Сложные понятия умственного труда и экономики знаний были выдвинуты на заре викторианской эпохи и тогда же получили радикальные интерпретации. Маркс обращался к экономической роли навыков, знаний и науки в Grundrisse – в разделе, известном как «Фрагмент о машинах». Там он развивал неортодоксальную гипотезу, которая впоследствии не вошла в «Капитал»: из-за накопления всеобщего интеллекта (в частности, в виде научных и технических знаний, воплощенных в машинах) труд станет вторичным по отношению к капиталистическому накоплению, вызвав кризис трудовой теории стоимости и подорвав основы капитализма[229]. После 1989 года на «Фрагмент о машинах» Маркса обратили внимание итальянские пост-операисты, увидевшие там дальновидную критику перехода к постфордизму, парадигмам общества знаний и информационной экономики[230]. С тех пор многие авторы, в том числе немарксисты, воспринимали этот туманный фрагмент как пророчество различных экономических кризисов, особенно веское после краха интернет-пузыря и обвала фондовых рынков в 2000 году. История о том, как «Фрагмент о машинах» Маркса вошел в дебаты об искусственном интеллекте и посткапитализме, – настоящее филологическое приключение, которое стоит осветить[231].

Grundrisse представляют собой серию из семи тетрадей[232] с записями, которые Маркс делал для себя зимой 1857–1858 года[233]. Эти записные книжки раскрывают метод исследования и подтексты «Капитала», опубликованного десятилетие спустя. Рукописи Grundrisse оставались недоступными для читателей вплоть до ХХ века (в Москве их опубликовали в 1939 году, в Берлине – в 1953‑м), поэтому их рецепция в марксистских кругах произошла почти через столетие после выхода «Капитала». Частичный итальянский перевод начал распространяться в 1956 году, а полный английский стал доступен только в 1973‑м[234]. Название «Фрагмент о машинах», обозначающее записные книжки 6 и 7, стало каноническим благодаря редакторскому решению Раньеро Панциери, который опубликовал их перевод под названием Frammento sulle macchine в журнале итальянских операистов Quaderni Risso в 1964‑м[235]. В том же году немецкий философ Герберт Маркузе использовал записные книжки 6 и 7 в «Одномерном человеке», где рассуждал об освободительном потенциале автоматизации[236]. В 1972 году в примечании к «Анти-Эдипу» Жиль Делёз и Феликс Гваттари также сослались на эту часть «Рукопиcей», назвав их «главой об автоматизации»[237]. В том же году фрагмент был опубликован на английском языке под названием «Заметки о машинах» в журнале Economy and Society[238]. В 1978 году Антонио Негри дал расширенный комментарий к «главе о машинах» на организованном по приглашению Луи Альтюссера семинаре «Маркс после Маркса» в Париже, трактуя ее в контексте социальных антагонизмов 1960‑х. После падения Берлинской стены итальянский пост-операизм заново открыл и стал популяризировать «Фрагмент о машинах». В 1990 году философ Паоло Вирно обратил внимание на понятие всеобщего интеллекта в журнале Luogo commune. Отдавая ироническую дань спагетти-вестернам, он указал на «вечное возвращение» марксовской концепции:

В вестернах герой, столкнувшись с самой определенной из дилемм, часто начинает цитировать Ветхий Завет… Так читали и цитировали «Фрагмент о машинах» Карла Маркса с начала 1960‑х. Мы много раз обращались к этим страницам… чтобы разобраться в беспрецедентном размахе рабочих забастовок, внедрении роботов на сборочных линиях и компьютеров в офисах, а также в некоторых видах поведения молодежи. История интерпретаций «Фрагмента», которые следуют одна за другой, – это история кризисов и новых начинаний[239].

Вирно разъяснял, что в 1960‑х годах «Фрагмент» цитировали, чтобы подвергнуть сомнению предполагаемый нейтралитет науки в промышленном производстве, в 1970‑х – чтобы раскритиковать идеологию труда в государственном социализме, и, наконец, в 1980‑х – чтобы осмыслить пост-фордистские тенденции, которые не несли за собой желанного Марксом конфликта и освобождения. Пока ученые-марксисты стремились к филологической строгости, активисты применили новую интерпретацию всеобщего интеллекта в контексте социальных преобразований и борьбы[240]. Пост-операизм выковывал с его помощью новые антагонистические концепции, такие как «нематериальный труд», «массовая интеллектуальность» и «когнитивный капитализм», подчеркивая автономию «живого знания», которое противостоит капиталу. Урок, который нужно вынести из Вопроса о машинах, обсуждавшегося в предыдущей главе, состоит в том, что вопрос коллективного знания никогда не следует отделять от его воплощения в машинах, инструментах измерения и Kulturtechniken. Как показало применение искусственного интеллекта в XX веке, знания можно анализировать, измерять и автоматизировать так же успешно, как и ручной труд.

Ученые задавались вопросом, откуда пошло выражение general intellect, поскольку оно встречается на английском языке у Маркса лишь однажды – в Grundrisse. Вирно уловил в этом словосочетании отзвук nous poietikos Аристотеля и volonté générale Руссо[241]. Поскольку «Фрагмент» развивает линии аргументации, представленные в 14-й и 15-й главах «Капитала», которые посвящены разделению труда и машинам, неудивительно, что недостающие источники можно найти в сносках к указанным главам. Эти линии аргументации фундаментально перекликаются с теорией машин Бэббиджа, и именно благодаря прочтению Марксом работ изобретателя мы можем проследить в 14-й главе «Капитала» путь от понятия всеобщего интеллекта назад к понятию «интеллектуального труда» Уильяма Томпсона.