Эмоции, в особенности страх, могут вызывать автоматическую реакцию, обычно связанную с выживанием. Если в вас кинут резиновым пауком, вы рефлекторно постараетесь побыстрее его смахнуть. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, т. е. лучше избежать мнимой угрозы, чем – слишком поздно – осознать, что она реальна.

Однако в ряде случаев такие автоматические реакции необходимо подавлять. Представьте, что вы едете за рулем в час пик. Загорается зеленый, и вы нажимаете на газ, потому что водитель сзади уже напирает; видимо, он торопится. Вдруг вы замечаете, как к бордюру подбегает ребенок, будто собираясь перебежать дорогу прямо перед вами, но останавливается у перехода и ждет светофора. Вы, вероятно, были готовы ударить по тормозам или резко крутануть руль, чтобы не сбить ребенка, рефлекторно уходя от опасности, однако в этом случае вы врезались бы в соседнюю машину. Такой исход был бы оправдан, если бы вы в самом деле спасали ребенку жизнь, но не в случае мнимой угрозы.

Вот почему мы зачастую стараемся не «поддаваться» эмоциям и говорим, что нужно «сохранять холодную голову», чтобы точно оценить риски ситуации и не действовать наобум (за что, по-видимому, отвечает префронтальная кора). Однако, как отмечает Леду [1996], похоже, миндалевидное тело имеет большее влияние на кору, чем наоборот. Это объясняет, почему после просмотра ужастика трудно заснуть, даже если мы в состоянии убедить себя, что наш физиологический испуг ненастоящий.

Мы можем испытывать эмоции как снизу вверх, т. е. основываясь на восприятии и внимании, так и сверху вниз, исходя из знаний, ожиданий и оценки ситуации [Ochsner и др., 2009]. Например, вы можете испытать страх, увидев на своем садовом участке гадюку (снизу вверх), или чувство вины за то, что забыли про день рождения супруга (сверху вниз). Интересный факт: испытываемое вами эмоциональное состояние (не важно, как вы в него попали) будет окрашивать вашу оценку ситуации, даже если не связано с изначальной причиной.

Испытав эмоциональное возбуждение, мы распространяем его на все происходящее в целом, а не только на источник возбуждения. Более того, мы можем неверно интерпретировать этот источник. В эксперименте, проведенном Даттоном и Ароном [1974], исследователи продемонстрировали, что физиологическое возбуждение, вызванное боязнью высоты, может быть спутано с сексуальным. Так, у мужчин-респондентов брали интервью на мостах, вызывающих страх (подвесной мост через каньон) либо не вызывающих страх. Привлекательная женщина давала им проективный тест, где нужно было составить рассказы на основе фотографий двусмысленного содержания. После беседы женщина давала свой номер телефона на случай, если у участников возникнут вопросы по эксперименту (так она говорила).

Испытуемые на опасном мосту значительно чаще сочиняли истории, содержащие сексуальный или романтический подтекст, а также гораздо чаще звонили женщине-экспериментатору впоследствии, чем на безопасном мосту. Исследователи сделали вывод, что мы экстраполируем физиологическое возбуждение от нахождения на высоте (вызванное страхом) на сексуально привлекательного человека рядом с нами.

Игроки тоже могут экстраполировать на вашу игру свое эмоциональное возбуждение от чего-то постороннего. Например, их может разозлить низкий фреймрейт, долгая загрузка, постоянная всплывающая реклама, а они перенесут раздражение на геймплей. Точно так же, выиграв матч против другого игрока, они скорее положительно оценят вашу игру, чем если бы проиграли.

Наше эмоциональное состояние влияет на восприятие. А удивительнее всего, что это срабатывает и в случае плацебо-возбуждения. Например, испытуемые, которым солгали по поводу их пульса, когда они смотрели на фотографии полуобнаженных женщин, впоследствии называли более привлекательными фотографии, якобы вызывавшие «учащение» сердцебиения, хотя никакого учащения не было, т. е. сами фотографии никакого возбуждения не вызывали [см. Valins, 1966].

Повара в ресторанах прекрасно знают, что на впечатление от блюда влияет не только его вкус, но и подача. В частности, кофе кажется лучше, если добавки к нему подают на дорогой подставке, а не в пластиковом стаканчике [Ariely, 2008]. Завышенные ожидания положительно влияют на общую оценку (если только они не оказываются жестоко обманутыми).

Подобным образом на оценку информации влияет способ ее подачи, особенно если сообщается о потерях. Например, если я скажу, что, просто выключая электронику в доме, а не выдергивая вилки из розеток, вы в год теряете около ста долларов, это подействует сильнее, чем если бы я сказала, что, выдергивая электронику из розетки, вы бы сэкономили сто долларов в год. Потери имеют для нас больший вес, нежели сопоставимая выгода. Этот заметный феномен получил название «неприятие потери» [Kahneman, Tversky, 1984]. Сравните, например, следующие два предложения.

1. Примете ли вы участие в игре, где в 10 % случаев вы выигрываете 95 долларов, а в 90 % случаев проигрываете 5 долларов?

2. Готовы ли вы заплатить 5 долларов за участие в лотерее, где в 10 % случаев вы выигрываете 100 долларов, а в 90 % случаев не выигрываете ничего?

Хотя вероятности в обоих вариантах одинаковые, как и суммы, опрошенные чаще склоняются ко второму просто потому, что заплатить 5 долларов кажется не так страшно, как проиграть их же [Kahneman, 2011].

Люди также остро реагируют на несправедливость, порой даже принимая решения себе во вред. Наглядный пример – игра «Ультиматум» (по сути, экономический эксперимент с двумя участниками). Первый игрок получает некоторую сумму денег и волен разделить ее с другим игроком, как ему заблагорассудится. Если второй игрок принимает результат дележа, оба получают причитающуюся им долю. В противном случае никто не получает ничего. Результаты во многом зависят от культурной среды, однако в целом второй игрок чаще отказывается от сделки, если чувствует несправедливость по отношению к себе. Справедливо было бы поделить деньги пополам. Если же первый игрок забирает значительно больше (пороговые значения варьируются, но, допустим, это 70 % на 30 %), то второй игрок лучше откажется от денег совсем, чем позволит первому обогатиться за его счет (мета-анализ эксперимента; см. Oosterbeek и др., 2004). Эта реакция не совсем логична, поскольку получить 30 % денег выгоднее, чем не получить ничего, однако ощущение несправедливости настолько сильно, что мы чувствуем необходимость наказать соперника даже в ущерб себе. Другой пример: вы можете быть довольны своей зарплатой – вплоть до того момента, пока не узнаете, что коллега с тем же опытом и обязанностями (или хуже – меньшими!) получает больше.

Жажда справедливости – мощный эмоциональный триггер. Если вас интересует история цивилизаций, то к самым страшным конфликтам приводила не бедность, а неравенство. Отчасти именно из-за нездорового расслоения между богатыми и бедными рухнула Римская империя. Вот почему для мира и равновесия в глобальном обществе важно, чтобы разрыв между самыми бедными и самыми богатыми был не слишком огромен. К несчастью, в том, что касается этого урока истории, кривая забывания весьма сильна.

Винить только эмоции в нашем иррациональном поведении было бы несправедливо. Человек регулярно совершает множество систематических ошибок в умозаключениях. Как подчеркнул Даниэль Канеман [2011], подводя итоги их с Амосом Тверски обширного исследования: «Источником этих ошибок являются дефекты в конструкции машины сознания, а не эмоциональные искажения». И все равно эмоции могут подталкивать нас к неудачным решениям или вызывать неадекватную реакцию.