Необыкновенно проницательный французский философ Жильбер Симондон однажды бросил вызов общепринятому пониманию индустриальной эпохи. Он написал: «Индустриальная модальность возникает, когда источник информации и источник энергии разделяются или, говоря иначе, когда человеческое существо становится всего лишь источником информации, а природа приносит энергию. Машина отличается от орудия тем, что она представляет собой релейное устройство; у нее две точки входа – для энергии и информации»[295]. Возникновение современного понятия информации обычно связывают со средствами массовой информации – прессой, телеграфом, радио и телевидением, а вовсе не с промышленной машиной. Но Симондон предлагал рассматривать промышленную машину как информационно-механическое реле, поскольку именно она впервые разделила труд на энергию (которая обеспечивалась природными ресурсами, такими как вода и уголь) и информацию (сознательные движения и инструкции рабочих, управляющих машиной и надзирающих за ней). В соответствии с пониманием Симондона традиционное орудие представляет собой конструкцию, в которой энергия и информация пока еще объединены: работая молотком, доиндустриальный ремесленник одним жестом придавал форму и создавал движение. Домодерное единство «рук» и «головы» систематически разрушалось промышленным разделением труда, как это показано в главе 3, посвященной Вопросу о машинах. Часто повторяют, что автоматизация заменяет труд, а Симондон показал, как одновременно с этим она разделяет его на две противопоставленные друг другу родословные и иерархии ручного и умственного.

Симондон писал в конце 1950‑х годов, во время экономического бума во Франции, и воспринимал индустриальную эпоху, находясь под влиянием новых технологий (в частности, кибернетики), раздувавших послевоенные модернистские надежды[296]. Новое понятие «информация» повлияло на определение труда. Позднее шведский ученый Андреас Мальм предложил смотреть на индустриальную эпоху под другим углом – с точки зрения экономии энергии, принимая в расчет опасения по поводу изменения климата и ухудшения состояния окружающей среды.

То, что утверждает Мальм, вполне понятно: рост промышленного способа производства был вызван открытием каменного угля, стабильной и универсальной формы энергии, которая заменила в этом отношении воду[297]. Но он также указывает, что уголь способствовал ускорению промышленного капитализма не только по причине энергетического потенциала, но и вследствие идеального соответствия физических свойств (легкость, однородность и измеримость) новым абстрактным измерениям капитала. Паровые двигатели вытеснили водяные мельницы не потому, что более дешевого угля было больше, чем подходящих водных ресурсов, а потому, что он обеспечивал более стабильный поток энергии, чем дожди, и позволил фабрикам подойти вплотную к городским районам, где жил рабочий класс. Таким образом, Мальм улавливает энергетическую подоплеку медленного зарождения капитализма ископаемых источников энергии в век мануфактур. Потребовалось около сорока лет, чтобы паровая машина полностью заменила водяную мельницу: уголь стал использоваться во всем спектре производства, поскольку оказался самым подходящим источником абстрактной энергии, то есть легко вычисляемой с точки зрения стоимости, транспорта, запасов, производительности и социальной организации.

Более того, благодаря паровой машине уголь превратился в ключевой компонент промышленного капитализма именно потому, что эта технологическая инновация смогла преобразовать его энергетический потенциал в устойчивое и непрерывное движение. Мальм пишет:

Чтобы уголь стал универсальным топливом для всех видов товарного производства, его нужно было превратить в источник механической энергии – если точнее, вращательного движения. Только соединив сжигание угля с вращением колеса, удалось добиться того, что ископаемое топливо запустило общий процесс роста – увеличение производства и транспортировку всех видов товаров. Вот почему паровой двигатель Джеймса Уоттса считается фатальным прорывом в нагревающийся мир[298].

Но появление паровой машины и использование угля сами по себе не были автономными движущими силами промышленного развития: они, по сути, представляли собой реакцию на более глубокую экономическую динамику, а именно на новый режим эксплуатации труда. Капитализм вызвал потребность в более налаженной – более абстрактной — системе организации рабочей силы. В нее входило использование часов для четкого измерения рабочего времени, а также точное разделение рабочего пространства (все это стало возможным благодаря наблюдению со стороны мастера фабрики). Энергетическая универсальность угля и механическая точность паровых машин помогли закрепить новые пространственно-временные абстракции промышленного капитализма.

Углубляя анализ Мальма за счет идей Симондона, можно добавить, что абстрактные свойства информации появились одновременно с пространственно-временными абстракциями и новыми характеристиками ископаемой энергии, а именно однородными углеродными цепями, которые упрощали количественную оценку и расчеты угля по сравнению с тем, как это было при использовании традиционной энергии (вода и сила животных). В шестернях промышленной машины следует распознать одновременное раздвоение и сцепление абстрактной энергии (стандартизированное движение) и абстрактной формы (информации), понимаемых в качестве поддающихся количественной оценке операций и средств производства[299].

Человеческий труд оказался разделенным на абстрактную энергию и абстрактные формы благодаря двум новым технологиям управления: устройствам обратной связи, таким как паровой регулятор Джеймса Уоттса (1788), и контроллерам, таким как перфокарты жаккардовых ткацких станков (1801)[300]. Паровой регулятор представлял собой устройство для поддержания постоянной мощности двигателя с помощью регулирования расхода топлива в режиме реального времени. Перфокарта служила информационным устройством для хранения инструкций по выкройке ткани. Говоря точнее, регулятор Уоттса превращал импульсы двигателя в абстрактное движение (постоянное вращательное движение), а перфокарты Жаккарда – ручные инструкции в информацию (вычисляемое знание). Эти два изобретения ретроспективно можно считать первыми кибернетическими устройствами. Регулятор Уоттса – первый пример точной информационной системы обратной связи, а перфокарты жаккардовых станков применялись IBM в качестве стандартного формата хранения, который не менялся почти весь XX век.