Вэй-цзы ушел, Цзи-цзы сделан рабом, а Би-гань умер за увещания. Конфуций сказал: «Иньский дом имел трех гуманных людей».
Лю Ся-хуэй был судьею, и его трижды отставляли от должности. Некто сказал ему: «Разве вы не можете удалиться?» Лю Ся-хуэй отвечал: «Если я буду служить людям честно, с прямотой, то куда бы я ни пошел, всюду подвергся бы троекратному изгнанию со службы; а если служить людям кривдою, то зачем же тогда уходить из родного государства?»
Циский князь Цзин по поводу обхождения с Конфуцием сказал: «Я не могу принять его как цзи-ши (первого сановника); приму его по этикету, среднему между приемом цзи-ши и мэн-ши (третий вельможа) – (а вслед за тем) сказал: – Я уже стар и не могу воспользоваться его услугами». Конфуций удалился.
Цисцы послали (лускому князю) певиц. Цзи Хуань-цзы (временщик) принял их. В течение трех дней не было представлений ко двору. Конфуций удалился.
Чуский сумасшедший Цзе-юй, проходя мимо Конфуция с песнями, сказал: «О феникс, феникс! Как упали твои добродетели! Прошедшего невозможно остановить увещаниями, а будущее еще поправимо. Оставь, оставь службу! В настоящее время участие в правлении опасно». Конфуций вышел из телеги и хотел поговорить с ним, но тот убежал, и им не удалось поговорить.
Чан-цзюй и Цзе-ни вместе пахали. Конфуций, проезжая, послал Цзы-лу спросить у них, где переправа. Чан-цзюй сказал: «А кто это правит повозкою?» Цзы-лу отвечал: «Это Кун-цю». «А, это луский Кун-цю?» – «Да». – «Так он сам знает, где переправа». Цзы-лу обратился с тем же вопросом к Цзе-ни. Последний спросил его: «Вы кто такой?» – «Я Чжун-ю». – «Ученик луского Кун-цю?» – «Да». – «Волны (беспорядков), – сказал Цзе-ни, – разлились по всему миру. Кто-то усмирит их? Кроме того, чем следовать за ученым, удаляющимся от людей (от одного к другому), не лучше ли последовать за ученым, удалившимся от мира?» Сказав это, он снова принялся боронить. Цзы-лу удалился и доложил Конфуцию, который с досадою сказал: «Нельзя быть человеку с животными в одном стаде. Если мне не иметь общения с людьми (с этою человеческою толпою), то с кем же иметь его? Если бы во Вселенной царил порядок, то моего участия в изменении ее было бы не нужно».
Сопровождая Конфуция (на пути из Чу в Цай), Цзы-лу отстал и, встретившись со старцем, имевшим на палке за плечами навозную корзину, обратился к нему со следующим вопросом: «Не видели ли вы моего учителя?» Старец сказал: «Ты не трудишься, не в состоянии различить сортов хлеба. Почем я знаю, кто твой учитель?» (С этими словами) он воткнул палку (в землю) и стал полоть. Цзы-лу стоял, сложив почтительно руки. (Тронутый его почтительностью) старик оставил Цзы-лу ночевать, зарезал курицу, приготовил просо, накормил его и представил своих двух сыновей. На другой день Цзы-лу отправился в путь и сообщил (о случившемся) Конфуцию. Философ сказал: «Это отшельник», и послал Цзы-лу опять повидаться с ним. Но когда Цзы-лу пришел (к прежнему месту), то увидел, что старец уже ушел. Цзы-лу сказал: «Не служить – значит отрицать долг. Если нельзя упразднить (нравственную) связь между старшими и младшими, то как же можно упразднить долг между государем и подданным? Желая держать себя чистым (т. е. укрыться от житейской грязи и смуты), мы нарушаем великие социальные законы. Службою благородный муж исполняет свой долг (по отношению к государю). Что Учение (т. е. принципы, проповедуемые Конфуцием) не распространяется, это мы знаем».
Отшельники – это Бо-и, Шу-ци, Юй-чжун, И-и, Чжу-чжан, Лю Ся-хуэй и Шао-лянь. Философ сказал: «Не поступившиеся своими убеждениями и не посрамившие себя – это были отшельники Бо-и и Шу-ци». Об отшельниках Лю Ся-хуэе и Шао-ляне он отозвался, что те поступились своими убеждениями и посрамили себя; но слова их согласовались с разумом вещей, а действия – с общим мнением (т. е. справедливостью); у них было только это. Об отшельниках Юй-чжуне и И-и он отозвался, что те, живя в уединении, хотя и были разнузданы в речах, но сами лично удовлетворяли условиям (нравственной) чистоты и их удаление от мира соответствовало силе обстоятельств. Философ (добавил): «Я отличаюсь от (всех) этих – я не предрешаю ничего – я ни за, ни против (а руководствуюсь сознанием долга)».
Главный капельмейстер Чжи отправился в Ци; Гань, распорядитель музыки при завтраке, отправился в Чу; Ляо, распорядитель музыки при обеде, ушел в Цай, и Цюе, распорядитель музыки при ужине, отправился в Цинь. Барабанщик Фан-Шу удалился в Хэ-нэй (к северу от Желтой реки в Шань-си, а Хэ-вай – к югу от нее); тамбурист У удалился в Хань-чжун, а младший капельмейстер Ян с клепальщиком Сянем удалился на взморье.
Чжоу-гун обратился к Лу-гуну с такою речью: «Благородный государь не бросает своих родственников, не доводит сановников до ропота из-за того, что их не употребляют на службу; аристократию без важных причин не бросает и не ищет всех совершенств в одном человеке».
У Чжоу было восемь знаменитых чиновников: Бо-да, Бо-го, Чжун-ту, Чжун-ху, Шу-е, Шу-ся, Цзи-суй и Цзи-ва.