Ян-хо хотел видеть Конфуция. Конфуций не являлся к нему. Тогда Хо послал ему поросенка. Конфуций, улучив время, когда Хо не было дома, отправился к нему с визитом и встретился с ним на дороге. Тогда Хо, обратившись к Конфуцию, сказал: «Поди сюда, я с тобой поговорю», – и (вслед за тем) спросил его: «Можно ли назвать гуманным того, кто скрывает свою драгоценность и тем оставляет в смутном положении государство?» «Нельзя», – был ответ. «Можно ли назвать умным того, кто, любя действовать (на пользу человечества), неоднократно упускал время? Дни и месяцы уходят безвозвратно, годы не ждут нас», – продолжал Ян-хо. Конфуций сказал: «Верно. Я поступлю на службу».
Философ сказал: «По натуре люди близки между собою, но по привычкам далеки».
Философ сказал: «Только высшее знание и высшая глупость пребывают неизменными (конечно, как две крайности, как два противоположных полюса)».
Философ, прибыв в У-чэн и услышав звуки музыки и пения, с улыбкою сказал: «Чтобы зарезать курицу, зачем употреблять нож, которым режут быков?» Цзы-ю сказал ему в ответ: «В прежнее время я слыхал от тебя, Учитель, следующее: “Человек, занимающий высокое положение, если он изучил нравственный закон, то любит людей; человек же, занимающий скромное положение, когда он изучал нравственный закон, то (высшему) легче им распоряжаться”». Тогда Философ сказал: «Ученики мои, слова Яня верны, а прежние слова мои были шуткою».
Гунь-шань Фу-жао взбунтовался в городе Би и призывал к себе Философа, который хотел отправиться к нему. Цзы-лу, недовольный этим, сказал: «Не ходите, да и только. Что за надобность идти к Гун-шаню?» Философ сказал: «Он зовет меня разве попусту? Если употребить меня в дело, то и я могу создать Восточное Чжоу».
Цзы-чжан спросил относительно гуманности. Конфуций сказал: «Кто в состоянии исполнить пять (требований), тот будет гуманным повсюду». «Позволю спросить, что это такое?» – (поинтересовался Цзы-чжан). Конфуций сказал: «Почтительность, великодушие, искренность, сметливость и доброта: если человек почтителен, то он не подвергается пренебрежению; если человек великодушен, то он привлекает к себе всех; если он честен, то люди полагаются на него; если он сметлив (умен), то он будет иметь заслуги (успех); если он милостив, то в состоянии будет распоряжаться людьми».
Би-си звал Конфуция к себе, и Философ хотел отправиться к нему. Тогда Цзы-лу сказал ему: «Прежде я слышал, как Вы, Учитель, говорили, что благородный муж не вступает в сообщество с теми людьми, которые сами лично делают себе зло. Би-си возмутился и держит Чжун-моу. Как же это так, что Вы отправитесь туда?» «Правда, – сказал Философ, – были такие слова, но не говорил ли я, что крепкий (предмет) не стачивается? Не говорил ли я, что белое, погруженное в черную краску, не делается черным? Что я за тыква-горлянка?! Как можно привязать меня так, чтобы люди не старались съесть меня (воспользоваться мною)?»
Философ сказал: «Ю, слышал ли ты, что такое шесть слов и (соединенные с ними) шесть недостатков?» «Нет», – был ответ. «Ну, постой, я объясню тебе: питать любовь к гуманности и не учиться – недостатком этого будет глупость (простота); питать любовь к знанию и не любить учиться – недостатком этого будет шаткость (беспочвенность); питать любовь к четкости и не любить учиться – недостатком этого будет нанесение вреда людям; любить прямоту и не любить учиться – недостатком этого будет горячность; любить мужество и не любить учиться – недостатком этого будет возмущение; любить твердость и не учиться – недостатком этого будет сумасбродство».
Философ сказал: «Ученики (дети), почему не изучаете “Книгу стихотворений”? Ведь она может воодушевлять, может служить для того, чтобы видеть свои достоинства и недостатки, может делать человека общительным, может вызывать (законное) негодование; в семье – научить служить отцу, в государстве – правителю (государю); из нее вы узнаете множество названий птиц, животных, деревьев и растений!»
Философ, обратясь к Бо-юю (сыну) сказал: «Усвоил ли ты “Чжоу-нань” и “Шао-нань”? Если человек не усвоил их, то не походит ли он на того, кто стоит, приткнувшись (прямо) лицом к стене?»
Философ сказал: «Церемонии, говорят, да церемонии! А разве под ними разумеются только подарки (яшмы и шелка)? Музыка, говорят, да музыка! А разве под нею разумеются только музыкальные инструменты (колокола и барабаны)?»
Философ сказал: «Строгого по наружности и слабого в душе можно сравнять с человеком из простого класса; не походит ли он на вора, который проделывает отверстие в стене или перелезает через нее (объятый вечною боязнью и страхом быть открытым и пойманным)?»
Философ сказал: «Деревенский смиренник – враг добродетели!»
Философ сказал: «Уличные (придорожные) слухи и россказни – это поругание добродетели!»
[Другой перевод: ] «Слышать на дороге и пересказывать – это значит бросать добродетель.»
Философ сказал: «С низким человеком можно ли служить государю? Когда он не достиг желаемого, то заботится о достижении его, а когда достигает, боится, как бы не потерять; а при боязни потерять он готов на все (т. е. на всякую подлость и преступление)».
Философ сказал: «В древности люди имели три недостатка, которых ныне, пожалуй, и нет. Древние сумасброды были своевольны в мелочах, а нынешние отличаются полною разнузданностью; прежде строгие люди отличались суровостью, а ныне отличаются злобою и гневом; прежние простаки отличались прямотою, а нынешние – ложью».
Философ сказал: «Хитрые речи и притворная наружность редко соединяются с гуманностью».
Философ сказал: «Я не люблю фиолетовый цвет, потому что он затмевает красный; не люблю чженьский напев (сладострастный), потому что он нарушает истинную музыку; не люблю говорунов, ибо они губят государство».
Философ сказал: «Я хочу перестать говорить». На это Цзы-гун сказал: «Если Вы не будете говорить, то что же будут передавать Ваши ученики?» Философ отвечал: «Говорит ли что-нибудь Небо? А между тем времена года сменяются и твари рождаются. Говорит ли что-нибудь Небо?»
Жу-бэй хотел представиться Конфуцию. Конфуций отказался под предлогом болезни; но лишь только посланный вышел из дверей, как он взял арфу и стал петь, чтобы (уходивший) слышал (игру и пение).
Цзай-во спросил: «Трехгодичный траур слишком продолжителен. Благородный муж, если в течение трех лет не будет упражняться в церемониях, то они непременно придут в расстройство. Если в течение трех лет не будет заниматься музыкой, то она непременно падет. Можно бы ограничиться годичным трауром, так как в течение года старый хлеб кончается и новый поступает, и огонь, получаемый от трения, меняется». Философ сказал: «Был ли бы ты спокоен, кушая рис и одеваясь в парчу?» «Был бы спокоен», – последовал ответ. «Ну, если бы ты был спокоен, – продолжал Конфуций, – то и делай так. А вот для благородного мужа, во время траура, пища не сладка, музыка не доставляет ему удовольствия и, живя в доме, он не спокоен. Поэтому он не делает этого (т. е. не ограничивается годичным трауром). Теперь, если ты спокоен, ну и делай так!» Когда Цзай-во вышел, Философ сказал: «В этом заключается негуманность (непочтительность) Юя. Сын только через три года после рождения сходит с рук отца и матери. Трехгодичный траур есть всеобщий траур. А Юй разве не пользовался трехлетнею любовью своих родителей?!»
Философ сказал: «Есть досыта целый день и ничем не заниматься – разве это не тяжело? Разве нет шахмат и шашек? Играть в них все-таки лучше (чем ничего не делать)».
Цзы-лу спросил: «Предпочитает ли высокопоставленный человек мужество?» Философ отвечал: «Он ставит долг выше всего, потому что человек, занимающий высокое положение, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается мятежником, а человек, занимающий низкое положение, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается разбойником».
Цзы-гун спросил: «У благородного мужа есть также и ненависть?» «Есть ненависть, – сказал Философ, – он ненавидит людей, говорящих дурно о других, ненавидит тех, которые, занимая низкое положение, злословят о высших; ненавидит храбрых, но наглых (бесцеремонных), смелых, но неразумных. А у тебя, Цы, также есть ненависть?» – спросил Конфуций. «Да, я ненавижу признающих шпионство за ум, непокорность – за храбрость, и кляузничество – за прямоту», – (ответил Цзы-гун).
Философ сказал: «С женщинами, да и со слугами трудно справиться. Приблизишь их, они становятся непокорными, а отдалишь – ропщут».
Философ сказал: «Если кого ненавидят в 40 лет, тому уже ничего не остается делать».