жалкое ремесло!

И он снова набил трубку.

Мы выключили газ, чтобы сделать отцу приятный сюрприз, когда тот вернется домой. Мы сидели, разговаривали, и все было просто здорово. Никогда еще новый человек не нравился мне так, как этот грабитель. Мне было его ужасно жаль. Он рассказал, как в более счастливые времена служил военным корреспондентом и редактором, а еще был конокрадом и драгунским полковником.

И вдруг, как раз когда мы рассказывали ему о лорде Тоттенхэме и о том, что сами однажды были разбойниками, он поднял руку и сказал:

– Ш-ш-ш!

Мы замолчали и прислушались. Скрежет, скрежет, скрежет… Он доносился откуда-то снизу.

– Там что-то складывают в мешок, – прошептал грабитель. – Вот, слышите? Умолкните и дайте мне пистолет и кочергу. Теперь-то уж точно грабитель.

– Пистолет игрушечный, он не выстрелит, – сказал я, – но вы можете взвести курок.

Потом мы услышали щелчок.

– Открыли оконный шпингалет, – тихо сказал грабитель. – Ну и ну! Какое приключение! Вы, ребята, оставайтесь здесь, я сам им займусь.

Но мы с Дикки сказали, что тоже должны пойти. Грабитель позволил нам спуститься с ним до нижней ступеньки кухонной лестницы; мы захватили с собой каминные щипцы и лопату.

В кухне горел очень слабый свет. Любопытно, но никому из нас даже в голову не пришло, что наш грабитель мог устроить нам ловушку, чтобы удрать. Мы ни разу не усомнились в его честном слове и оказались правы.

Этот благородный разбойник рывком распахнул кухонную дверь и ворвался в кухню с большим игрушечным пистолетом в одной руке и кочергой в другой, крича точно так же, как раньше кричал Освальд:

– Сдавайтесь! Вы обнаружены! Сдавайтесь, или я буду стрелять! Руки вверх!

А мы с Дикки загремели щипцами и лопатой, чтобы враг знал, что нас больше, и все мы вооружены до зубов.

Мы услышали на кухне хриплый голос:

– Хорошо, хозяин! Уберите вашу стрелялку. Я сдамся. Черт бы меня побрал, мне это ремесло все равно в печенках сидит.

Тут мы с Дикки вошли. Наш грабитель стоял с самым величественным видом, широко расставив ноги и направив пистолет на съежившегося взломщика. Второй грабитель был крупным мужчиной, который, по-моему, не собирался отпускать бороду, но немножко бороды у него все-таки выросло. Он обмотал шею красным шарфом и носил меховую шапку, лицо у него было красное, голос хриплый. Как он отличался от нашего грабителя! Новый грабитель стоял у корзины с тарелками, держа потайной фонарь. Когда мы зажгли газ, то подумали, что вот он-то просто вылитый взломщик, ничуть не похожий на пирата или на разбойника с большой дороги, или еще на кого-нибудь лихого и благородного.

Пошаркав ногами с угрюмым видом, он спросил:

– Ну, и чего вы не зовете полицию?

– Честное слово, не знаю, – ответил наш грабитель, потирая подбородок. – Освальд, почему мы не вызываем полицию?

Должен сказать – не каждому грабителю я позволил бы называть меня по имени, но тогда я об этом не подумал, а просто спросил:

– Вы хотите, чтобы я привел полицейского?

Наш грабитель посмотрел на второго грабителя и не ответил.

Тогда второй грабитель заговорил очень быстро, шныряя по сторонам неприятными блестящими глазками.

– Послушайте, хозяин, я совсем на мели, да поможет мне бог. И разрази меня гром, если я хоть что-то у вас стащил. Вы же сами знаете, тут немного того, на что парень может позариться. – Тут он потряс посудной корзинкой, словно сердился на нее, и желтоватые ложки и вилки зазвенели. – Я как раз смотрел это шоу «Банковские каникулы», когда вы пришли. Отпустите меня, сэр. Ну же, у меня дома свои детки, будь я проклят, если вру… Такие же пареньки, как ваши, и что с ними будет, если меня посадят? Я не так давно занимаюсь этим, сэр, и не очень-то ловок.

– Определённо, – сказал наш грабитель.

Элис и остальные к тому времени спустились посмотреть, что происходит. Элис потом сказала мне, что они решили – уж на этот раз точно кошка.

– Не очень-то я ловок, сэр, вы и сами видите. А если вы меня отпустите, я брошу это проклятущее ремесло, провалиться мне, если не брошу. Не будьте так суровы к парню, мистер, подумайте о моей жене и детках. У меня одна такая же, как ваша маленькая мисси, благослови господь ее доброе сердечко.

– В вашей семье, похоже, есть любые дети, какие требуются вам по обстоятельствам, – сказал наш грабитель.

– О, отпустите его! – взмолилась Элис. – Если у него такая же девочка, как я, что она будет делать? А если бы на его месте был наш отец?

– Не думаю, что у него есть маленькая девочка вроде тебя, дорогая, – проговорил наш грабитель, – и, по-моему, будет безопаснее, если он отправится под замок.

– Попроси папулю, чтобы он меня отпустил, мисс, – сказал вор. – Попроси хорошенько, он тебе не откажет.

– Если я попрошу, вы обещаете никогда не возвращаться?

– Никогда в жизни не вернусь сюда, мисс, – очень серьезно ответил грабитель и снова посмотрел на корзинку с ложками и вилками… Как будто одного их вида было достаточно, чтобы держаться подальше от такого дома, как сказал потом наш грабитель.

– И вы будете хорошо себя вести и перестанете грабить? – спросила Элис.

– Я начну новую жизнь, мисс, только помогите мне.

– О, отпустите его! – попросила Элис. – Я уверена, он будет паинькой.

Но наш грабитель сказал, что так не поступают, надо дождаться возвращения отца.

И тут внезапно и очень четко заговорил Эйч-Оу:

– По-моему, несправедливо так делать, раз вы сами грабитель.

Стоило ему это сказать, как взломщик воскликнул:

– Ничего себе меня надули!

Наш грабитель сделал шаг вперед, чтобы его схватить, но прежде, чем мы успели бы подумать: «Привет!» – второй взломщик одной рукой ударил по пистолету, другой сбил нашего грабителя с ног и выскочил в окно. Освальд и Дикки напрасно попытались его остановить, ухватив за ноги.

У этого негодяя еще хватило наглости просунуть голову в окно и сказать:

– Я передам от вас приветы жене и деткам!

С тем он и исчез, пока Элис и Дора пытались поднять нашего грабителя и спрашивали, не ранен ли он. Он не пострадал, если не считать шишки на затылке. Наш грабитель встал, и мы его отряхнули. На кухне всегда пыльно, ведь Элиза не утруждает себя уборкой.

– Давайте закроем ставни, – сказал он. – Беда не приходит одна. Раз уж явились двое взломщиков, полагаю, может явиться и дюжина.

Итак, мы закрыли ставни, что Элизе строго-настрого приказано делать перед уходом, только она никогда этого не делает.

Когда мы вернулись в кабинет отца, грабитель сказал:

– Ну и ночка у нас! – и снова положил ноги на каминную решетку, чтобы ботинки продолжали дымиться.

Мы заговорили все разом. То было самое замечательное приключение в нашей жизни, хоть и не связанное с поисками сокровищ – по крайней мере, искали не мы. Полагаю, сокровища искал второй взломщик, но ничего ценного не нашел, а наш грабитель сказал, что не верит ни единому его слову о детях, похожих на нас с Элис.

Потом раздался щелчок калитки, и мы воскликнули:

– Вот и папа!

– Вот теперь пора вызывать полицию, – сказал грабитель.

Мы все вскочили. Мы так его полюбили, и нам казалось несправедливым, что его посадят в тюрьму, а того ужасного, неуклюжего громилу – нет.

– О, нет! – вскричала Элис. – Бегите! Дикки выпустит вас через заднюю дверь. Скорее, скорее, идите!

– Да, идите! – сказали все мы и потянули его к двери.

Мы дали ему шляпу, трость и всё, что нашлось у нас в карманах… Но было уже поздно: отец вставил ключ в замочную скважину.

Папа быстро вошел, выдыхая морозный воздух, и начал говорить:

– Все в порядке, Фоулкс, я достал…

Тут он остановился, как вкопанный, и уставился на нас, а после сказал тоном, который мы все ненавидим:

– Дети, что всё это значит?

С минуту все молчали.

– Фоулкс, я должен извиниться за этих ужасных пострелят… – обратился отец к нашему грабителю, а тот потер руки, засмеялся и воскликнул:

– Вы ошибаетесь, дорогой сэр, я не Фоулкс! Я грабитель, захваченный этими молодыми людьми самым доблестным образом. «Руки вверх, сдавайтесь, или я стреляю» и все такое прочее. Честное слово, Бэстейбл, у тебя достойные дети! Хотел бы я, чтобы мой Денни был таким же отважным.

Тут мы начали прозревать… И прозрение было таким неожиданным, что нас как будто сбили с ног.

Наш грабитель сказал, что никакой он не грабитель, он всего лишь старый друг нашего отца. Они вместе учились в колледже, и он пришел после обеда, чтобы попросить у отца рекомендательное письмо к врачу, потому что его сынишка Денни разболелся. Отец тогда как раз пытался починить замок, который сломал Эйч-Оу. Отец отправился через пустошь в Ванбру-парк, чтобы повидать знакомых богачей и получить у них письмо, а мистер Фоулкс остался дожидаться его возвращения, потому что хотел сразу узнать, удалось получить письмо или нет. Если бы не удалось, мистеру Фоулксу пришлось бы обратиться к кому-нибудь другому.

Мы онемели от изумления.

Наш грабитель рассказал отцу о втором взломщике и извинился за то, что позволил ему сбежать, но отец сказал:

– О, все в порядке. Бедный малый, а вдруг у него и вправду дети – никогда нельзя сказать наверняка… Как говорится: «Прости обиду ближнему своему». Но расскажи мне, как тебя захватили. Должно быть, это было довольно занимательно.

И тогда наш грабитель рассказал отцу, как я с криком ворвался в комнату с пистолетом… Ну вы уже знаете, как это было. Но он так расписал про отважных юнцов и про то, что мы все в отца, что я побагровел от стыда, хоть и укрылся с головой одеялом. Наконец, я проглотил штуку, которая иногда застревает в горле, когда надо заговорить, и сказал:

– Папа, вообще-то я не думал, что в кабинете кто-то есть. Сперва мы решили, что это кошка, а после я подумал, что там никого нет, и просто пошутил. Когда я сказал: «Сдавайся!» и все такое, я просто играл, понимаешь?

Но наш грабитель возразил:

– Как же, дружище! А когда ты обнаружил, что в кабинете действительно кто-то есть, разве ты выронил пистолет и сбежал, э?

– Нет, я подумал: «Надо же! И вправду грабитель! Что ж, все пропало, но я могу продолжать в том же духе и посмотрим, что тогда произойдет».

Я был рад, что признался, потому что отец похлопал меня по спине и назвал молодчиной, а наш грабитель сказал: я ведь все равно не запаниковал. Хотя мне было очень жарко под одеялом, я был доволен и объяснил, что другие сделали бы то же самое, если бы догадались.

Потом отец принес еще эля, посмеялся над тем, как Дора взяла ответственность за первый эль на себя, и достал коробку инжира, которую купил для нас раньше, но не отдал из-за того, что мы свалили снег на сборщика платы за воду. Тут пришла Элиза и принесла хлеб с сыром и остатки бараньей шейки – отец называет ее холодной бараниной. Мы устроили пир, настоящий пикник: все сидели, где хотели, и ели руками. Просто красота!

Мы просидели до двенадцати часов ночи, и никогда еще я так не радовался тому, что не родился девчонкой. Остальным было нелегко, ведь они поступили бы точно так же, если бы додумались. Но как же приятно, когда отец называет тебя молодчиной!

Уходя, мистер Фоулкс сказал Элис:

– До свидания, Харди.

И Элис, конечно, поняла, что он имеет в виду, и крепко-крепко его поцеловала.

– Я еще раньше хотела вас поцеловать, – призналась она, – когда вы сказали, что никто вас не поцеловал, когда вы ушли с пиратского корабля.

– Знаю, дорогая, – ответил он.

Дора тоже его поцеловала и спросила:

– Неужели все, что вы рассказали, было неправдой?

– Я старался как следует играть свою роль, милая, – просто ответил наш грабитель.

И он отлично ее сыграл, ничего не скажешь. С тех пор мы часто с ним виделись, а еще с его сыном Денни и дочкой Дейзи, но это уже другая история.

И если кто-нибудь из вас, мои читатели, пережил два таких приключения за одну ночь, вы можете написать мне и рассказать.

Всё.