Вы даже не представляете, как неуютно было в доме в тот день, когда мы стали искать золото с помощью волшебной лозы. Похоже на весеннюю уборку в зимнее время. Все ковры были свернуты, потому что отец велел Элизе привести дом в порядок, ведь на следующий день к обеду будет гость. Элиза позвала на помощь поденщицу, и они везде расплескали воду, а еще на лестнице валялись метлы и щетки, чтобы люди о них спотыкались… Эйч-Оу споткнулся и набил большую шишку, а когда начал жаловаться, Элиза ответила, что нечего ему соваться, куда не просят, нужно сидеть в детской. Мы перевязали Эйч-Оу голову полотенцем, и он, перестав плакать, начал изображать раненого героя Англии, умирающего в кубрике, в то время как остальные по приказу раненого героя выполняют свой долг. Элис была Харди, я – врачом, остальные – командой. Игра в Харди напомнила нам о нашем дорогом грабителе. Мы жалели, что его здесь нет, и гадали, увидим ли мы его еще когда-нибудь.

Мы удивились, что отец пригласил кого-то на обед, потому что теперь он, похоже, не думал ни о чем, кроме бизнеса. Пока жива была мама, люди часто приходили к нам обедать, дела не отнимали у отца кучу времени и не доставляли столько хлопот, а мы состязались, кто прямо в ночной рубашке прокрадется дальше всех и стащит что-нибудь вкусненькое с тарелок, когда гости выйдут из столовой.

Элиза плохо готовит. Она сказала отцу, что умеет готовить простые блюда, но папа говорит, это только ее фантазии.

Мы сидели в детской, пока не вошла поденщица и не велела нам убираться – она собиралась свернуть наш ковер, как и остальные, чтобы нанятый человек выколотил пыль изо всех сразу. Когда очень пыльный ковер подняли, мы нашли под ним трехпенсовую монету, которую я потерял много лет назад – вот какая Элиза лентяйка.

Эйч-Оу устал быть раненым героем, а Дикки так устал от безделья, что Дора сказала:

– Я чувствую – через минуту ты начнешь дразнить Ноэля…

Конечно, Дикки заявил, что вовсе не собирается никого дразнить, а идет на Пустошь. Дескать, он слышал, что сварливые женщины могут выгнать мужчину из дома, а теперь убедился: это чистая правда.

Освальд всегда старается сохранить мир, поэтому он велел Дикки заткнуться и не выставлять себя ослом.

Элис сказала:

– Вообще-то Дора первая начала!

А Дора вздернула подбородок и велела Освальду не лезть не в свое дело, да и мнения Элис тоже никто не спрашивал.

В общем, все мы сидели надувшись, пока Ноэль не сказал:

– Нечего ссориться из-за пустяков. Знаете, «пусть собакам нравится лаять и кусаться»[13]. И пока вы спорили, я сочинил еще кое-что:

Мы рассмеялись и перестали ругаться. Ноэль такой смешной со своими стихами, но на этот раз он попал в точку. Стоит начать ссориться, и потом уже трудно остановиться… Часто еще задолго до того, как другие готовы расплакаться и помириться, я вижу, как глупо мы себя ведем, и мне хочется смеяться, но я не говорю остальным, какие они дурачки, потому что тогда они разозлятся еще больше. Интересно, почему так?

Элис сказала, что Ноэль достоин того, чтобы стать поэтом-лауреатом, вышла на холод и принесла из сада лавровые листья – такие пятнистые – а Дора смастерила из них венок, который мы водрузили на голову Ноэля. Он был очень доволен, но несколько листьев осыпалось на пол, и Элиза велела:

– А ну, прекратите.

Наверное, слово «прекратите» взрослые говорят чаще всех других слов.

Тут вдруг Элис вспомнила о своей старой идее поисков сокровищ и предложила:

– Давайте попробуем волшебную лозу.

Освальд сказал:

– Прекрасная жрица, мы жаждем найти золото, сокрытое под землей, поэтому молим тебя пустить в ход магическую лозу и указать нам, где зарыт клад.

– Желаете ли вы выковать из золота шлемы и кольчуги? – спросила Элис.

– Да, – подтвердил Ноэль, – и цепи, и колье.

– Держу пари, ты не знаешь, что такое «колье», – сказал Дикки.

– Нет, знаю! Это гривна.

Мы спросили, что такое гривна, но Ноэль не ответил.

– А еще мы хотим сделать из золота прекрасные кубки, – сказал Освальд.

– Да, чтобы пить кокосовое молоко, – вставил Эйч-Оу.

– И желаем построить из золота прекрасные дворцы, – сказал Дикки.

– И покупать разные вещи, – подхватила Дора, – очень много вещей. Новые воскресные платья, шляпы, лайковые перчатки и…

Она бы еще долго перечисляла, что хочет купить, но мы напомнили, что еще не нашли золото.

К этому времени Элис накинула на плечи зеленую детскую скатерть, повязала голову старой сине-желтой мебельной накидкой и сказала:

– Если ваши намерения честны, ничего не бойтесь и следуйте за мной.

И она спустилась в переднюю. Мы все следовали за ней, распевая «Героев». Это мрачная песня, которую девочки учили в школе, и мы всегда ее вспоминаем, когда хотим изобразить духовные песнопения.

Элис остановилась у вешалки для шляп, подняла руки (насколько позволяла скатерть на плечах) и сказала:

– А теперь, великий алтарь золотого идола, даруй мне волшебную лозу, чтобы я могла использовать ее на благо страдающего народа.

Подставка для зонтиков изображала алтарь золотого идола и даровала Элис старый школьный зонтик. Элис понесла его, зажав между ладонями.

– Сейчас я спою волшебную песнь. Вы не должны ничего говорить, просто следуйте за мной, куда бы я ни пошла, как за своим вождем, понимаете? А когда под нами окажется золото, волшебный жезл начнет крутиться в руке жрицы, как живое существо, старающееся вырваться. Вы станете там копать и найдете клад с золотом. Эйч-Оу, если ты будешь так топать, кто-нибудь придет и велит нам прекратить. А теперь ступайте за мной.

Она поднялась наверх, спустилась вниз и вошла по очереди в каждую комнату. Мы на цыпочках следовали за ней. На ходу Элис пела, но не из книги – Ноэль сочинил песнь, пока она переодевалась в жрицу:

Когда мы добрались до комнаты, где была Элиза, та сказала:

– Убирайтесь отсюда!

Но Дора ответила, что это всего лишь игра, и мы ничего не будем трогать, и обувь у нас у всех чистая, поэтому Элиза может нас впустить. Нам позволили войти.

Жрице-то было хорошо, но всем остальным – немного скучно, потому что Элис не позволяла нам петь. В общем, мы сказали, что с нас хватит, и если она не может найти золото, мы оставим эту затею и сыграем во что-нибудь другое. Жрица попросила:

– Хорошо, подождите минутку, – и продолжала петь.

Затем мы все потопали за ней в детскую, где ковер был поднят, а доски пахли жидким мылом. Тут Элис сказала:

– Лоза дергается, лоза дергается! Еще раз поём гимн, хором!

Мы снова запели «Героев», и в середине песни зонт выпал у нее из рук.

– Волшебный жезл дал знак, – заявила Элис. – Копайте здесь, мужественно и проворно!

Мы не совсем понимали, как копать, но начали царапать пол руками.

– Не глупите! – сказала жрица. – Тут же проводили газ и одна половица шатается. Копайте, если вам дорога жизнь, ибо еще до захода солнца вернется дракон, охраняющий клад, и его огненная ярость сделает вас его легкой добычей.

Итак, мы стали копать… То есть, приподняли расшатанную половицу. А Элис всплеснула руками и вскричала:

– Узрите несметные сокровища! Золото, грудами лежит золото, а в него воткнуты серебряные слитки и бриллианты!

– Как смородинки в кексе, – сказал Эйч-Оу.

– Потрясающее сокровище, – зевая, проговорил Дикки. – Давайте вернемся за ним в другой раз.

Но Элис уже стояла на коленях возле дыры.

– Позвольте мне полюбоваться золотым великолепием, которое было скрыто от людских глаз на протяжении многих веков. Взирайте, как волшебная лоза привела нас к сокровищам столь блестящим, какие еще никогда… Освальд, не толкайся так! Какие еще никогда не созерцал ни один монарх… Послушайте, а там вправду что-то есть. Я видела блеск!

Мы подумали, что она шутит, но когда Элис попыталась пролезть в слишком маленькую для нее дыру, мы поняли: она говорит серьезно.

– Дай-ка взглянуть, – сказал я, но ничего не увидел, даже когда лег на живот.

Остальные тоже легли и попытались что-нибудь разглядеть – все, кроме Ноэля, который стоял и, глядя на нас, говорил, что мы – громадные змеи, явившиеся, чтобы напиться из волшебного источника. Он решил стать рыцарем, сразившим громадных змей своим добрым мечом, и даже занес зонтик, но Элис сказала:

– Хорошо, через минутку мы станем змеями, но сейчас… Я точно что-то видела. Ноэль, будь добр, принести спички.

– Что ты видела? – спросил Ноэль, очень медленно идя за спичками.

– Что-то яркое, вон там, в углу, под доской, напротив балки.

– Может, это блестит крысиный глаз, – сказал Ноэль. – Или змеиный.

Мы не совали головы в дыру, пока он не вернулся со спичками.

Тогда я чиркнул спичкой, и Элис воскликнула:

– Вот оно!

И вправду! Это был полусоверен, слегка запыленный и все равно блестящий. Может, мышь, которую потревожили, когда убирали ковры, смахнула хвостом многолетнюю пыль с части полусоверена. Мы так и не поняли, как он туда попал, но Дора смутно вспомнила, как однажды, когда Эйч-Оу был совсем маленьким, мама дала ему подержать монетки, а он их уронил и монеты раскатились по полу. Возможно, полусоверен был одной из тех монет.

Мы очень обрадовались находке, и Эйч-Оу захотел немедленно пойти и купить маску за четыре пенса. Раньше ее продавали за шиллинг, но теперь она стоила очень дешево, потому что День Гая Фокса закончился, да и в маске была небольшая трещина. Но Дора сказала:

– Я не уверена, что это наши деньги. Давай подождем и спросим отца.

Но Эйч-Оу не собирался ждать, и я его понимал. Дора в этом отношении ну прямо как взрослая и как будто не понимает: если тебе что-то очень нужно, значит, нужно прямо сейчас и тебе не хочется ждать ни минуты.

Поэтому мы пошли и спросили совета у дяди Альберта. Он корпел над одним из дурацких романов, которые ему приходится писать, чтобы заработать на жизнь, но сказал, что мы ему ничуть не мешаем.

– Глупость моего героя поставила его в затруднительное положение, – объяснил он. – Что ж, сам виноват. Оставлю его размышлять над невероятной тупостью – идиотским безрассудством! – которые его до этого довели. Будет ему урок. А я тем временем всецело отдамся удовольствию беседы с вами.

Вот за что я люблю дядю Альберта. Он всегда говорит как по книжке, и все-таки его можно понять. Думаю, в глубине души он больше похож на нас, чем большинство взрослых людей. Он умеет красиво играть. Я никогда не встречал никого, кто был бы так хорош в этом деле, кроме нашего грабителя, а грабителя мы сами втянули в игру. Но именно дядя Альберта первым научил нас, как говорить по-книжному, когда вы кого-то изображаете, и научил рассказывать историю с самого начала, а не с середины (как делает большинство людей). Освальд об этом вспомнил и начал с самого начала, но, когда он дошел до того момента, как Элис назвалась жрицей, дядя Альберта сказал:

– Пусть жрица сама изложит историю подобающим слогом.

И Элис начала:

– О верховный жрец великого идола, смиреннейшая из твоих рабынь взяла школьный зонт вместо волшебной лозы и запела песню-завыва… Или как ее там.

– Может, песню-воззвание? – спросил дядя Альберта.

– Да, а потом я все ходила и ходила, и остальные устали, так что лоза упала, и я велела копать. Мы копали в том месте, где газовщики расшатали половицу, и под половицами нашли настоящие полсоверена, вот они.

Дядя Альберта взял монету и осмотрел.

– Великий первосвященник надкусит монету, чтобы проверить, не фальшивая ли она.

Он и так и сделал и продолжал:

– Поздравляю, вы действительно принадлежите к числу тех, к кому благоволят бессмертные. Сперва вы находите в саду полкроны, а теперь вот это. Первосвященник советует рассказать о случившемся отцу и спросить, можете ли вы оставить деньги себе. Мой герой начинает раскаиваться, но он нетерпелив. Я должен вытащить его из передряги. Ступайте с миром.

Конечно, благодаря Киплингу мы знаем, что «ступайте с миром» означает: «проваливайте, да поживее». Поэтому мы ушли.

Мне очень нравится дядя Альберта. Я стану таким же, когда вырасту. Он дал нам «Маугли», и он ужасно умный, хоть ему и приходится писать истории для взрослых.

В тот же вечер мы рассказали обо всем отцу. Он добродушно отнесся к нашей находке, разрешил оставить полсоверена себе и пожелал хорошо повеселиться, когда мы будем тратить сокровище. А потом сказал:

– Завтра к нам приходит на обед индийский[14] дядя вашей дорогой матери. Поэтому, пожалуйста, не двигайте наверху мебель больше необходимого. А Эйч-Оу может надеть тапочки или какую-нибудь другую мягкую обувь. Я всегда могу различить среди вашего топота стук его ботинок.

Мы сказали, что будем вести себя очень тихо.

– Этот индийский дядюшка не привык к детям и пришел поговорить со мной о делах. Очень важно, чтобы Эйч-Оу вел себя тихо. Как думаешь, Дора, может быть, в шесть часов уложить его спать, а Ноэля…

Но Эйч-Оу сказал:

– Папа, честно слово, я не буду шуметь. Я скорее простою весь вечер на голове, чем побеспокою индейского дядюшку своими ботинками.

А Элис сказала, что Ноэль никогда не шумит.

– Хорошо, – рассмеявшись, ответил отец и повторил, что мы можем потратить полсоверена на что угодно, но добавил: – Только, ради бога, не вздумайте начинать с него бизнес. Многие совершают такую ошибку – начинают бизнес с недостаточным капиталом.

Весь вечер мы обсуждали этот вопрос и решили, что, поскольку мы не собираемся начинать бизнес с полусоверена, нет смысла его придерживать и можно устроить настоящий королевский пир.

На следующий день мы пошли и купили все нужное для пира: инжир, миндаль, изюм и сырого кролика. Элиза пообещала его приготовить, если мы потерпим до завтра, ведь сегодня к обеду придет дядя-индеец и она очень занята приготовлением всяких вкусных блюд. Мы купили кролика, потому что устали от говядины и баранины, а у отца нет кредита в птичнике. Мы купили и цветы, чтобы поставить их на стол, когда к отцу придет гость.

Еще мы приобрели для пира миндальную карамель, малиновый лимонад, мятные леденцы, апельсины, кокосы и другие лакомства и убрали все в верхний ящик. Это ящик для игрушек Эйч-Оу, и мы заставили его переложить свое барахло в старый чемодан отца. Эйч-Оу становится достаточно взрослым, чтобы научиться жертвовать своими удобствами ради общего блага, а кроме того, его ящик отчаянно нуждался в уборке.

Мы все поклялись честью древнего дома Бэстейблов, что не притронемся к лакомствам, пока Дора на следующий день не даст сигнал, и сунули Эйч-Оу несколько карамелек, чтобы ему было легче сдержать клятву.

Мы еще не знали, что следующий день станет самым памятным днем в нашей жизни.

Но это уже другая история.

Думаю, последнюю фразу полезно запомнить на тот случай, если вы не сможете придумать, как закончить главу. Я вычитал ее у другого писателя, Киплинга. Кажется, я уже о нем упоминал, но он того заслуживает!