Давай представим на мгновение, что за все время удалось продать лишь один экземпляр этой книги[35]. Больше никто не в курсе этого разговора. Можем пообщаться тет-а-тет, ты и я.

Давай обсудим твою проблему.

Не ту, другую… Я писатель, а не волшебник.

Ты занимаешься этим делом уже какое-то время, у тебя накопилось достаточное количество опубликованных или экранизированных работ и даже получается зарабатывать на жизнь писательским ремеслом. Но, несмотря на продажи, на хвалебные отзывы, на то что родные говорят, что гордятся тобой (ну так, для разнообразия), ты все еще чувствуешь себя самозванцем.

Открою секрет: мы все себя так чувствуем. Каждый день я жду, что в дверь постучат и мужчина, возникший на пороге, объяснит, что моя писательская карьера на самом деле предназначалась кому-то другому, а сюда ее доставили по ошибке, и теперь владелец хочет вернуть свое.

Обычно синдром самозванца начинается с одного из двух внутренних монологов.

1. Я не пишу рассказы самостоятельно, они приходят откуда-то извне, а раз это не я, как же можно присваивать эти заслуги?

С одной стороны, ты рассуждаешь верно. Как я писал в главе про ожидание Музы, никому доподлинно не известно, откуда берутся рассказы. Иногда бывает, вдохновение запускает процесс или какой-нибудь диалог между персонажами, родившийся из прошлых отношений, но между вспышкой мысли и реальным рассказом – долгий путь.

Истории сплетаются, как нити на свитере, ты замечаешь мелочи, застревающие в фильтре подсознания, устанавливаешь связь между идеей где-то здесь и фактами где-то там… И однажды ты смахнешь все лишнее со свитера, и – тада-а-ам – готов рассказ. Это загадочный, неуловимый и обескураживающий процесс. Но как бы там ни было, в центре всего – ты, именно твое мастерство его формирует. Даже если мы на мгновение представим, что истории и впрямь берутся из ниоткуда, что веяния эпохи или целостные образы используют момент истории, чтобы поведать нам о том, что происходит прямо сейчас… если допустить, что мы всего лишь адресаты, а не сам сигнал, то, видимо, что-то решило говорить с миром через нас, потому что мы оказались на нужной частоте в нужное время.

15 апреля 1912 года двадцатиоднолетний телеграфист Гарольд Коттэм оказался в нужном месте в нужное время, приняв сигнал бедствия с «Титаника». Его оперативные действия и решение передать информацию капитану «Карпатии» спасли сотни жизней. Никто потом не говорил: «Подумаешь, сигнал пришел откуда-то, не сам же он его придумал». Коттэм принял сигнал, среагировал и тем самым спас людей. Нет ничего постыдного или чересчур значимого в том, что вселенная выбрала тебя транслировать в этот мир историю, способную тронуть людей, находящихся в похожей ситуации, что и главные герои, ведь им нужна надежда продолжать свой путь.

Другими словами, может, истории и правда появляются откуда-то оттуда, а может, и нет, но так как правду нам никогда не узнать, можешь либо готовиться к кошмару, либо собирать овации и двигаться дальше.

2. Какой смысл становиться писателем, если все уже рассказано до нас? Я лишь дублирую то, что другие авторы, которые умнее и талантливее меня, написали сотни лет назад.

И опять же, в твоих словах есть истина. Темы войны, любви, потери, смерти, успеха, трагедии, бытия, исследований, откровений и возвеличивания можно найти в любом литературном жанре у любого автора, начиная с первобытного человека, который поднес руку к пещерной стене и выдавил чернила из растения, чтобы создать пятипалый отпечаток, провозглашающий: «Я существую, я здесь».

Как писал Андре Жид: «Все уже было сказано, но так как никто не слушает, приходится возвращаться назад и начинать все сначала». В восемнадцатом и девятнадцатом веках писатели делились мудрыми мыслями о жизни, смерти и человеческом предназначении. Но они сообщали эту правду, а если точнее, свою версию этой правды, до изобретения мобильных телефонов, радио, пенициллина, радия, Бадди Холли и Ганди. Истина основывается на контексте и проходит через фильтр личностного восприятия писателя, и каждое новое поколение эту правду пересматривает, переосмысливает и изобретает заново. Никто не видел мир таким, каким видишь его ты, ведь мир, в котором ты живешь, сильно отличается от того, что существовал сто лет назад.

В 1906 году Эптон Синклер написал разоблачительный роман «Джунгли» о ситуации на мясном производстве, который шокировал нацию и привел к созданию новых законов, благодаря чему ужасные условия в этой отрасли слегка улучшились. Однако в «Джунглях» не затронута трагедия эксплуатации детского труда и потогонных фабрик двадцать первого века. Социальные аспекты проституции затрагиваются у Шекспира в произведении «Мера за меру», у Чарльза Диккенса, Мопассана и Колетт, однако в них ни слова не говорится о современной проблеме международного сексуального рабства.

Твоя точка зрения уникальна. То, что ты говоришь, раньше никогда не обсуждали так, как это делаешь ты.

Есть причина, по которой большинство писателей чувствуют себя мошенниками, обманщиками и самозванцами, и возможно, она самая важная.

Все сводится к фокусам.

Как и писатели, большинство иллюзионистов оттачивают мастерство с ранних лет, изучают техники и трюки других, затем потихоньку адаптируют их под себя. Проблема в том, что во время выступлений зрители аплодируют магии, которую только что наблюдали, но фокусник не может полностью принять похвалу за то, что делает что-то невозможное, потому что, в отличие от аудитории, владеет секретом фокуса. Он знает, что, поместив зеркало сюда, а потайную дверцу за занавеской туда, он добивается того, что в момент отвлекающей вспышки справа, озарившей сцену, зрители не увидят помощника, идущего из точки А в точку Б по сцене слева.

Но это не была астральная проекция, просто что-то вроде того.

Все, что делает иллюзионист – обманка. В буквальном смысле слова – трюк.

И любой фокусник это знает.

Возможно, это объясняет, почему мне встречалось так мало иллюзионистов, искренне светившихся от счастья в момент бурных оваций.

Пару лет назад мне довелось работать с Пенном Джиллеттом, половиной успешного дуэта «Пенн и Теллер». На протяжении нескольких дней, что я за ним наблюдал, Джиллетт постоянно висел на телефоне, громко ругался то на одно, то на другое. Актеры и съемочная группа делали все возможное, чтобы его порадовать, но безуспешно. Я был по горло в работе, занимаясь съемками, и не имел возможности пообщаться с Пенном вплоть до последнего съемочного дня, когда за обедом мы оказались за одним столом. Я большой фанат его творчества, но всегда немного стеснялся, поэтому пытался найти повод с ним заговорить, и кое-что заметил.

– Слушай, – спросил я, – а почему один из твоих ногтей накрашен красным лаком?

На это Пенн ответил:

– Как напоминание, что однажды я убил человека, задающего личные вопросы.

Затем он встал и удалился, чтобы совершить еще один гневный телефонный звонок.

Писатели придумывают в своей голове рассказы о вещах, которые никогда не случались, но создается впечатление, что именно так все и было. При помощи особых техник и стилистических приемов мы обводим читателя вокруг пальца, заставляя принимать на веру эмоции персонажей. Но ни одна из них не реальна, поэтому, когда звучат аплодисменты, часть внутри нас не может принять похвалу, потому что, как и иллюзионисты, мы знаем секрет фокуса.

Так как же быть, чем помочь себе прямо сейчас, чтобы побороть свой синдром самозванца?

Выход только один.

Парень идет к гадалке. Она смотрит на его ладонь, а затем трясет головой и говорит:

– В течение следующих десяти лет ты лишишься каждой работы, на которую устроишься, потеряешь любовь, на твоем пути будут болезни, нищета, а каждый день на протяжении этих десяти лет ты будешь чувствовать себя просто ужасно.

– А что произойдет через десять лет? – спрашивает парень.

Пожав плечами, гадалка отвечает:

– Ты привыкнешь.

Синдром самозванца – часть платы за наш труд. Это полезный страх, благодаря которому мы стремимся повышать качество нашей работы, и он никуда не денется.

Но ты привыкнешь.