Сянь спросил: «Что постыдно?» Философ ответил: «Думать только о жалованье, когда в государстве царит порядок, и думать о том же, когда в нем нет порядка – это постыдно».
«Когда тщеславие, самомнение, ропот и алчность подавлены, то можно ли это считать за гуманизм?» – снова спросил Сянь. Философ ответил: «Это можно считать за совершение трудного дела, но гуманизм ли это – я не знаю».
Философ сказал: «Ученый, думающий о спокойствии и удобствах, не заслуживает этого имени».
Философ сказал: «Когда в государстве царит порядок, то как речи, так и действия могут быть возвышены и смелы; но когда в государстве царит беззаконие, то действия могут быть возвышены, но слова – покорны».
Философ сказал: «Человек, одаренный добродетелями, без сомнения, обладает даром слова, но обладающий даром слова не всегда бывает одарен добродетелями; человек гуманный, конечно, обладает храбростью, но храбрость не всегда соединяется с гуманностью».
Нань-гун-го спросил Конфуция: «И стрелял искусно, а Ао двигал лодку посуху, и оба они умерли неестественною смертью. Юй и Цзи лично занимались земледелием и получили Вселенную». Философ не отвечал. Когда Нань-гун-го вышел, Философ сказал: «Благородный муж этот человек, уважающий достоинства!»
Философ сказал: «Что благородный муж бывает иногда не гуманен – это случается; но чтобы низкий человек был гуманным – этого не бывает».
Философ сказал: «Любящий человек разве может не поощрять к труду (того, кого он любит)? Преданный разве может не вразумлять (своего государя)?»
Философ сказал: «При составлении приказов в уделе Чжэн Би-шень писал начерно, Ши-шу обсуждал, заведующий посольским приказом Цзы-юй исправлял, а дунлиский Цзы-чань отделывал (слог)».
Некто спросил Философа о Цзы-чане. Он отвечал: «Милосердный человек». Спросили его о Цзы-си. Он сказал: «А тот-то, а тот-то!» Спросили его о Гуань-чжуне. Он сказал: «Это тот человек, для которого у фамилии Бо был отнят город Пянь с тремя сотнями семейств; Бо, питаясь грубой пищей, до конца своих дней не произнес на одного слова ропота (против Гуань-чжуна, преклоняясь пред его достоинствами и сознавая свою вину)».
Философ сказал: «Быть бедным и не роптать – трудно. Быть богатым и не гордиться – легко».
Философ сказал: «Мэн-гун-чо, сделавшись министром двора у Чжао и Вэй, был с избытком годен для этого поста, но не мог бы быть вельможей в Тэн и Сюе».
На вопрос Цзы-лу о совершенном человеке Философ отвечал: «Если взять знание Цзан У-чжана, бесстрастие Гунь-чо, мужество Чжуан-цзы, искусство Жань-цю и украсить церемониями и музыкой, то такого еще можно было бы признать совершенным». Для современных совершенных людей, – прибавил он, – зачем непременно такая роскошь? Если ныне человек при виде корысти – думает о долге, при виде опасности – готов пожертвовать жизнью, отдает людям давно обещанное и не забывает слов, данных в жизни, то и такого можно назвать совершенным».
Философ спросил у Гун-мин-цзя о Гун-шу-вэнь-цзы: «Правда ли, что твой учитель не говорит, не смеется и не берет взяток?» Гун-мин-цзя отвечал: «Сказавший вам пересолил. Мой учитель говорит вовремя, и потому его речь не надоедает людям; смеется, когда весел, и его смех не надоедает людям; берет, когда справедливость допускает, и люди не тяготятся тем, что он берет. Так-то!» «Неужели это так?» – спросил Философ.
Философ сказал: «Цзан-у-чжун, владея местом Фан, просил луского князя о назначении ему преемника. Хотя и говорят, что он не вымогал этого у своего государя, я не верю этому».
Философ сказал: «Цзиньский Фэнь-гун лукав и не прям, и циский Хуань-гун прям и не лукав».
Цзы-лу сказал: «Когда Хуань-гун умертвил княжича Цзю, то Шао-ху умертвил себя, а Гуань-чжун остался жив. Не могу ли я сказать, что он не был гуманистом?» Философ сказал: «Что Хуань-гун соединил удельных князей не силою оружия – это заслуга Гуань-чжуна. Кто был так человеколюбив, как он? Кто был так человеколюбив, как он?»
Цзы-гун сказал: «Мне кажется, что Гуань-чжун не гуманист. Когда Хуань-гун умертвил княжича (своего брата) Цзю, то он не только не мог умереть вместе с ним, но еще сделался министром у убийцы его». На это Философ заметил: «Гуань-чжун, в качестве министра Хуань-гуна, поставил его во главе удельных князей, объединил и упорядочил всю Вселенную, и народ до сего времени пользуется его благодеяниями. Если бы не Гуань-чжун, мы ходили бы с распущенными волосами и запахивали левую полу (т. е. были бы дикарями). Разве можно требовать от них щепетильности (малой верности) простых мужиков и баб, умерщвляющих себя в канавах и рвах в полной неизвестности?»
Чиновник правителя Гунь-шу – Вэнь-цзы, министр его (управляющий его делами) Шань вместе с самим Вэнь-цзы поступил на службу к сюзеренному двору. Услышав об этом, Философ сказал: «Его можно назвать Вэнь» (т. е. образованный)».
Философ отзывался о вэйском князе Лине как о человеке беспутном. Кан-цзы на это сказал: «Если он так беспутен, то почему он не потерял трона?» Конфуций сказал: «У него Чжун Шу-ю управляет иностранными делами, Чжу-то – жертвенными, Ван Сун-цзя – военными. При таких условиях как же он может потерять трон?»
Философ сказал: «Кто бесстыдно хвастается, тому трудно исполнить (свое слово)».
Когда Чэнь Чэн-цзы умертвил Цзянь-гуна, тогда Конфуций обмылся и, представившись во дворец, заявил Ай-гуну (своему государю): «Чэнь Хэн убил своего государя, прошу о наказании его». Ай-гун сказал ему: «Сообщи трем именитым мужам». Конфуций сказал самому себе: «Так как я принадлежал к вельможам, то не смел не объявить об этом государю, а он говорит: “Объяви трем именитым мужам!”» Конфуций пошел к ним, а они объявили ему, что все-таки нельзя (требовать наказания). Тогда Кун-цзы и им сказал, что, как состоявший в числе вельмож, он не смел не заявить им.
Цзы-лу спросил: «Как нужно служить государю?» Философ отвечал: «Не обманывай и укоряй его в лицо».
Философ сказал: «Благородный муж постепенно поднимается вверх (по пути нравственного и умственного усовершенствования), а подлый человек постепенно опускается вниз (погрязает в страстях)».
Философ сказал: «В древности люди учились для себя, а ныне учатся для других».
Цюй-бо-юй послал человека к Конфуцию. Сидя с ним, Конфуций спросил его: «Чем занимается твой господин?» «Он желает уменьшить свои погрешности и не может», – отвечал посланный. По уходе посланного Конфуций сказал: «Вот так посланный, вот так посланный!»
Конфуций сказал: «Не занимая известного места, не мешайся в дела его (не суйся не в свое дело)». Цзэн-цзы сказал: «Мысли благородного мужа не выходят из пределов его положения».
Цзэн-цзы сказал: «Благородный муж скромен в своих словах, но неизмерен в своих действиях».
Другой перевод: мало говорит, но много делает.
Конфуций сказал: «У благородного мужа есть три предмета, которых я не в состоянии достигнуть: человеколюбия без скорби, знания без заблуждения и храбрости без страха». Цзы-гун на это сказал: «Это Учитель сказал из скромности (а другие говорят не то)».
Цзы-гун (часто) сравнивал (пересуживал) людей. Философ сказал на это: «Ты сам, должно быть, добродетельный человек, а вот у меня нет досуга для этого».
Философ сказал: «Не беспокойся, что люди тебя не знают, а беспокойся о своей неспособности».
Философ сказал: «Не предполагать обмана и не подозревать недоверия к себе со стороны, но в то же время наперед прозревать их – это ум».
Вэй-тэн Му, обратившись к Конфуцию, сказал: «Цю, зачем ты здесь засел? Уж не сделался ли ты льстецом?» «Нет, – отвечал Конфуций, – я не смею заниматься лестью, но я ненавижу упрямство».
Философ сказал: «Отличный конь славится не за силу, а за свои качества (хорошо ли выезжен и смирен ли)».
Некто сказал: «Что Вы скажете о воздаянии добром за обиду?» На это Конфуций сказал: «А чем же тогда платить за добро? (Следует) воздавать справедливостью (т. е. должным) за обиду и добром за добро».
Философ сказал: «Люди не знают меня». На это Цзы-гун сказал: «Что значит, Вас не знают?» Философ сказал: «Я не ропщу на Небо, не виню людей и, изучая низшее, достигаю понимания высшего. (Если) кто и знает меня, это не Небо ли?»
Гунь-бо-ляо оклеветал Цзы-лу перед Цзи-сунем. Цзы-фу Цзин-бо донес об этом Конфуцию, говоря: «Мой господин (Цзи-сунь) действительно введен в заблуждение Гунь-бо-ляо, но у меня еще достаточно силы, чтобы выставить его (Гунь-бо-ляо) труп на площади (рынке)». На это Конфуций сказал: «Пойдет ли мое учение или уничтожится – то зависит от судьбы. Что же может сделать с судьбою Гун-бо-ляо?»
Конфуций сказал: «Люди умные и нравственные удаляются от мира (когда во Вселенной царит беззаконие); другие удаляются из страны (т. е. из государства, объятого смутой, в государство, наслаждающееся покоем); другие удаляются от небрежного обращения (при упадке вежливости); а другие удаляются из-за слов (оскорбительных, конечно)». Конфуций (добавил): «Удалившихся таким образом было семь человек».
Цзы-лу заночевал в Ши-мыне. Привратник у городских ворот спросил его: «Ты откуда?» «От Конфуция», – отвечал Цзы-лу. Тогда привратник сказал: «А, это тот, который, сознавая невозможность (исправить мир), тем не менее действует?»
Философ, находясь в царстве Вэй, ударял в било. Человек с плетушкой за плечами, проходивший у ворот дома фамилии Кун, сказал: «С душою ударяющий в било!» Потом он прибавил: «Как отвратителен ты со своими назойливыми звуками! Не хотят знать тебя, ну и остановись! Где глубоко, там переправляются в платье, а где мелко, там поднимают его». На это Философ сказал: «(Как он) решителен (в своем отрешении от мира)! Но это нетрудно».
Цзы-чжан сказал: «В “Шу-цзине” сказано, что (иньский) Гао-цзун (1323–1263 гг. до Р. X.) пребывал в трауре три года и не говорил, – что это значит?» На это Философ сказал: «Зачем непременно Гао-цзун? Так поступали все древние люди. Когда государь умирал, то все чины исполняли свои обязанности, подчиняясь решению первого министра в течение трех лет».
Философ сказал: «Когда правитель любит церемонии, то народом легко повелевать».
На вопрос Цзы-лу, что значит быть благородным человеком, Философ сказал: «С благоговением относиться к самосовершенствованию». «Это все?» – спросил Цзы-лу. Философ сказал: «Исправлять себя для доставления спокойствия народу – о трудности этого скорбели даже Яо и Шунь».
Юань-жан (старый знакомый Конфуция) сидел (по-варварски) на корточках, поджидая Конфуция. Философ сказал: «Кто в юности не отличался послушанием и братскою любовью, возмужав, не сделал ничего замечательного, состарился и не умирает, – тот разбойник (т. е. человек, вредный для общества), – и при этом ударил его палкою по лодыжке.
Когда мальчик из деревни Цюэ докладывал, то некто спросил Конфуция: «Преуспевает?» Философ отвечал: «Смотря на то, что он занимает место (с нами), идет со старшими рядом, я думаю, что он не стремится к преуспеянию, а желает поскорее достигнуть совершенства».